Доверься мне

Арсений, закончив со всеми документами и обойдя нескольких пациентов, которых необходимо было навестить лично, собрал в чемоданчик все необходимое и отправился в палату к своему самому незабываемому пациенту – Антону Шастуну. Только этот человек, пробыв в больнице около суток, успел столько всего вытворить, и педиатру словно шестое чувство подсказывало, что это далеко не конец. Но никто и не обещал, что будет легко, не так ли? Уже добравшись до двадцать второй палаты, врач постучал, но, так и не дождавшись ответа, зашёл внутрь. Антона в палате не оказалось, однако незаправленная кровать и брошенные возле подушки наушники намекали Арсению, что парень просто вышел куда-то на минутку. Вздохнув, Попов присел на чужую постель, приготовившись ждать. Но шло время, наручные часы Арсения показывали почти пять, а Антон все никак не появлялся. Вспомнилась реакция юноши на новость о курсе антибиотиков. Вспомнился недовольный и испуганный взгляд. Этого оказалось достаточно, чтобы врач понял: его пациент струсил и сбежал. Прошептав одно исключительно литературное слово, Арсений вышел из комнаты, размышляя, что сделает с Антоном, когда найдёт. Второй побег за два дня – это тенденция, которая не очень то нравилась врачу. Изначально Арсений наивно думал, что найти затерявшегося Антона будет просто. В конце концов, педиатр знал эту больницу, как свои пять пальцев, и ничего сложного в том, чтобы найти одного вредного мальчишку, предпочитающего просто сбегать вместо обсуждения проблемы, не должно было быть. Но складывалось все не очень хорошо. Попов осмотрел четвертый этаж вдоль и поперек, однако Антона нигде не было видно. Начиная одновременно злиться и волноваться, ведь мало ли что могло случиться с Шастуном, оставшимся без присмотра, Арсений подключил к поиску свободных медсестёр. По мере продолжения поисков пропажи педиатр все больше переживал. В состоянии Антона предпочтительнее лежать в постели, не делая лишних движений, и беречь силы. Но вместо этого Шастуна унесло черт знает куда, а как медицинские работники выяснили, ни в буфете, ни в туалетах и ни в одной из палат Антона не было. Оставалось прочесывать коридоры и небольшие закутки. Арсений обещал себе сделать Антону строгий выговор, лишь бы парень никогда больше не стал совершать подобные глупости. Сидеть в его состоянии на полу – нонсенс! Попов не хотел вновь снижать Шастуну температуру, уже знающий по опыту, как тот ненавидит уколы, однако Антон, казалось, делал все возможное, чтобы ухудшить своё состояние. В очередной раз проходя по коридору второго этажа, Арсений начинал задумываться о том, что Шастун сбежал. Только вот как? Совсем без вещей, без наушников? Педиатр ведь видел, что вещи Антона лежали в палате, несмотря на то, что сам виновник сыр-бора будто куда-то испарился. Это внушало небольшую надежду, что Шастун найдётся до тех пор, как у него начнутся осложнения. Радости Арсения, когда он краем глаза заметил какое-то шевеление за огромным цветком непонятного происхождения, не было предела. Попов несколькими большими шагами приблизился к, предположительно, Антону. Это действительно оказался Шастун собственной персоной, которого в данный момент Арсению хотелось придушить. Антон дремал, сидя на полу и сложившись практически вдвое. Сидя. На. Холодном. Кафельном. Полу. – Шастун, да ты оборзел! – возмутился педиатр и дёрнул Антона за руку. Сон парня тут же прервался, настолько неглубоким был. – Арсений? – растерянно спросил Шастун, медленно моргая от яркого света и не до конца понимая, что происходит. – Он самый. Быстро вставай с пола, дурачьё! – воскликнул Арсений, почти самостоятельно поднимая Антона на ноги. – Безответственный, не думающий о последствиях и своём здоровье. Вытворяющий всякие глупости! Арсений, не сдержавшись, несколько раз хлопнул юношу по заднице, очень уж сильно переволновался за него. Антон, казалось, даже не сразу осознал, что произошло, но моргать стал немного активнее, а взгляд сделался не таким расфокусированным. – Ай, вы чего!? Больно же, – сказал Шастун, потирая ушибленное место. Он ощущал дрожь в своём теле, которое в данный момент не очень то слушалось своего хозяина. – Да ты весь трясешься, – резко выдохнул Арсений, прижимая ладонь ко лбу Антона. Тот оказался просто горяченным. – Держись за меня. Надо в палату. Попов, понимающий, что юноша сейчас вряд ли в состоянии самостоятельно идти, подхватил его под руки, одновременно с этим ища в кармане телефон, чтобы доложить главной медсестре о нашедшейся пропаже. Честно, когда Арсений наконец обнаружил Антона, у врача словно отлегло от сердца, ведь с Шастуном все было более-менее нормально, несмотря на подскочившую температуру, которую легко можно подправить. Главное, чтобы не пошло никаких осложнений. По дороге к палате Антон, что было весьма удивительно, не вырывался, видимо решив больше нет испытывать судьбу, и даже не пытался сбежать. Уже в палате Арсений уложил Антона на постель и стал копошиться в чемоданчике, ища градусник, который точно должен был быть там. – Ммм, Арсений... Мне фигово что-то, – пробормотал Антон не слишком разборчиво, переворачиваясь на бок и пряча замёрзшие руки между бёдрами, чтобы хоть как-то их согреть. – Конечно! Хватило же мозгов на ледяном полу сидеть, – раздражённо заметил врач, подходя к парню с термометром в руках, и сказал более мягко. – Потерпи немного. Собьем температуру и полегче станет. Арсений, не став дожидаться ответа, измерил Шастуну температуру тела. Табло термометра показывало тридцать девять и семь. – Вот и что мне с тобой делать? – риторически произнёс Попов, понимающий, что без укола здесь вряд ли обойдётся. Слишком высокая температура, чтобы рисковать и баловаться обтираниями. – Я не хочу уко-о-ол. Я нормально себя чувствую, не надо, – продолжал бубнить себе под нос Антон, пока педиатр готовил шприц для инъекции. – Антош, перевернись на животик, –мягко сказал Арсений, закончив с приготовлениями. В руках у врача были знакомые спиртовая ватка и шприц, которые Шастун умудрился заметить даже в своём состоянии. – Я не хочу-у-у, – заныл юноша, зарываясь лицом в подушку, ведь на большее элементарно не хватало сил. – Я тоже не хотел снова это проходить, Тош. Но к сожалению, инъекция в данный момент эффективнее всего собьёт тебе температуру. Не упрямься и ложись, я совсем не хочу переворачивать тебя силой. – Ну не надо-о-о, – продолжил крутить свою шарманку Антон. Арсений понимал, что сейчас Шастун мало что соображает, и вряд ли получится уговорить его на добровольный укол, который нужно было сделать в кратчайшие сроки. – Ложись, ребёнок. Все будет в порядке, я обещаю, – ласково сказал врач, а когда парень не пошевелился, мягко перевернул его на живот самостоятельно. Антон почти не упрямился, Попов подозревал, что он вообще мало понимает суть происходящего. Сам Шастун действительно ощущал все как сквозь пелену, мысли в голове разваливались, не успевая до конца сформулироваться. А подкрепляла все это разрывающая череп головная боль. Арсений, вначале мягко приступив Антону штаны, по итогу полностью спустил их из здравого соображения, что ещё больший перегрев организма сделает только хуже. – Хол-ладнаф, – выдавил из себя Шастун, немного съежившись, когда педиатр протёр кожу салфеткой, пуская по телу холодок. – Конечно, холодно. Тебя знобит, – озвучил очевидную вещь Арсений, прежде чем ввести иглу рядом с уже двумя имеющимися точками, оставшимися от инъекций. – Ууумф, – простонал, не размыкая губ, Антон, когда почувствовал неприятное покалывание в своей ягодице. – Тихо-тихо, все, – успокаивающе пробормотал Попов, складывая весь мусор в одну кучу и накрывая Шастуна простой простыней, до этого лежавшей в сложенном виде у парня под ногами, чтобы температура не поднялась ещё сильнее. – Спи. Антону его разрешение и не нужно было. Парень давно находился в полудреме, удерживаемый в реальности лишь разговорами врача. Стоило головной боли притупиться, Шастун крепко уснул, но тем не менее постоянно крутился на кровати, не желая лежать спокойно. Педиатр не хотел уходить сразу же, хотя на сегодняшний вечер у него были дела. У Арсения и мысли не возникло покинуть палату, не убедившись, все ли с этим невозможным мальчишкой будет в порядке. Спустя полчаса Попов ещё раз изменил температуру и, убедившись, что та действительно спадает, осторожно поправил на Антоне простыню и ушёл давать распоряжения медсестрам, а также отчитываться перед главврачом.

^°^

Пока Антон спокойно спал в своей кровати, ведь укол все-таки подействовал, и температура спала до вполне допустимых значений, Арсений молчаливо сидел в кабинете Павла Алексеевича – главврача больницы. – Так этот мальчишка...как его, Шатун? Сбежал из палаты и прятался от тебя по коридорам? – спросил Паша с едва сдерживаемым скептизмом. Такого поведения он решительно не понимал: Арсений был одним из самых добрых и понимающих врачей в его практике. – Шастун, – на автомате исправил Попов, тяжко вздыхая и поправляя уже заметно потрёпанный халат. – Да, именно так. – Интересные дела в больнице происходят, – протянул Добровольский с намёком на то, что в следующий раз хотел бы узнавать о подобных событиях первым. Арсений никак не стал это комментировать. – И ты его дотащил до палаты, сам сделал укол, а потом ещё и просидел с ним полчаса? Паша смотрел на Арсения, как и на инопланетянина, словно у врача выросли ещё две головы и хвост. Попов фыркнул, не понимая удивления друга. Арсений обладал довольно развитой эмпатией, всегда старался помочь людям, если у него была такая возможность. Впрочем, именно поэтому он и стал врачом. Но Шастун... Такого с ним действительно никогда не происходило. Этот парниша за короткий срок успел чем-то задеть Арсения, и теперь педиатр искренне переживал за него, как...за собственного ребёнка? – Паш, я могу с любым пациентом остаться, если возникнет такая необходимость, – напомнил педиатр насмешливым тоном, не ведясь на уловку Воли. – Да ладно, Арс, эти сказки будешь медсестрам рассказывать. Я то знаю тебя. Самостоятельно уколы ставить ты не любишь, предпочитая отдавать это дело младшему персоналу. А тут аж два дня подряд сам осматриваешь, уколы делаешь. Колись давай. Арсений посмотрел на Павла исподлобья, раздражаясь на него отчасти потому, что и сам до конца себя не понимал. Зачем он с этим мальчишкой возится? Таких будет ещё много впереди. Но черт, зацепил ведь чем-то. Сейчас, вспоминая первый день знакомства, врач наконец начинал разбирать эту запутанную цепочку собственных действий. Попов был практически влюблён в свою профессию, с огромной охоткой помогая детям. И вроде бы уже давно научился не привязываться, проявляя доброту и заботу, но помня, что детишки быстро покинут его обитель, возможно, даже не запомнив имени доброго доктора. И хотя Шастун язвил, фыркал, отказывался от помощи, но Арсений то видел, что за всём этим скрывался ранимый ребёнок, просто хотевший, чтобы от его страха не отмахивались. В целом, они неплохо друг друга понимали, словно познакомились уже очень давно, и Попов ощущал Антона, как близкого для себя человека. И это немного...пугало? – Мальчик – ятрофоб, – выдал Арсений, когда понял, что просто так от него главврач не отвяжется. – Об этом тебе твои источники доложить не успели что ли? – Ууу, Арсюха, вляпался ты по полной, – даже в какой-то мере сочувствующе сказал Добровольский, хотя в его глазах плясали смешинки. – И что делать собираешься? – Лечить. С завтрашнего дня надо начинать курс антибиотиков. Надеюсь, Антон будет получше себя чувствовать, – довольно сжато рассказал педиатр. – Да я не про это. Ребёнка решил себе завести? – фыркнул Паша, уже давно сделавший для себя какие-то выводы. Только вот сам Арсений совсем не понимал, что делать со своим желанием оберегать и защищать Антона, ведь подросток такой инициативы точно не оценил бы. – Этому "ребёнку" шестнадцать лет, если ты не забыл, – закатил глаза Попов, до конца не понимающий смысла этого разговора. – Я буду делать все, чтобы страх Антона не ухудшился. Заботиться, "нянькаться", как ты выразился, но иногда и строгость проявлять. – Вы оба друг друга стоите, – подвёл итог старший врач. – Только не увлекайся сильно, Арс. Ты же понимаешь, что шанс продолжения твоего общения с мальчишкой, боящимся врачей, крайне мал, правда? Арсений не стал отвечать, лишь вздохнув на этот скорее риторический вопрос. Настроение стало ещё более пресным, потому что педиатр понимал правдивость слов начальника и друга по совместительству. Попову изначально не стоило в это ввязываться, но сейчас Арсений совершенно ни о чем не жалел.