Доверься мне

Когда Арсений пришёл в палату, Антон сладко спал, уткнувшись носом в подушку. Врач вначале даже засмотрелся такой милой и комфортной картиной, очень уж Шастун безобидным и спокойным выглядел во сне. Но будить его все равно надо было, с курсом антибиотиков тянуть больше было нельзя. Поэтому, устроив чемоданчик с медикаментами на полу, Арсений потряс Антона за плечо, негромко говоря: – Просыпайся, Шастун, пора вставать. Но юноша только негромко забормотал что-то во сне, очевидно не желая вылезать из приятного сна. – Анто-о-он, хватит спать, – протянул педиатр более настойчиво, на что парень лишь отдернул своё плечо, так и продолжая сладко сопеть, а потом забормотал что-то похожее на: – Отменяйте миссию на Пандоре, я занят... Я сплю! Врач фыркнул, на его лице расплылась улыбка от забавности всей ситуации. Пока Арсений пытался разбудить этого мальчишку, тот спал, очевидно смотря какой-то интересный сон. – Вставай давай! – произнес Попов, закатывая глаза. Антон наконец зашевелился и неохотно открыл глаза, смотря на Арсения мутным и не до конца осознанным взглядом. – А вы чего тут делаете? – спросил Шастун хриплым после сна голосом. Его голова начинала работать, мозг выстраивал хронологическую цепочку событий, что было буквально написано на лице пристыженного юноши. – В гости зашёл, скучно в кабинете одному стало. Как себя чувствуешь? Лучше или хуже, чем до вчерашнего происшествия? – как ни в чем не бывало начал расспрашивать врач, понимающий, что осмотр пациента нужно провести в первую очередь. А уже потом будут все вопросы: "зачем" и "почему". – Ммм. Вроде ничего особо не изменилось, – сказал Антон, сверкнув покрасневшими щеками и опустив голову вниз, что совершенно не тронуло Арсения. Он до сих пор не отошёл от вчерашней выходки Шастуна. – Лоб сюда, – вздохнул Арсения и, изменив температура бесконтактным градусником, сказал. – Ну вот, тридцать семь и восемь. Неплохо. Открой рот теперь. Антон беспрекословно послушался, стараясь при этом не смотреть в глаза педиатра, пряча свой взгляд куда угодно. Попов молча выполнил свою работу и, убедившись, что никаких непоправимых последствий Шастун себе не нанёс, сказал: – Ещё раз что-нибудь такое вытворишь – я тебя выдеру, клянусь. Я все понимаю, ты испугался, не захотел начинать курс антибиотиков. Но почему нельзя было обсудить эту ситуацию со мной, Антон? – Будто это что-то изменило бы, – буркнул обескураженный вылетевшей из уст врача фразой Антон. Арсений же откровенно привирал, сделать по настоящему больно ребёнку, действуя с намерением довести до слез или, как любят говорить, "преподать урок", он не мог. А те два шлепка были скорее от накопившегося напряжения. К тому же сейчас врач уже жалел о том, что вообще распустил руки. – Вы ведь сейчас просто мне угрожаете, да? – Ну так и твой побег тоже ничего, как такового, не изменил. Только создал нам обоим лишние проблемы, – ответил на первую часть фразы Арсений, а потом, немного подумав, добавил. – Да, ты прав. Я не сторонник физических наказаний. Сказал скорее из надежды, что хоть тогда ты перестанешь творить глупости. – Простите... За все. И за побег, и за то, что не подумал о своём здоровье. Просто как переклинило меня... Ненавижу уколы, бр-р-р. – Я понимаю, правда понимаю, Антон. Но и ты поставь себя на моё место. Назначить тяжёлые антибиотики в таблетках – огромный риск, совершенно не оправданный в данном случае. Курс должен быть сделан. Можешь стребовать с меня какое-нибудь условие, не выходящее за пределы здравого смысла, но при этом ты соглашаешься на антибиотики. – М-м-м. А отказаться прям вообще нельзя? – уточнил Антон ещё раз, уже совершенно без надежды на положительный ответ. – Не-а. – Ладно. Тогда, помимо антибиотиков, никаких уколов. Попов несколько секунд молча смотрел в зелёные глаза Шастуна, которые тот все-таки соизволил поднять, прежде чем ответил: – Принято. Сегодня начинаем курс антибиотиков. Делать будем раз в день, в восемь часов утра. Тебе дать время подготовиться? – спросил Арсений у тяжело вздохнувшего Антона, мысленно уже догадываясь, какой будет ответ. – Ну раз шанса отсрочить навсегда нет, то давайте сейчас. Чего тянуть кота за...кхем, – лаконично ответил Шастун, стаскивая с себя штаны и ложась на живот так, чтобы уткнуться носом в подушку. Педиатр был полностью с ним согласен. Шприц готовить сегодня не надо было, это дело Арсений все-таки скинул на плечи младшего персонала. Попов, кинув несколько коротких взглядов на юношу, пока искал спиртовую салфетку, все равно видел, как Антон нервничал, хоть и пытался храбриться, не выдавать собственной нервозности. Впрочем, это совершенно не удивило врача. Невозможно избавиться от страха за несколько дней, хотя Арсений и видел, что его самого Антон уже так и не шугался. Привык? Заранее открыв салфетку и скинув со шприца колпачок, Арсений подошёл к кровати и сел на её край, стягивая к оставшимся на бёдрах штанам ещё и белье. Антон поежился, по его коже стремительно побежали мурашки. Попов не позволил бы себе медлить в другом случае, однако сейчас врач видел, что Шастун просто до предела напряжен. Так не пойдёт, так юноше точно будет больно. – Расслабься, – мягко попросил его Арсений, но у парня никак не получалось это сделать, мышцы словно закаменели. Врач погладил пациента по спине, давая полезный совет: – На три счета глубокий вздох и на три медленный выдох. Давай... При таком раскладе мышцы сами собой расслабились, и педиатр, ловко уловив момент, успел вовремя ввести иглу, предварительно протерев кожу салфеткой. Все это заняло у Попова от силы пару секунд, а потом Антон понял, что именно произошло, уже когда Арсений стремительно вводил лекарство. Шастун негромко пискнул, сжимая руки в кулаки, когда Арсений практически закончил с процедурной, а спустя мгновение и вовсе вытащил иглу из-под кожи. – Какой ты молодец, птенчик, – похвалил его Попов, который был действительно горд за Антона. Сегодня Шастун держался молодцом, не было долгих уговоров и истерик, что обнадеживало Арсения. Значит, не все ещё потеряно. – Ага, молодец, – недовольно буркнул себе под нос парень, стараясь как можно незаметнее вытереть слезы. Антон стыдился их: взрослый юноша, а хнычет от укола, словно младенец. – Конечно, молодец. У тебя абсолютно нормальная реакция для человека, боящегося уколов. Ты держишься намного лучше, чем в первый день. Это уже прогресс. Мышцу, кстати, не свело? – Да вроде нет, – ответил Антон, осторожно двигая ногой и не чувствуя никаких сильно болезненных ощущений. Комментировать как-либо первые слова врача Шастун не стал, мысленно не согласившись с ним. – Хорошо. У тебя все ещё постельный режим. Могу, чтобы тебе не было сильно скучно, занести свой планшет. Антон удивлённо уставился на Арсения: с чего бы такая щедрость? Шастун признавал, что педиатр был предельно добр к нему, многое терпел и принимал как данность, но давать рандомному пациенту свою технику... Сам Антон, будь у него планшет, никому бы его и в руки не дал, мало ли, что с ним могут сделать. – У вас ещё какая-то ужасная новость заготовлена? – подозрительно уточнил Шастун. – Вообще-то нет. Просто ты жаловался, что тебе скучно в палате. Вот я и решил дать тебе поиграть в планшет. При условии, что ты будешь аккуратно с ним обращаться и не забывать про отдых, конечно. И Антон не отказался, в конце концов, кто от такого предложения отказывается? И врач действительно принёс ему компактный и не слишком дорогой самсунг, а потом смотался на дневное дежурство, выслушав волну благодарностей от Шастуна. С каждым добрым поступком Антон неосознанно все больше приближался к Арсению, уже не чувствуя в нём той опасности, как в остальных врачах, однако пока этого не понимал. До самого вечера Антон то спал, то ходил есть и пил таблетки, то играл в планшет, на котором оказалось огромное количество различных игр. А ведь по педиатру и не скажешь, что в свободное время он любит в гонки играть. Именно тогда мысли Шастуна вновь вернулись к лечащему врачу и ко вчерашней истерике, за которую Антону до сих пор было стыдно, и он предпочёл бы лишний раз о ней не вспоминать. А есть ли у Попова семья? Это бы объяснило и любовь к детям, и чуткость, и огромное количество игрушек на планшете. Но эти вопросы задавать было некому, и Антон смиренно дожидался вечернего прихода врача. Но Арсений так и не пришёл. Вечером, до времени обхода, медсестра занесла ему таблетки, которые Шастун смиренно выпил, не желая из-за этой мелочи ругаться с Поповым. Антон ждал Арсения вплоть до девяти часов, а потом надежда развеялась, как пыль на ветру, и парень полночи просто без сна лежал в кровати, ощущая подступающие слезы и прогоняя мысли о том, что он просто надоел педиатру своим поведением, и тот просто решил сбросить его на младший персонал. Антон не был готов подпускать к себе других врачей. Они были злыми. Другое дело – Арсений. Педиатр был заботливым и нежным, действительно старался помочь, а не просто выполнял своё работу, потому что так было надо. Шастун гадал, куда Арсений мог деться, но спрашивать у кого-либо из персонала больницы не решился. Отданный планшет тоскливо покоился на полке рядом с розеткой, подключенный к зарядному устройству, когда Антон все же уснул, сморенный не торопившейся отступать болезнью, с надеждой на то, что завтра он увидит Арсения и потребует с него объяснения.