Доверься мне

Сегодняшнее утро Антона началось не с созерцания знакомого лица Арсения и даже не с противного стука в дверь. Все было гораздо хуже: у Шастуна, преспокойно дремавшего, в один момент оглушающе громко завыл телефон, оповещая владельца о входящем вызове. В полседьмого утра. Надо ли говорить, что пробуждение Антона не задалось. Шастун, на автомате нажав в полусонном состоянии на кнопку выключения, желая, чтобы противный гаджет поскорее заткнулся, с протяжным стоном свалился обратно на подушку. Но звонивший оказался очень уж тугодумным, ведь продолжил свои попытки связаться с Шастуном, совершенно не желавшим вести диалог с кем-либо. К третьему разу терпение парня закончилось, а сна уже не было ни в одном глазу. Антон, проклиная кого-то слишком упертого на все лады, взял телефон с тумбочки и все-таки посмотрел на имя звонившего контакта. Звонила мама. Именно эта мысль вяло промелькнула в голове Шастуна, который сейчас уже не имел желания разговаривать с этой женщиной. Она сбагрила его в больницу, поняв, что времени по уходу за сыном у неё не хватает. Она ни разу не позвонила за три дня, чтобы элементарно узнать, как Антон устроился на новом, совершенно не желанном месте. Сейчас юноша не ощущал того приступа паники, как в первый день. Тревога тоже немного притупилась: Антон начинал понемногу доверять Арсению, ведь пока тот ни разу не врал ему, не применял силу, не смеялся над страхом парня. Все эти небольшие моменты заставляли Шастуна неохотно признавать, что не все врачи – ужасные монстры. А теперь родительница решила позвонить. Теперь, когда в этом не было абсолютно никакого смысла. Антон не собирался принимать от нее поддержку, до сих пор считающий сдачу на руки врачам предательством. Ведь мама знала о страхе сына, но решила все по-своему. Несмотря на желание поставить телефон на беззвучный, трубку пришлось взять, ведь мама в любом случае не оставила бы его в покое: – Алло, – раздражённо бросил Антон, ложась обратно на постель и закатывая глаза. – Привет, Антошенька, – проворковала женщина в трубку. – Как ты там поживаешь? – А как ты думаешь? Великолепно, – ответил Шастун с иронией в голосе, гадая, с какой целью родительница решила позвонить. Неужели вспомнила, что у неё есть сын? – Антош, я серьёзно спрашиваю вообще-то. Парень поднял ноги к потолку, как всегда неосознанно делал во время разговор по телефону, и сказал более серьёзно, но все так же сдержанно: – Нормально. Что-то случилось, раз ты решила позвонить? Антон знал, что отчасти сам нарывается на конфликт, но ничего не мог с собой поделать, обида на маму все ещё была сильна. – О Боже, Антон, я понимаю, что ты все ещё на меня обижаешься. Однако пойми, пожалуйста, что и мне это решение далось тяжело. Но ангина – слишком серьёзное заболевание, которое может при плохом лечении вызывать осложнения, и тебе лучше сейчас находиться под наблюдением специалистов. Юноша выслушивал Майю молча. Доля правды в её словах была, однако Антон не готов был до конца принять решение матери. – Ты ведь знаешь, как я ненавижу врачей. И ты отправила меня сюда, не дав и слова вставить. И после этого ты предлагаешь мне не обижаться? – с изумлением поинтересовался Антон. – У меня сейчас дела. Я позвоню вечером, когда освобожусь. И скинул трубку, понимая, что поступил не совсем вежливо... Но Майя буквально застала сына врасплох своим звонком. Антону нужно было все-таки обдумать эту ситуацию, разобраться в своих чувствах, а потом и помириться с мамой. Отложив телефон, Шастун ещё какое-то время пытался уснуть, но ничего не выходило. В голову одновременно лезло огромное количество мыслей. Антон почти никогда не злился на маму слишком долго, зная, что та действительно любит его и многое делает, чтобы они могли жить, ни в чем себе не отказывая. Но бывали и недопонимания, и чаще всего они случались из-за нелюбви парня к врачам. Майя ведь действительно волновалась за него. И не звонила наверняка, чтобы дать Антону остыть. Она всегда все продумывала наперёд, не могло быть такого, что у неё просто не нашлось времени. А может думала, что Шастун переступит через себя и позвонит сам. Но гордости и упертости Антона можно было только позавидовать. И хотя парень не признавал решения мамы отправить его в стационар, ни о чем не спрашивая, ведь можно было для начала поговорить, Антон не отрицал, что он вряд ли согласился бы на эту затею. Поэтому по мере размышления раздражение на маму потихоньку отступало, и Шастун, приняв решение обязательно позвонить вечером и постараться помириться, встал с кровати только в полвосьмого, оставшиеся сорок минут просидев в телефоне. Сегодня Антон чувствовал себя лучше. Голова все ещё ныла, но боль будто перешла в фоновый режим. Единственное, что отметил Шастун из не очень хорошего – глотать стало больнее. Горло, как сумел разглядеть Антон в фронтальной камере телефона, выглядело все также безобразно. Сегодня был первый день, когда парень желал увидеть Арсения. Своё желание Антон оправдывал тем, что мужчина был добр к нему... А ещё он волновался, что педиатр все-таки не придёт, однако все страхи улетучились, когда дверь распахнулась, являя Антону вид уставшего и помятого Попова, лицо которого сразу же разгладилось, стоило врачу увидеть своего юного пациента. – Доброе утро. Расскажите, куда вы вчера пропали? – максимально вежливо спросил парень, стараясь говорить так, чтобы его слова не звучали как претензия. – Привет. Я тоже рад тебя видеть, Антон, – вполне искренне заметил Арсений, прикрывая за собой дверь и не торопясь раскидываться объяснениями. – А ты так соскучился по мне за один вечер что ли? Антон фыркнул, не желая отвечать на этот глупый, с его точки зрения, вопрос. Если бы Шастун не хотел видеть врача, то скорее пробурчал себе под нос что-нибудь язвительное в духе "лучше бы никогда не возвращались", чем стал расспрашивать, куда тот уходил. Парню действительно было интересно. А вчерашние тревоги, что Арсений мог его бросить, сейчас казались полным бредом. – Как ты себя чувствуешь? – нейтрально спросил Попов, когда понял, что ответа на свой вопрос не дождётся. – Нормально. Ну-у-у расскажите, жалко что ли, – заканючил Антон и состроил настолько умоляющее выражение, на какое только был способен. Помимо испытываемого любопытства, Шастун также не слишком то хотел возвращаться к теме здоровья, поэтому расспросы были неплохим способом потянуть время. – Ладно. Расскажу, если перестанешь наконец "выкать" мне. Пойдёт? – спросил врач, подойдя к кровати Антона, когда понял, что от него в любом случае не отвяжутся. Да и не было в причине его отлучки такого огромного секрета. – Эм... Ладно, – пожал плечами Шастун. Ему было совершенно непринципиально, как обращаться к педиатру. Если Арсению комфортнее "ты", то Антону не составит труда выполнить это маленькое условие. – Рассказывайте... то есть рассказывай. – Вчера вечером была обычная смена, – начал врач, оперевшись поясницей о спинку кровати. – Потом позвонила Аня, моя старшая сестра, и сказала, что Ульяна чем-то отравилась. А она тоже, как и ты, врачей... хм-м, недолюбливает. Мне пришлось отпроситься и уйти пораньше. – А Ульяна – это...? – решил уточнить Антон, у которого в голове началась складываться более-менее чёткая картинка. – Племянница, – ответил Арсений, уже доставая из кармана градусник, чтобы можно было измерить пациенту температуру. – Поэтому вы... ты так легко все понял и предложил мне сотрудничество? – скорее риторически спросил Шастун, будучи уверенным в том, какой именно ответ он получит. – Отчасти. Твоя фобия стала очевидна для меня, так как ты смотрел на меня с тем же ужасом, что и маленькая Ульяна, узнавшая о моей профессии. А сотрудничество... Я не хотел навредить тебе. Это не входит в мои обязанности, – Попов молча поднёс бесконтактный термометр к чужому лбу и, измерив температуру, выдохнул. – Тридцать семь и шесть. – Стабильно плохо? – пессимистично поинтересовался парень, принимая сказанный врачом слова к сведению. – Ну почему? Если ты себя получше чувствуешь, значит антибиотик действует. А температура в любом случае держаться будет, пока бактерии ослабевать не начнут, главное, чтобы она не подскакивала выше тридцати девяти. – М-м-м. А если мне уже лучше, то может и антибиотик колоть не надо? – с лёгкой надеждой спросил Антон, но Арсений отрицательно покачал головой, доставая из кармана запакованный шпатель. – К сожалению, так нельзя, ребёнок. Курс должен быть закончен. А теперь давай посмотрим горлышко, – достаточно ласковым голосом сказал Попов. И Антон нехотя послушался, не желая спорить с уставшим врачом из-за подобной мелочи. – Пока никаких изменений не видно. Шастун лишь грустно вздохнул в ответ, ведь и сам видел, какая картина у него во рту. – Арсений, – негромко позвал его Антон, предварительно отвернувшись лицом к стене, когда врач стал доставать готовый шприц с антибиотиком, на что, если честно, совершенно не хотелось смотреть. Попов вопросительно промычал, ожидая продолжения. – А у тебя есть семья? – Конечно. Мама, папа, Аня и Ульяна, – как ни в чем не бывало ответил педиатр. – Сложно поверить, но да, меня тоже вырастили не в инкубаторе. Антон на шутку хмыкнул, тем не менее продолжая ощущать тянущее чувство в груди. Шастуну все ещё было страшно, и парень не знал, как скоро при мысли об уколе у него перестанут наворачиваться слезы. – Я не об этом... Жена, дети? – продолжил расспросы Шастун, надеясь хоть как-то отвлечься от тревожного чувства. Уткнувшись лицом в наволочку в ожидании ответа, Антон, что есть силы, сжал подушку и, вспомнив совет Арсения, стал неторопливо вдыхать и выдыхать, чтобы хоть немного прийти в себя. – Нет, Антош, – все-таки решил ответить Попов. Эта тема не была для него болезненной, ведь врач осознанно делал свой выбор, по большей части посвещая себя работе. Арсений скорее относил её к личным, но обрывать Антона, который в данный момент выглядел слишком напуганным, врач не стал. – Знаешь, есть один неплохой метод, как практически безболезненно можно сделать укол. Фраза педиатра явно заинтересовала Шастуна: тот дернул плечом, собираясь обернуться и вопросительно посмотреть на Арсения, но в последний момент оборвал себя, ведь врач уже сидел рядом с ним на постели, а значит держал в руках шприц. Антона и так немного потряхивало, что было, впрочем, почти привычным, но ухудшать свое моральное состояние юноша не стал. – И какой же? – глухо поинтересовался Шастун, голос которого все равно дрожал. Арсений понял, что дальше болтать не стоит, иначе они рискуют довести Антона до истерики. Оголив зад, уже довольно много переживший за четыре дня, врач мимолётно обратил внимание на едва заметные следы от прошлых инъекций. Приняв решение колоть в левую ягодицу, Арсений отодвинул чувство беспокойства за Антона глубоко внутрь и, размахнувшись, от души шлепнул по напряжённой половинке, тут же вводя иглу в мягкую мышцу. Шастун пискнул от неожиданности и попытался дёрнуться, но его придержала чужая сильная рука. Зад запылал, и Антон, смутно помнивший взбучку после его побега из палаты, понял, насколько тогда Арсений его пожалел. Однако юноша не мог не признать, что ощущения от самого укола практически не почувствовались, а боль от удара вскоре стала сходить. Арсений, стараясь не растягивать процедуру, ввёл лекарство не слишком медленно, но и не слишком быстро, зная, что так будет больнее, прежде чем аккуратно вытащил иглу. – В порядке? – негромко уточнил Попов, не торопясь вставать с кровати. – Если сильно больно, то могу намазать охлаждающей мазью. Антон, словно очнувшись, зашевелился и прижал салфетку к месту прокола, тут же надевая обратно бельё и штаны. Осторожно развернувшись, Шастун все так же молча и осторожно сел, поглаживая пострадавшую ягодицу. – Это в качестве эксперимента было. Если тебе очень неприятно, то мы больше так делать не будем, – спокойно уточнил Арсений, смотря на мальчишку своими голубыми глазами в ожидании услышать хоть что-нибудь. – Как ты до этого додумался вообще? Садист... – буркнул Антон больше в шутку, так как Попова садистом он уж точно не считал. – Это проверенный временем способ. Так обычно делают уколы детям, – рассказал Арсений, закатывая глаза от всей ситуации. – У тебя очень тяжёлая рука... Но таким способом сам укол и правда менее болезненным получается. Ну...ты понял, – Антон покраснел и завернулся в одеяло с головой, не желая продолжать разговор на эту тему. – Хорошо. Медсестра занесёт тебе таблетки через некоторое время, не забудь их выпить. По поводу полоскания предписания те же, – дал наставления врач, поднимаясь с места и разминая затекшую спину. – И обязательно поёшь. Стоило Арсению закончить фразу, до его ушей донеслось протяжное: – Арсе-е-ений, ну я же не-е маленьки-и-ий. Врач хмыкнул, сдержав так и рвущиеся наружу "этот немаленький совсем недавно курил у окна, позабыв, что он вообще-то болеет", и пошел заканчивать остальные свои дела, по пути звоня Ане, чтобы узнать о самочувствие племянницы, который на утро после промытия желудка и укола жаропонижающего должно было стать лучше.