Доверься мне

Утро пятницы Арсений уже привычно начал с чашки кофе дома, а после собрался и поехал на работу. Паша иногда шутил, что мужчине было бы легче оставаться ночевать в больнице, нежели каждый день мотаться туда-сюда. Попов на это лишь смеялся и закатывал глаза. Последнюю неделю Арсений постоянно чувствовал себя усталым и больным, что не осталось совсем без внимания. Однако на все вопросы Паши и других коллег педиатр либо отшучивался, либо просто переводил тему. Возможно, сказывался максимум пятичасовой сон и ужасная загруженность дня, но свои догадки мужчина предпочитал не озвучивать. Арсений чувствовал, что что-то назревает. Он упорно пытался игнорировать обеспокоенные взгляды друга, делая самый непринужденный вид. Попов каждый раз напоминал себе, что это его долг – помогать людям. Но Паша уже неоднократно делал ему однозначные намёки, заключающиеся в том, что Арсению неплохо было бы не появляться на работе в выходные дни и вдоволь отдохнуть за пределами больницы. Попов привычно игнорировал это: он уже взрослый мальчик, сам может решить, когда и сколько ему нужно работать. Уже находясь в больнице, Арсений первым делом зашёл к себе в кабинет, где некоторое время просидел за документацией. Пора было идти на обход, в котором Попов старался по возможности участвовать, а потому мужчина сделал логичный вывод, что ещё одна порция кофе ему не повредит. Двинувшись на первый этаж, где и стоял аппарат с кофе, врач несколько раз широко зевнул, тут же прикрывая рот ладонью. Арсений стабильно спал очень мало, и этого категорически не хватало его организму. После такого количества часов, проведённых во сне, Арсений чувствовал себя намного менее работоспособным, сказывалась постоянная вялость, но ничего сделать с этим пока была нельзя, его коллега был на больничном. Спускаясь по лестнице, двигаясь в направлении первого этажа, Арсений неожиданно столкнулся с Пашей. – О, Арс, ты от Шастуна своего? – с ходу спросил Добровольский, окидывая друга коротким взглядом. – Можешь не отвечать. Слушай, я так и не понял, ты собираешься ещё и на выходных работать? Я видел, что ты взял смену в воскресенье. – Нет, я ещё не успел зайти к Антону. Время обхода только началось, – коротко пояснил Арсений, никак не реагируя на подкол, который был очень в духе Паши. – Да, я собираюсь работать на выходных. Попов посмотрел на Павла в ответ и по его лицу моментально понял, что сейчас последует огромная гневная тирада. – Арсений, ты головой ударился? Ну сколько можно? Ты себя видел вообще? Как мумия ходишь, пациентов мне распугиваешь. Когда ты в последний раз спал семь с половиной часов?! Чтобы я тебя на выходных здесь не видел. Лежи дома и отсыпайся, балбесина. – Паш, не преувеличивай... – начал педиатр, стоило Воле закончить. – Арсений! Мне в больнице не нужны полудохлые врачи. Ты будешь на выходных дома. И только попробуй нос сунуть в больницу, ясно? – окончательно разозлился мужчина, повышая голос, чем привлёк внимание снующих по лестнице и коридору медсестер. Паша, тоже понимающий, что устраивать сцены на всеобщее обозрение не стоит, не дал Арсению ничего сказать и схватил его за плечо, направляясь в свой кабинет. – Никакого больше кофе. Ты его хлестаешь каждый день и без того. Хочешь нервную систему себе угробить? – негромко прошипел Добровольский, когда Попов попытался возразить, произнося слова о том, что он вообще шёл за кофе, а после на обход и ему некогда вести светские беседы с главврачом. Стоило двери в кабинет захлопнуться, Арсений возмущённо заговорил: – Какого хуя, Паш? Мне не пятнадцать лет, я сам в состоянии о себе позаботиться. – Что-то незаметно. Арсений, хватит. Ты не должен себя так выматывать, – главврач устроился за своим рабочим столом, не отрывая взгляда от громко сопящего подопечного. – Если ты не заметил, то я единственный педиатр на данный момент. Понятное дело, что у меня много работы, – попытался отмазаться Арсений. Он не мог остаться на выходные дома, просто не мог. – Дело не в количестве людей, а в том, что ты себя совсем не бережешь. Остаёшься на переработки каждый день. Не даешь ни мне, ни другим тебе помочь, взять на себя часть работы. Арсений, это несерьёзно. Ты должен полноценно спать, есть, а не питаться одним кофе. – Паш, не неси брехню. Я вполне здорово себя чувствую, – заметил врач с громким фырканье. – Брехню? Это – брехня? – не понял юмора Добровольский. – Хорошо. Тогда я позвоню твоему отцу и скажу, чтобы он лично проконтролировал тебя и твоё здоровье. – Павел Алексеевич, – выделил официальное обращение Арсений, – если вы не заметили, мне уже третий десяток идёт. – Не суть. Хоть пятый, заботиться о себе ты так и не научился. Педиатр махнул рукой, плюхнулся на мягкий стул и схватился за голову, обреченно говоря: – Паш, я должен быть здесь. Я обещал. – Антону? Он не глупый мальчик, ничего страшного не случится, если в субботу и воскресенье я за ним прослежу. И уколы я ему все сделаю. – Ну нет... Я не могу так, Паша, – покачал головой Арсений. – Как "так"? Зато свой организм ты калечишь запросто. Попов, пойми, я тебе, как врач, говорю, с таким режимом ты долго не протянешь. Либо сляжешь с болезнью, либо с переутомлением. Оно тебе надо, скажи мне? Арсений молчал. Он знал, как недостаток сна пагубно влиял на здоровье, но в последнее время все чаще выбирал между ночным отдыхом и работой второе. И, конечно, Арсений на собственной шкуре чувствовал, что это не проходит для него без последствий. – Ладно, хорошо, – все-таки сдался Попов, понявший, что друг от своего не отступит. Да и правда была на стороне Паши, хоть Арсений и не желал этого признавать. – Ты уже третью неделю без выходных. Если не хочешь слечь в койку с переутомлением, то нужно хоть иногда отсыпаться по полной, – выдохнул главврач. И хотя Арсений этого не признавал, такая забота была ему приятна, и он смирился.

^°^

Арсений не знал, как сообщить Антону эту новость. Он предполагал, что реакция будет далеко не радужной. Попов не без радости отмечал, что юноша стал ему открываться. И что же теперь с ним делать? Как объяснить, что выходные – это необходимость, а не желание сбросить его лечение на чужие плечи? Педиатр, обычно очень охотно подбирающий нужные слова, не мог никак решиться на это. Он на автомате провёл осмотр Антона и с облегчением понял, что все в пределах нормы. Температура оставалась стабильной, горло немного болело и оставалось воспалённым, но никаких новых неприятных сюрпризов это утро не преподнесло. Напоследок потрепав смело выдержавшего укол Антона по волосам, Арсений пообещал занести ему сырок, что тут же вызвало волну восторга. Попов даже на время смог вылезти из своих размышлений, искренне и ласково обнимая юношу. Это было по-новому. До этого они не обнимались, если не считать тот случай после истерики. Но в этот раз врач и ощущал себя иначе, ведь Антон не плакал и не находился в истерике, а напротив, широко, благодарно и понимающе улыбался. У Арсения от такого вида Антона сжалось сердце. Как бы педиатру не хотелось просидеть с Шастуном подольше, впереди ещё были дела. И, раз уж он взял выходной, необходимо было по максимуму закрыть хвосты. Поэтому с юношей пришлось попрощаться, а Арсений сделал себе пометку обязательно поговорить с ним на вечернем обходе, мысленно коря себя за трусость. Кто такие разговоры на ночь ведёт? Но Попов сам не оставил себе выбора, а потому оставалось только абстрагироваться от этих мыслей, занявшись работой. Обход нескольких пациентов. Потом кабинет и уже изрядно потрепавшая нервы документация. Вот что Арсений в своей профессии не любил – постоянное заполнение бумажек. Скажи ему кто перед универом, сколько бесполезной волокиты ему придётся заполнять, Попов всерьёз бы подумал рассмотреть другие факультеты. Хотя кого он обманывает. Мужчина никогда бы не променял свою работу на что-то другое. Именно в работе Арсений находил отдушину, хотя иногда, конечно, как и все люди, уставал от неё. Слишком много больницы стало в его жизни за последние месяцы. Попов, решив воспользоваться выданными практически насильно выходными, стал выбирать, куда бы ему сходить проветриться, мысленно перебирая, кого прихватит на небольшую прогулку с собой. Заполняя документы, Арсений старался внимательно в них вчитываться, но все равно невольно уплывал в свои мысли. "Ульяна была бы рада наконец сходить куда-нибудь со мной. Аня вряд ли сможет, у неё работа, мама с папой... Они вроде говорили, что до сих пор так себе себя чувствуют. Нужно будет заехать к ним, вкусненькое может что купить. Ульянка, конечно, заскучает со мной наверняка. Жаль нельзя Антона с больницы на денёк отпросить. Что-то мне подсказывает, они подружились бы", – именно под такие мысли заполнялись важные отчеты для Паши. Конечно, Арсений их обязательно перепроверит в понедельник. Все равно тащить бумажки домой главврач ему не даст, фыркая о том, что это не срочные документы, а Попов на выходных должен отдыхать, а не заниматься всякой макулатурой. Педиатр был готов с ним грызться за свою самостоятельность, напирая на то, что он уже не пятнадцатилетний ребёнок вообще-то, но в очередной раз выслушивать одно и то же не хотелось. К тому же бумажки действительно никуда не сбегут и смогут подождать пару дней, а вот отдых у Арсения случается далеко не каждые несколько дней. С мыслями об отдыхе, таком тайно долгожданном, вернулись мысли и об Антона. Попов малодушно надеялся на лучшее, твердя себе, что Паша – в первую очередь профессионал, и своё дело он знает. Но это не особо помогало, Арсений готов был откупиться хоть коробкой сырков, лишь бы Антон на него не обижался. Врач также бесконечно волновался о том, как же Антон переживёт эти два дня. Он только едва привык к самому Арсению, и реакция на Пашу, как замену, вряд ли будет позитивной. Попов пытался придумать какой-нибудь выход из ситуации, но ничего в голову не шло. Главврач точно не позволит ему наведываться в больницу утром ради каких-то антибиотиков, ведь уже все мозги вынес педиатру тем, как важен полноценный сон. Да и тащиться через полгорода ради одного укола не очень хотелось, если говорить откровенно. Вот и что в такой ситуации предпринимать? Паша делал уколы прекрасно, Арсению доводилось пару раз испытать его навыки на себе во времена практики. Уже тогда главврач заприметил перспективного юношу и быстро взял к себе под крылышко, всячески донимая своей заботой и прочим. Арсений только по истечении некоторого количества времени стал по-настоящему ценить это. Но дело было даже не в физической боли, а в психологическом настрое Антона. Если юноша себя накручивал, то процедура проходила намного хуже. А в обществе незнакомого человека Шастун вряд ли сможет расслабиться. Арсений сидел, смотря пустым взглядом в лист, размышляя, пока в его голове не возникла гениальная идея. Да, для неё все-таки придётся встать в восемь часов, но если она сможет решить возникшую проблему, то это сущие мелочи. Бросив ручку, которую все это время крутил в руке, на стол, педиатр потянулся к телефону. – Алло, Паш, ты не занят? У меня тут есть одна идейка... Нет, я не пытаюсь откосить от выходных! – Арсений закатил глаза, не понимая, с чего бы у его друга появляются такие абсурдные предположения. Тот факт, что он уже месяц под любыми предлогами берёт смены, Попов решил не вспоминать. – О Боже, Арс, мне уже страшно... Что ты там придумал? – Не преувеличивай, а. Помнишь, я тебе говорил, что Антон – ятрофоб? – Помню-помню. Такое забудешь, ты же мне плешь проел касаемо этого пацана. Ну так и что, ты решил его на выходные домой забрать и нянькаться с ним там? – вполне серьёзным тоном спросил Добровольский, словно действительно не исключая такой вариант развития событий. – Эм... Вообще нет, но спасибо за идею. А что в карте писать в таком случае? – подыграл Арсений. – Ради всего святого, скажи уже, что ты там придумал, Попов. – Так вот, слушай...