Доверься мне

Утро субботы ничем не отличалось от тех, которые так же начинались с пробуждения Антона в палате больницы. Сегодня Шастун особенно хорошо спал, сильно вымотавшись в пятницу от изобилия новостей и событий. И будить его выдалась честь не медсестрам, не телефонному звонку и даже не противному свету, льющемуся из окна, а самому Павлу Алексеевичу. Главврач, зайдя в палату, удивился, увидев до сих пор сладко спящего Антона. Возникло желание громко крикнуть что-нибудь шутливое, но Паше все-таки удалось сдержать свой порыв, вместо этого он негромко сказал: – Шасту-у-ун, солнце моё, просыпайся. – Угум, – буркнул юноша сквозь сон, натягивая одеяло до самой макушки. – Вот просрочится лекарство, не успеем сделать укол, и придется начинать курс заново. Будешь тут ещё неделю сидеть, – проговорил Паша деланно серьёзным и строгим голосом, при этом едва сдерживая смех. Антон наконец зашевелился, повернулся к главврачу с протяжным, недовольным мычанием и спустя секунду промедления открыл глаза, тут же кидая взгляд исподлобья на Добровольского. Шастун ненавидел, когда его будили, ведь самое ужасное, что может произойти, – это быть вырванным из царства Морфея прямо в разгар захватывающего сна. – Что, какое лекарство просрочится? – спросил Антон хриплым и срывающимся голосом. – Обычное. Давай сейчас сделаем тебе укол, а потом спи, сколько твоей душе угодно. – Угу-у-у, – несчастно выдохнул юноша, медленно и неохотно садясь на кровати и потирая глаза. Сейчас Антону было абсолютно все равно и на Павла Алексеевича, и на укол, и на всю ситуацию в целом: он концентрировался на том, чтобы не уснуть, дожидаясь, пока врач перейдёт от слов к делу. – Ну вот, сразу бы так. Мне поручено тебя ещё и осмотреть, так что потерпи минуток пять, – Добровольский вытащил из кармана термометр, измерил у Антона температуру – циферблат показал тридцать семь и шесть. – Будто у меня есть выбор, – проворчал себе под нос парень, давая врачу возможность осмотреть его горло и при этом пытаясь держать глаза открытыми. – Воспаление сходит потихоньку, это хорошо. Кстати, Антошка, как там твои вчерашние переговоры прошли? – Нормально. Мы с Арсением все обсудили, и он вроде согласился с тем, что я могу справиться без его помощи, – парень поднял футболку, увидев, что Добровольский взял в руки стетоскоп. – Ну и хорошо. А теперь помолчи немного, – попросил Антона Паша, надевая приспособление на уши, и приложил металлическую головку к груди парня, который сжался от неприятного холодка и невольно задержал дыхание. – Дыши-дыши. Шастун послушно сделал вдох, мыслями плавно уходя от реальности. Он размышлял. Антон уже не понимал себя. В больнице он находился только шестой день, однако не мог не чувствовать, что что-то да изменилось. Уколы ему вообще делали всего три раза. Но парень, кажется, стал ко всему этому привыкать. Хотя бы вот к врачам. Возможно играл свою роль тот факт, что Павел Алексеевич был хорошим другом Арсения, но Антон уже чувствовал некое зарождающееся доверие к нему. Терпеть уколы антибиотика, конечно, все так же не хотелось. И юноша немного опасался того, что будет больнее, чем когда инъекцию делал Арсений, о чем и размышлял, пока Добровольский слушал его стетоскоп. – Ку-ку, Тош, – Паша щелкнул пальцами перед лицом Антона, и тот, словно очнувшись, вздрогнул. – Ложись давай. На живот. Шастун заколебался. Он и не заметил, как настал тот самый момент. Вдруг стало страшно, сердце ускоренно застучало, где-то в груди зародилось липкое тревожное чувство. Антон кинул затравленный взгляд на Пашу, но спустя пару секунд все-таки лёг на живот и откинул одеяло в сторону, чтобы не мешалось. Как бы парень не пытался скрыть своё состояние, ведь он, в конце концов, взрослый и сопли распускать не должен, главврач все равно заметил его испуганный вид. Паша, честно говоря, не совсем представлял себе, что в таком случае стоит делать, как лучше успокоить, ведь с детьми он никогда не работал. Но становилось понятно, что нужно попробовать хоть как-то подбодрить юношу. – Антон, дыши. Давай, вдо-о-ох и вы-ы-ыдох, умничка. Все в порядке. Арсений ведь говорил тебе, что я мастерски ставлю уколы? Он бы врать не стал, так? Ты действительно не почувствуешь боли, если расслабишься. Упоминание имени лечащего врача неожиданно помогло Антону успокоиться. Не до конца, конечно, парень все ещё немного нервничал, но его тело перестало подрагивать от напряжения. Это было хорошим знаком. Присев на край постели, Добровольский не стал дёргать Шастуна, старательно выполняющего дыхательную гимнастику, и сам сдернул с него штаны. – Не напрягайся, пожалуйста. Павел Алексеевич вытащил шприц, заранее приготовленный по совету Арсения, открыл спиртовую салфетку, протёр ей небольшой участок кожи и, скинув ногтем большого пальца колпачок, хлопком ввёл иглу под кожу. Антон вздрогнул от неожиданности и испуга, тут же невольно напрягая мышцы. На поясницу парня моментально легла рука мужчины и успокаивающе погладила, а сам Паша сказал: – Ну-ка расслабься. Чего как заяц испуганный? Не больно же совсем, страшно только. Антон сделал ещё один глубокий вдох, максимально расслабляя ягодицы, вместо этого сжимая кулаки, стараясь не позволить напряжению перейти в нижнюю часть тела. Добровольский увидел, что мышцы немного расслабились, и немедля стал вводить лекарство. – Ну вот и все, – объявил Павел, вместе с этим вытаскивая иглу и прижимая к месту прокола ватку. – Ты молодец, Антошка. Терпеливый. Шастун буркнул что-то неразборчиво себе под нос, подтянул обратно бельё со штанами и перевернулся на спину, стараясь прийти в чувство. Врачей-то он вроде уже не боялся, но уколов, а в особенности боли, которую эти самые уколы причиняли, – ещё как! – Живой? – полушутливо спросил врач, осторожно тыкая в Антона пальцем в плечо, надеясь, что это вытащит его из прострации. Паша понимал, что у мальчишки стресс, и не хотел бросать его в одиночестве сразу же после инъекции. – Ну вроде мягкий. Хотя худой такой – жуть просто. Надо будет Арсению сказать, чтобы откармливал тебя. – Сами то давно в зеркало смотрелись последний раз? – вяло огрызнулся парень без капли злобы, скорее по привычке. – А мне можно, Антош, мне можно. Я человек взрослый, тело у меня выросло и сформировалось, а тебе наоборот побольше жирка надо, – продолжил вести диалог Павел Алексеевич, в это время выкидывая в урну шприц. – Не надо мне жирка, и без него хорошо. У меня вообще-то комплекция такая. Вы, как врач, должны об этом знать, – фыркнул Антон, не воспринимающий этот разговор всерьёз. Настроение Шастуна улучшилось, эмоции приутихли, а тревожные мысли отпустили, что не могло не радовать. – Ладно, убедил. Но все равно не забудь поесть. – С вами-то забудешь, – буркнул парень, широко зевая. Его снова начало клонить в сон. Добровольский заметил состояние Антона и быстро откланялся, напоследок ободряюще похлопав юношу по плечу. Оставшись в одиночестве, Шастун предпринял попытку проанализировать произошедшее, но его хватило лишь на пару минут, после прошествия которых он уснул без задних ног.

^°^

Спал парень спокойно, без кошмаров. Антона никто не тревожил, поэтому юноша мог заслуженно позволить себе вдоволь выспаться. По крайней мере, именно такие планы строил себе Шастун, ложась в постель вскоре после ухода Павла Алексеевича. Но этим планам не суждено было сбыться. Сквозь сон Антон услышал отдалённо знакомый рингтон. Приподнявшись на кровати, он нажал на кнопку включения телефона, тем самым убирая мелодию звонка. С облегчённым вздохом свалившись обратно, Шастун завозился, устраиваясь поудобнее, и спустя пару минут тишины почти уснул, как вдруг... Словно издеваясь, именно в этот момент опять зазвонил телефон. Антон несколько секунд лежал неподвижно, надеясь, что гаджет заткнется как-нибудь без его участия, но чудо происходить не торопилось. Парень медленно сел на постели с недовольным лицом, выразив свои мысли лаконичным: – Су-у-ука. Не раскрывая глаза, Антон на ощупь потянулся за телефоном и принял вызов, даже не посмотрев на имя звонившего, будучи уверенным, что в такую(!) рань хотеть поговорить с ним может только один человек. – Ма-а-ам, ну чего ты с утра пораньше трезвонишь. Я вообще-то ещё сплю, – пробурчал Шастун в трубку и плюхнулся обратно на кровать, тут же трескаясь затылком о спинку. – Бля-я-ять. – Эй, ты там живой, Антон? – растерянно спросил мужской голос в трубке, в котором парень с удивлением узнал педиатра. – Более чем. Живее всех живых, – раздражённо выдавил из себя Антон, потирая пострадавшую часть головы, а после счёл нужным пояснить. – Ударился просто. А вы...ты чего в такую рань звонишь? – Осторожнее. Постарайся не расшибить себе ничего в моё отсутствие, – вздохнул Арсений. – А звоню, спящий мой, как раз для того, чтобы спросить: ты так и не позавтракал? Шастун многозначительно промолчал в трубку, ведь смысла отвечать не было: все и так очевидно. – Быстро поднял свою жопу и пошёл в буфет завтракать, – неожиданно строго сказал врач. – Но Арсений... – попытался возразить Антона. Никуда идти ему не хотелось, единственным желанием было остаться валяться в тёплой постели. – Без разговоров. – Время завтрака закончилось, – вставил Шастун, надеясь, что этого аргумента Арсению будет достаточно. – Я попросил оставить одному высокому и непослушному ребёнку порцию. Так что вставай, ноги в руки и вперёд. Антон попытался ещё немного поспорить, но это ни к чему не привело, поэтому парень, вынужденно признав свое поражение, пообещал сходить поесть. – Горло поласкать не забывай, Антош. И не убейся там, пожалуйста. В случае чего обращайся к Паше или ко мне, хорошо? – уточнил Арсений голосом, в котором так и сквозила забота. На сердце Антона стало так приятно тепло, что он даже не стал отфыркиваться от настойчивого контроля взрослого и пререкаться: – Всенепременно. И... Спасибо, – поспешно сказал парень и тут же сбросил вызов, напуганный своим неожиданным порывом отблагодарить Арсения. За что? Да за все: за заботу, за то, что уделяет ему время, переживает. Шастун не был каким-то сироткой, имел хорошие отношения с мамой, но другое. Арсений был кем-то между другом и старшим братом. Антон тряхнул головой, откинул гаджет на подушку и обнаружил, что телефонный разговор бесследно прогнал сонное состояние. И как бы Шастуну не хотелось поспать ещё немного, он чувствовал, что ближайшие пару часов точно не уснёт. Пришлось искать себе какое-нибудь развлечение. Планшет Арсений забрал с собой, что было немного грустно. Сидеть в телефоне пока не хотелось, поэтому Антон засунул в ухо наушник, включил там первую попавшуюся песню и, помня о своём обещании врачу, пошёл на завтрак. При мыслях о еде стал просыпаться голод. Живот парня громко заурчал, а сам Шастун обнаружил, что идёт по коридору больницы в совершенно неприличном виде: растрёпанные до предела волосы, которые никто не потрудился причесать, задранная аж до резинки штанов футболка и сонное, не умытое после сна лицо. В порядок Антон проводил себя на ходу, немного подтанцовывая в такт энергичной песенке. Что удивительно, юноше удалось даже не обращать на снующих туда-сюда медсестер никакого внимания. Он невозмутимо добрался до буфета, где его и правда уже ждала порция пшенной каши. Слегка скривившись при виде своего завтрака, ведь пшенку Антон заслуженно недолюбливал, парень налег на вкусный чёрный чай с лимоном. А если судить по тому, что напиток не отдавал горечью, то туда добавили ещё и сахар, что было невероятно хорошей новостью. Кроме Антона в буфете были и другие пациенты, а также незнакомые врачи. Стараясь не смотреть ни на кого лишний раз, Шастун сконцентрировался на музыке и еде. Пшенку есть не хотелось, но Антон, уверенный, что Арсению непременно доложат, если он не позавтракает, засунул в себя несколько ложек уже остывшего нечто. После этого парень отставил тарелку в сторону, тут же делая несколько глотков чая, дабы сдержать тошноту от мерзкого вкуса. Антон любил многие каши, но не пшенную – её явно придумали в аду в качестве пыток. Потому что только у блюда, создаваемого с целью мучить людей, может быть такой отвратный вкус и вид. Смысла оставаться в буфете больше не было, поэтому Антон отнёс тарелку, в которой осталось ещё больше половины порции, и абсолютно пустой стакан на раздачу, а после направился в сторону палаты. Но, подумав, Шастун принял решение немного пошляться по коридору, ведь это явно было более хорошей идеей, чем сидеть в комнате, помирая со скуки. Игр у Антона на телефоне было не очень-то и много, а с учётом того, какой в этом месте был интернет, юноша предполагал, что смысла пытаться что-то скачать нет. Парень собирался найти себе какие-нибудь другие развлечения, с чем, конечно же, справился без особых проблем.

^°^

Антон был поистине невозможным человеком. Когда в его голову пришла гениальная мысль выйти на улицу, чтобы, так сказать, подышать свежим воздухом, он тут же стал приводить её в исполнение. Добрался до палаты, где скинул футболку со штанами и вместо них надел сменные, предварительно обтеревшись влажными салфетками. Также Антон, здравоохранения рассудив, что на улице не лето, накинул на плечи олимпийку, которая по идее должна была его согреть, и вновь вышел из палаты в коридор. Целью Шастун поставил себе найти какой-нибудь открытый задний выход. В теории это оказалось просто, зато на практике – совсем иначе. Найти хотя бы один запасный выход было той ещё задачей, ведь по большей части они находились под лестницами на самом нижнем этаже, до куда надо было ещё и дойти. Вначале Антону не везло: две первые двери, расположенных по краям здания, оказались закрытыми. Парень приуныл, пальцами теребя найденный в кармане кофты чек из какого-то магазина. Шастун сам не знал, что на него нашло, но он настолько соскучился по улице, свежему воздуху за эти шесть дней, что желание исполнить поставленную цель было непреодолимым. И в конечном итоге, блуждая по коридорам первого этажа, Антон заметил неприметную дверцу. На секунду заколебавшись, юноша подошёл к ней и спустя короткую паузу все же решился, нажимая на ручку. Дверь поддалась, являя Шастуну заснеженное крыльцо, нежно-голубое, почти белое небо и приятный морозный воздух. Немного поежившись от пробирающего до костей холода, а особенно ветра, парень тихонько прикрыл за собой дверь, продолжая жадно всматриваться в картину вокруг.