Вальс с Дьяволом

Горячие ладони жадно исследовали чужое тело, иногда останавливались, заостряя внимание на аккуратных, изящных ключицах, после чего продолжали свои витиеватые движения вновь. Губы бродили по шее, груди, спускались все ниже к пояснице, а затем и к бёдрам, попутно оставляя кроваво-красные бутоны засов по всему телу. Каждое прикосновение отдавалось острым возбуждением. Губы Осаму не замирали ни на момент, блуждая по изгибам чужого тела, будто расчерчивая карту маркёром.  Будто бы эти отметины должны были послужить веской причиной, чтобы больше никто не посмел лезть к их обладателю. Если вы ещё не поняли, то да, Осаму тот ещё собственник. И пусть их связь не продлится больше месяца, как полагал сам Федор и чего не желал признавать Дазай, ему было, откровенно говоря, плевать. Все тело дрожало и изнемогало под напором его партнёра. Вздохи переполняли комнату. Тонкие пальцы до боли сжимали простынь, ноги невольно дрожали, грудь судорожно вздымалась, а из уст юноши вылетали вздохи и стоны. Все эти ощущения для Фёдора были в новинку.  Тихий шёпот переходил на тихие стоны, забавляя ими партнёра. Брюнет, перекрывая губы ладонью, в попытках не выдать своего чрезмерного наслаждения, запрокинул голову назад. Осаму позаботился о том, чтобы доставить, как можно больше удовольствия его партнёру, потому аккуратно, будто специально причмокивая, стал осыпать вожделенный орган поцелуями, запирая партнёра в дьявольской, тёплой и мягкой клетке своих губ. — Просьбы, мольбы, что были не услышаны, а  затем утешения.. — Достоевский зажмурил глаза, в надежде прекратить, иначе задохнётся в ощущениях. Глаза стали влажными, с громким чмоком Дазай опустился до самого основания и медленно стал выводить языком узоры, известные лишь ему одному. Аккуратно, словно ювелирный мастер, вырисовывая круги на головке члена, которым не было конца. — Прекрати.. я совсем скоро.. — Еле слышно произнёс Федор, будучи на грани от того, чтобы не сойти с ума от возбуждения; в тот же момент излился, не в силах себя контролировать.  — Огоо, ты что сам никогда не занимался подобными? — Не выпуская из горячих ладоней не менее горячую плоть. — Ну знаешь есть всякие игрушки, да и руки вполне себе хороши. — С каким-то невинным любопытством спрашивал Дазай, попутно целуя головку члена, при этом не упуская возможности, укусить внутреннюю часть бедра и не оставить мокрый поцелуй на впалом животе. — Будь ты евнухом я бы понял, но в таком случае, что ты делаешь сейчас на моей кровати? — Ехидно улыбаясь, Осаму вновь подколол Фёдора. — Если тебе так интересно, то нет. Обычно я подобным не занимаюсь.. — Со вздохом вымолвил Достоевский, однако закончить свою речь ему не позволили. Либо это был отвлекающий манёвр, чтобы тот не заметил всех навязчивых ощущений внизу, либо тому и вправду было интересно, как обычно дрочит брюнет.. И исходя из ситуации оба варианта ответа могут быть верны. Предварительно смазанный в смазке палец вошёл лишь на половину, но чужое тело уже содрогалась от удовольствия и боли в перемешку. — Больно, — На выдохе прокомментировал Достоевский. Ладонь упала на макушку Дазая и тот непроизвольно вздрогнул, а после поднял взгляд, растворяюсь в аметистовых глазах, что были будто маленькие драгоценные камни, прекрасные и неповторимые. Пальцы спутались в каштановых волосах и с небольшой силой потянули на себя. И Осаму, с ухмылкой на губах, ответил на этот жест.  — Ого, так ты у нас самостоятельный. — Злорадствуя произнес Дазай и его увлекли в поцелуй. Спокойный, слегка неуверенный, и такой милый-премилый, будто сам Ангел спустился с небес. Нет. Скорее сам Бог благословил тебя. Или может быть Дьявол? Кто его знает. Клыки впились в нижнюю губы, оттягивая ее с чмокающим звуком, что невольно смутило Фёдора. После язык, беспардонно вторгаясь в чужой рот, проходится вначале по нижнему ряду белых зубов, поднимаясь к верхним, а после находит его пункт назначения - чужой язык. Нежно обводя на нем узоры, слегка прикусывая в один момент, а в другой уже вновь целуя, целуя, целуя и утопая в этом жарком, сладостном, для души, танце. Проигравшим оказался Достоевский и он первым отстранился, чтобы вдохнуть немного воздуху. Осаму не теряет времени и положившись на партнёра, решает ввести  второй, а затем и третий пальцы, и через пару мгновений брюнет притянул партнёра ближе, обнимая за шею, скрещивая ноги за спиной его любовника и мыча себе под нос что-то неразборчивое. Бывший детектив прислушался к чужому сердцу, бьющемся в такт его пальцам — быстро, словно крылья ворона о клетку рёбер, это и послужило толчком к действию. Расправившись с упаковкой презервативов, Дазай приставил головку и после одобрительного поцелуя вошёл на половину. Тело под ним выгнулось в неестественной позе, ногти вцепились в чужую спину, глаза стали мокрыми, немой крик отобразился на лице брюнета. — Тише, тише, все хорошо. Я буду нежен. — С слегка обеспокоенным видом бормотал слова утешения Осаму, дабы отвлечь партнёра от навязчивых ощущений. Со временем ритм ускорялся, а стоны становились громче. Набирая и набирая темп, Дазай, в попытках себя сдержать, чтобы не навредить партнёру, медленно, мучил чужие щеки, ресницы, и наконец, губы, нескончаемым потоком поцелуев. Однако тот в свою очередь стал привыкать, и тихо постанывал, прикрывая рот рукой, каждый раз, когда новый толчок становился все глубже предыдущего. Сам факт того, что Федор сдерживается никак не радовало его любовника, поскольку сам голос брюнета уже мог завести с первых секунд, однако его лишили такой прекрасной возможности. Элегантным движением одной руки Дазай скрестил, а после и обездвижил кисти над головой брюнета. Темп вновь ускорился; с каждым толчком каждый из них становится все ближе к разрядке. Вжимая любовника в кровать и попутно оставляя укусы на предплечьях, Дазай излился, и через долгие, тягучие мгновения за ним последовал Федор. Юноша упал на чужую грудь, крепко-крепко обнимая. Они лежали так всего пару минут. Но вскоре, вынырнув из, милых сердцу, объятий, позаботившись о презервативе, Осаму аккуратно утроился возле брюнета, что сейчас свернулся калачиком и уснул, напоминая больше беззащитного котенка, нежели человека. И целуя в шею «котёнка», последовал примеру своего партнера.   Самый прекрасный вторник в жизни бывшего детектива , что решил не выходить на работу сегодня, должен был начаться с утреннего чаепития с Фёдором и созерцания не особо красивого пейзажа за окном, а после, удачно выпроводив гостя, занять себя самым приятным - бездельничеством. Однако, пусть и не по собственной воле, но один из пунктов плана пришлось исключить. Едва открыв глаза, Осаму лицезрел очень милую и грустную картину: чашка остывшего чая на тумбе, аккуратно сложенные его брюки, рубашка и записка с таким содержанием: «Да, чувак, я тебя киданул, мне надо на работку».. А если по правде, то в записке, если цитировать слова Фёдора, появились «неотложные дела» на работе из-за которых он не сможет встретиться с ним этим вечером, и он заварил ему свой любимый чай, а после попрощался. — Черт.. а я надеялся застать его мирно спящим, словно котика в своей кровати. Обидно-то как. — Бормотал себе под нос Дазай, потягиваясь, а затем встал с кровати и поплёлся в ванну. Там ещё витал запах свежести, что после себя оставил его недавний гость.. и он навевал воспоминания о вчерашней ночи.. — Может я перестарался? А если он уйдёт.. ему же ничего не стоит просто заблокировать мой контакт и все.. Блять. Об этом я не подумал. — Признался себе в своей оплошности Осаму, и почистив зубы, направился на кухню, после чего заварил себе крепкий чёрный чай, как раз из того чайного набора, что подарил Федор и попытался забыться в журналах, книгах и во всем том, что попадалась по руку. Лишь бы не думать о нем..