Вальс с Дьяволом

Старые настенные часы, что всучили бывшему детективы в какой-то лавке, отбили заветные 9 вечера, а долгожданный гость так и не появился. Вскоре, будто Дьявол прочёл мысли юноши, на телефон Осаму пришло сообщение: «Я опоздаю» и спокойно выдохнув, даже не задумываясь о том, что может послужить причиной опоздания, тот плюхнулся на диван и задремал.  На часах без пяти десять, дверной звонок залил квартиру ужасно назойливым щебетанием. Спросонья, не осознавая ничего, Дазай, в одних лишь штанах, вышел в коридор и открыл дверь, зевнул, а после обнаружил, что это не какая-нибудь реклама волонтеров или прочей хрени, а Федор.  — Ой! Так ты все таки пришёл.. а я спать уже хотел лечь.. ну заходи.. —Юноша молча прошёл мимо, было ощущение, будто прошлую ночь, когда у него были «неотложные дела», тот не спал вовсе. — Ну и зачем ты ко мне приперся? Ты же с ног валишься.. — Без особого интереса спрашивал Дазай, но как только Федор вошёл внутрь, обнаружилось, что он весь мокрый. — Ээээй, ты что весь день под дождём стоял?? — Уже с большим интересом спрашивал Осаму. — Я попал под ливень. — С каким-то недоумением произнес Достоевский и умолк. Он расстегнул пуговицы рубашки одна за другой и без капли смущения опустился на диван в одних штанах. — Твой дом был ближе, потому я пришёл к тебе. И я хочу спать, оставим разговоры на потом. — Монотонно отвечал Федор на все немые вопросы Дазая, а затем прикрыл глаза. — Погоди, погоди, ты что так ляжешь? Иди на кровать.— Уговаривал того Осаму, попутно подхватывая рубашку с пола, — Я закину ее в машинку на режим отжима, а ты иди в кровать, быстрей, быстрей, отказы не принимаются. — Возможно так и не покажется на первый взгляд, но бывший детектив следит за своими вещами лучше, чем за отсчетами, а Федор - его, пусть всего и на месяц. Дазай направился в ванну, вспоминая, когда он последний раз делал ревизию в там. Расправившись с несчастной рубашкой, тот поспешил в спальню. На кровати, прикрывая глаза ладонью от раздражающего света, лежал Федор. Дазай плюхнулся возле него. — А ну вставай, ты же замёрз. — Чересчур обеспокоенно и серьезно уговаривал Осаму, будто мамочка маленького ребёнка. — Тебя бы чего-нибудь горяченького выпить.. и лучше покрепче. — От одной лишь мысли, что его дорогой любовничек шёл где-то там, под проливным дождём, бросало в дрожь. — Черт тебя бери, да у тебя же руки ледяные. Я согрею, — тот поднёс холодные ладони к лицу. —Так теплее? — Достоевский кивнул. — Спасибо. — Произнес полушепотом Фёдор, избегая контакта их глаз, — И за то, что ты меня вообще впустил. — Рука Осаму дрогнула на последний словах. В каком смысле вообще? Федя же его любовник.. Это само собой разумеющееся, разве нет? А возможно за этим стоит ещё одна причина? Озвучивать свои предположения Дазай не стал. — Я жутко хочу спать. — Закрывая глаза, произнес брюнет, медленно расплавляясь в плену пухового одеяла и тепла. — Слушай.. хочешь я тебе чай твой любимый принесу? Или что покрепче? — Хоть и бывшему, но все таки де-тек-ти-ву, была не понятна, причина по которой он совершал все эти уступки, или же не желал ее понимать вовсе, но он целенаправленно продолжал наступать на одни и те же грабли. И, кажется, пришло осознание. Эгоизм? Нет. Ревность? Нет. Любовь? Да.. Не мог же он влюбиться в какого-то парня из-за одной-то ночи? Это же глупо, верно? А что, если мог? А что если он влюбился ещё давно, в их первую встречу в казино? Вопросы, будто это заезженная пластинка, прокручивались в голове.  — Ладно, спи, ты устал. Я выключу свет. — Стараясь не шуметь, Осаму поплёлся в коридор, попрощался с выключателем света, а затем упал на кровать рядом с Фёдором, укрыл спящую красавицу пледом, поверх одеяла, а после и сам, последовав примеру первого, уснул. Чтобы забыть обо всем. Вернее, чтобы ни о чем не думать вообще. Возможно это было самое лучшее утро из всех, что встречал Дазай в своей жизни. Лучшее, потому как рядом с ним лежит, мирно посапывающий, Федор. Он был так мил, изящен, прекрасен, великолепен, идеален… и так недосягаем. Поток мыслей Осаму прервал скрип, брюнет, ворочаюсь во сне, повернулся на бок, предоставляя своё лицо на всеобщее обозрение, точнее на обозрение лично для его любовника. Темные ресницы, точёные скулы, милый носик, небольшие круги под глазами, причиной которых стал недосып, слегка розоватые, но все так же искусанные губы. Чёрные, как воронье крыло пряди волос, обрамляли лицо, создавая какую-то невероятную картину, что могла соревноваться с Моной Лизой, по мнению бывшего детектива.. Удивившись своим же мыслям, Дазай попытался отвлечься, тихо встал с кровати и поплёлся на кухню, стараясь избегать стопки книг, что были разбросаны по коридору, и в целом не шуметь. Он достал чайный набор, что уже полюбился ему самому, заварил чайные листья, открыл какой-то журнальчик и принялся коротать время, чтобы забыть о брюнете.  Часы отбили 10 утра, из спальни послышались шорохи, а после резкой и громкий «бум». Осаму потерялся в догадках что же случилось и помчался в спальню, где обнаружил разбитую чашу и Фёдора, что уже собирал осколки с пола.  — Я конечно верю, что ты бодрячком и тому подобное, но оставь стекло на меня. Руками их собирать точно не стоит. — Следя за каждым движением пальцев Достоевского, произнес Дазай. — Тц.. ну вот, поранился. Сюда иди, — Старался изображать непринужденный тон в голосе и поддерживать естественную позу, однако получалось у него так себе.  — Прости, я куплю тебе новый чайный сервиз. — Вымолвил Федор и его увлекли в поцелуй. В мгновение боль угасла. Неожиданный, но невероятно горячий, невероятно страстный, невероятно хороший поцелуй. Вновь чужой язык, без толики смущения, исследовал обкусанные губы, медленно, но верно направляюсь к точке назначения, после чего языки сплелись в жарком, обжигающем кожу, танце. Голова кружилась. В момент все перестало иметь значение.. кроме них. Колени подкашивались. Сильные руки подхватили тело и повалили на кровать. —  Прекрати. Я сегодня не в настроении.. — Произнес Федор, и, будто это заклинание, слова подействовали. Хватка моментально ослабла, в карих глаза виднелась вина, желание и что-то ещё. Что-то невероятно светлое и милое, такое нежное и обворожительное. Кажется, даже сам брюнет не ожидал такого повиновения.  — Хаа.. — Выдохнул тот, — Прости, я пойду, оставайся здесь. Осколки я уберу позже. Мне нужно проветриться. — Произнес Дазай и со спешкой вышел из комнаты, затем вернулся с пластырем и вновь  поспешно ушел, оставив Федора наедине со своими мыслями. Он направился в излюбленное им место, а именно на крышу. Дверь, что служила преградой на пути у каких-нибудь подростков-суицидников, распахнулась пред Осаму в объятиях, благодаря ключу, что он так долго выпрашивал у старой карги вахтерши. По правде говоря вид, что открывался с неё был восхитителен. Находясь там, любый бы почувствовал себя умиротворенно и хорошо, наверное.. Особенно Дазаю нравилось наблюдать за людьми снизу, что вечно спешили куда-то, вечно ссорились, вечно опаздывали и вечно суетились. Однако планы на безмолвное созерцание, ещё не до конца проснувшегося города, испортила фигура, чьи ноги свисали с края крыши, заставляя предположить, что это вновь попытка суицида.