Фонд наследия (Heritage Trust)

Джон почти пожалел, что сегодня воскресенье. Клиника в выходные была закрыта, а то он мог бы отвлечься на смену. Медицина всегда успокаивала его. Что-то из нее могло быть скучным, а что-то и неприятным, но, в конечном счете, все это было ради общего блага, и это всегда каким-то странным, утомительным образом его успокаивало. Однако сегодня у него не было такого отвлечения, и все, что он мог делать, это сидеть и ждать визита своего кузена... потому что Майкрофт не упомянул бы об этом, если бы он не должен был случиться. Не помогло и то, что Шерлок был там, ох-как-старательно не наблюдая за ним, когда играл на скрипке. Шерлок, на самом деле, был таким до смешного сдержанным и вдумчивым, что Джон испугался, как бы у него не случилась аневризма мозга от перенапряжения. Не то, чтобы Шерлок никогда не был внимательным. Люди со стороны никогда бы этого не увидели, но Джон хорошо знал, сколько раз скрипка друга избавляла его от кошмаров, или как он убеждался, что у Джона найдется возможность поесть (по крайней мере, несколько кусочков) на случаях. В своем крайне неортодоксальном стиле Шерлок был одним из лучших друзей, которые у Джона когда-либо были. Однако прямо сейчас Джон предпочел бы возможность поразмышлять наедине. Прошло двадцать лет с тех пор, как он видел кого-либо из своей семьи (кроме Гарри), и он не знал, чего ожидать. Из того, что он помнил о Дэвиде, тот был порядочным парнем, но понятия не имел, каким человеком тот стал. Очевидно, что он был обходителен, с хорошими манерами, и они с Майкрофтом, казалось, испытывали друг к другу определенное уважение. Это (что бы ни говорил Шерлок) было аргументом в его пользу. Джон без труда верил, что Майкрофт будет профессионально вежлив в любых ситуациях, но то, что человек заслужил хоть какое-то подобие уважения со стороны любого из братьев Холмс, говорило в пользу характера Дэвида. Не то чтобы он мог надеяться, что это пошло в обе стороны — между простыней, близостью Шерлока к истерике, а затем его полным провалом в получении телефона Ирэн Адлер, Джон сомневался, что Шерлок произвел большое впечатление... и, как следствие, не помог репутации Джона. Это было просто замечательно, подумал он. Никаких контактов с его большой семьей за два десятилетия, и теперь он выглядит, как идиот. Сломленный, инвалид, бывший армейский врач, который не может найти постоянную работу и проводит время, следуя за эгоистичным, эксцентричным гением, который ненавидит власти. Да, это, конечно, выглядело так, словно его план устроить свою собственную жизнь в 18 лет хорошо для него сработал. В другом конце комнаты Шерлок опустил свой смычок: — Ты нервничаешь, — сказал он. — Хорошо подмечено, Шерлок, — сказал Джон, наклоняя голову, чтобы расслабить шею и плечо. Ему действительно нужно было расслабиться, иначе позже он не сможет нормально двигать рукой. Рубцовая ткань всегда воспалялась, когда напрягались окружающие мышцы — постоянная проблема, учитывая, с кем он жил. — На самом деле, я не планировал сегодня семейное воссоединение. — Разве не помогает то, что вчера вы с ним встречались? Ты, очевидно, произвел хорошее впечатление, если он готов искать с тобой встречи. Джон фыркнул и поерзал в кресле, пытаясь найти удобное положение: — Вряд ли, это просто доказало, что я все еще дышу. Все, что я делал, это потягивал чай, пока вы с Майкрофтом язвили друг над другом. — Ерунда, — парировал Шерлок. — Я отчетливо видел, как вы двое хотя бы раз обменялись взглядами из-за абсурдных требований Майкрофта. Вы уже практически закадычные друзья. — Потому что ни один из нас не понимает вас, Холмсов? Если бы это было все, что нужно, я бы дружил со всем миром, Шерлок. Нет, я уверен, что Дэвид просто чувствует себя обязанным из-за какой-то семейной необходимости в качестве будущего главы семьи. Как только мой дедушка умрет, он станет графом, знаешь ли, и ему, вероятно, просто нужно знать, насколько я позорен на самом деле, чтобы он мог собраться с духом. Он не заметил гнева, промелькнувшего на лице Шерлока: — Не говори глупостей, Джон. Никто, у кого есть мозги, никогда не сможет посчитать тебя позором. Твой гардероб, может быть, но тебя? Невозможно. Джон поднял глаза и вздрогнул, увидев нежный взгляд на лице Шерлока. Он улыбнулся в ответ и спросил: — Ты действительно считаешь, что мой гардероб — это позор? — Со всеми этими джемперами, которые ты носишь? Конечно, это так, но тебе идет, и это практично, тогда как в те считанные разы, когда я видел тебя в настоящем костюме, ты выглядел неуютно. — Ну, спасибо за это… я думаю, — сказал Джон, хотя узел напряжения в его животе немного ослаб. — Я просто... не могу представить, чего он хочет. — Что ж, тебе не придется долго гадать, — сказал ему Шерлок, выглянув в окно как раз в тот момент, когда прозвенел звонок. — Правильно. Тогда мне лучше избавить миссис Хадсон от подъема, — сказал он, вставая, но уже услышал шаги их хозяйки в прихожей. Как бы часто она ни заявляла, что не является их экономкой, она, казалось, никогда не могла удержаться, чтобы не помочь им. Прошло всего несколько минут, прежде чем они услышали шаги на лестнице, и Дэвид нерешительно остановился в дверях. # Дэвид постучал в дверь: — Привет? Ваша экономка, очевидно, собиралась уходить и сказала мне сразу подняться наверх. Шерлок ухмыльнулся, услышав легкое неодобрение в голосе мужчины, когда Джон сказал: — Нет, нет, она наша домовладелица, а не экономка. С ее стороны было мило избавить меня от необходимости спускаться по лестнице, — он протянул руку. — Рад снова вас видеть. Мужчина принял его руку и кивнул: — Доктор Уотсон, — сказал он, — подтверждение, подумал Шерлок, свидетельствующее о том, что Джон был тем, кем он думал. — Прошло много времени. Не считая вчерашнего дня, конечно, когда мы были на связи. — Зовите меня Джоном, пожалуйста. Мне жаль, что я вас не узнал, — сказал Джон, приглашая мужчину войти, и Шерлок нахмурился, почуяв ложь. Однако он воздержался от каких-либо слов, когда Дэвид вошел в квартиру. — Вы, конечно, помните Шерлока. Шерлок кивнул мужчине и со вздохом опустил смычок. По крайней мере, это было интереснее, чем думать о том, как его перехитрила Ирэн Адлер, хотя он все еще был раздражен тем, что она сжульничала с этим шприцем. Двое других с минуту обменивались вежливой светской беседой (Шерлок ненавидел светские беседы), затем Джон извинился, чтобы приготовить чай — привычка, подкрепленная необходимостью собраться с мыслями. Дэвид попытался обсудить дело Адлер, пока они ждали, но Шерлок просто заверил его, что она не заинтересована в шантаже, а затем сел и стал его изучать. Он подумал, что между Дэвидом и Джоном было очень мало физического сходства. Он никогда бы не подумал, что их связывают такие тесные кровные узы. Однако Дэвид Брэндон обладал всеми признаками своего класса и воспитания, от акцента до сшитых на заказ костюма и итальянских кожаных ботинок. У него были невозмутимые хорошие манеры, которые так старались привить Шерлоку родители. Конечно, они не потерпели полного провала. Шерлок хорошо знал, какое вежливое поведение от него требуется, просто обычно предпочитал игнорировать отупляющие, бессмысленные ограничения. Что он нашел интересным, так это то, что, по-видимому, Джон получил такое же воспитание в годы своего становления, чего Шерлок никогда не осознавал. Даже если это привилегированное воспитание было более половины его жизни назад, оно все равно должно было оставить больший след, чем, по-видимому, сделало. Если только Джон не выбрал сознательно их сокрытие? Он сказал, что учился в местных школах, а не в Итоне или Харроу, так что у него было много возможностей для более мягкого акцента, а затем годы в армии… — Не пялься на нашего гостя, Шерлок, — сказал Джон, возвращаясь в комнату с подносом чайных принадлежностей (хороший набор, с контуром Великобритании на нем), когда Шерлок моргнул и понял, что хмурился, пока его мысли блуждали. Наливая чай, Джон произнес: — Не обращайте на него внимания. Его мозг перегружается, и тогда весь остальной мир с таким же успехом может исчезнуть. Как вы предпочитаете свой?.. — Дэвид, пожалуйста. Молоко, один кусочек сахара, спасибо. Джон кивнул и налил чай Шерлоку и себе, прежде чем немного неловко сесть, когда Шерлок устроился на диване, давая остальным немного уединения, все еще оставаясь в комнате. Если Дэвид собирается нагрубить Джону, Шерлок хотел быть здесь, чтобы оказать другу любую моральную поддержку, которая могла ему понадобиться. — У тебя не было проблем с тем, чтобы найти нас? — Нет, ничуть, — сказал Дэвид, оглядывая комнату. Шерлок ждал намеков на презрение, но мужчина выглядел скорее вежливо удивленным. — Я, конечно, был удивлен, увидев тебя вчера… Джон. Я, конечно, слышал о тебе и Шерлоке от Майкрофта, но я никогда не думал, что доктор Уотсон, которого он упоминал, был моим давно потерянным кузеном. Увидев тебя, я был весьма удивлен. — Я тоже, — сказал Джон с печальной улыбкой. — Как бы я ни был удивлен, я полагаю, что для тебя это было скорее шоком. Не похоже, чтобы ты ожидал увидеть своего давно потерянного кузена. — Едва ли. Только после того, как вы ушли, я вспомнил, что девичья фамилия тети Мэгги была Уотсон, и мы сложили кусочки. — Честно говоря, я просто удивлен, что Майкрофт до сих пор не знал. Я был уверен, что он так тщательно проверил прошлое, когда я переехал к Шерлоку, что у него в файле была моя ДНК. Узнать, что я был Брэндоном, пока мне не исполнилось 18, должно было быть для него детской забавой. — Я полагаю, что сегодня попозже он довольно строго поговорит со своей командой по сбору разведданных, — сказал Дэвид с улыбкой. Однако та дрогнула, когда он посмотрел на Джона. — Что с тобой случилось, Джон? Майкрофт сказал, что ты — врач? Шерлок наблюдал, как Джон потягивает чай, явно собираясь с духом: — На самом деле, армейский хирург до увольнения в прошлом году. — Ты служил в армии? Джон кивнул с настороженным, замкнутым выражением лица, будто собираясь с силами. — Замечательно, — сказал Дэвид. — Где ты изучал медицину? — В Бартсе, — ответил Джон, колеблясь с намеком на неуверенность в отсутствии ожидаемого порицания. — И все это под фамилией матери… Почему? Я полагаю, чтобы избежать фаворитизма, из-за того, что ты был Брэндоном. Но, боже милостивый, почему ты никому не сказал? Мы думали, что ты исчез с лица земли. Брови Джона приподнялись: — Рассказать кому-нибудь? Кому я собирался рассказать, Дэвид? Мой отец выгнал меня с очень строгими инструкциями о том, чтобы никогда больше не переступать семейный порог. Я же не собирался начинать рассылать рождественские письма. Чай Дэвида плеснул в чашке и пролился на блюдце: — Выгнал тебя… Джон! Что он сделал? Шерлок наблюдал, как Джон поджал губы и сжал челюсти: — Что он вам сказал? Потом? — Ничего, — выдохнул Дэвид. — Ни слова. Просто однажды он сказал, что ты заявил ему, что тебе нужно время после потери матери, а потом он просто перестал говорить о тебе. Он не сделал ничего драматичного, например, не вырезал тебя из семейных фотографий или не запретил кому-либо произносить твое имя в его присутствии. Он не вел себя так, как будто ты умер, но и не был в ярости или негодовании, словно вы поссорились. Никто из нас не мог этого понять. Джон слегка фыркнул: — Типично для него. Показывать эмоции всегда было ниже его достоинства. Я всегда был немного удивлен, что меня никто не искал. — Ну, а как? Я имею в виду, сначала мы все думали, что ты, ну, немного не в себе после смерти матери, но считали, что ты появишься, когда перестанешь горевать. В конце концов, дядя Джонатан никогда не казался обеспокоенным, а тебе было лишь восемнадцать. Мы просто подумали, что ты... ищешь себя, или что-то в этом роде. Только на Рождество мы поняли, что что-то действительно не так. Шерлок только покачал головой. Люди действительно были идиотами. Джон был «пропавшим без вести» в течение шести месяцев, прежде чем кто-либо даже понял? Это было бы ужасно для любой семьи, но учитывая, что пропал именно Джон? Как кто-то мог так небрежно к нему относиться? Джон облизнул губы, глядя вниз и в сторону. — Могу себе представить. Дедушка всегда настаивал, чтобы все приходили на Рождество. Пропустить это в тот первый год было... тяжело. Дэвид наклонился вперед, чайная чашка слегка зазвенела на блюдце: — Но почему ты не пришел? Даже если вы с дядей Джонатаном поссорились?.. — Мы не «ссорились», Дэвид. Он сказал мне уйти и никогда не возвращаться, что он никогда не хочет снова меня видеть. — Но почему? Что ты мог сделать, чтобы заставить его так сказать? Ты? — в голосе Дэвида звучало острое, режущее недоверие. — От тебя кто-то забеременел? Ты кого-то убил? Проиграл в карты миллион фунтов? Я не могу… Я не могу представить ничего, оправдывающего такое, что ты из всех людей мог бы сделать. Он даже не выгнал Гарри, когда она раскрылась как лесбиянка, а ты знаешь, как он к этому относился. С дивана Шерлок наблюдал, как его друг сделал несколько глубоких вдохов, прежде чем спокойно сказать: — Ничего подобного, Дэвид. Я сказал ему, что хочу стать военным врачом, и он... не одобрил. Он заявил мне, что семья никогда не примет моего вступления в армию, что мое намерение спасать жизни было эгоистичным, потому что общение с простыми солдатами «плохо отразится на его положении». Очевидно, желание быть хирургом и служить королеве и стране было сродни сну в канаве с бездомными или чему-то в этом роде. К тому времени я почти перестал слушать, но, когда он поставил мне ультиматум, любимый отцами в бесчисленных дешевых романах, сказав, что я, черт возьми, буду делать так, как он сказал, пока я под его крышей… Я ушел. Признаю, к тому времени я действительно не мыслил рационально. Если у Шерлока и были опасения по поводу реакции Дэвида, то теперь они улеглись. Мужчина выглядел таким же испуганным, как и Шерлок: — Я не могу поверить... он отрекся от тебя, потому что ты хотел вступить в армию? — По-видимому, медицина — не только грязная, отвратительная профессия, но и любое звание младше майора является позором для семьи, и мое желание объединить эти две вещи было просто за гранью. Не проси меня это объяснять. Сейчас я понимаю не лучше, чем двадцать лет назад. Дэвид выглядел так, будто его сейчас стошнит: — О боже, Джон. Я не знаю, что сказать. Джон просто кивнул, и на его лице появился слабый намек на веселье, когда он наблюдал, как его потрясенный кузен пытается справиться с полученными новостями. Он взглянул на Шерлока, слегка приподняв бровь, и Шерлок просто кивнул. Искренняя реакция Дэвида и очевидная привязанность к Джону заставили его подняться на несколько ступеней в мнении детектива. Он был просто рад видеть, что не все в семье Джона были такими идиотами, как его отец. Джон наклонился вперед, чтобы налить еще чаю, но Шерлок покачал головой, когда тот вопросительно приподнял чайник. Наблюдение за двумя мужчинами в другом конце комнаты было гораздо интереснее, чем дарджилинг[1]. Он был рад видеть, что Джон выглядел спокойным, а не удрученным. Реакция его кузена на эту новость сотворила чудеса с напряжением в его плечах, и теперь он снова выглядел Джоном — уравновешенным и умелым, с проблеском юмора. Через некоторое время Дэвид спросил: — В каком звании ты был, когда уволился? — Капитан, — голос Джона был ровным, но Шерлок помнил, что он говорил о званиях и требованиях его отца, и внимательно наблюдал за Дэвидом, однако мужчина просто кивнул. — Ты, очевидно, больше не на действительной службе?.. Джон покачал головой: — Нет. В прошлом году я стал нетрудоспособным. — И под нетрудоспособным ты подразумеваешь?.. — Меня подстрелили, — прямо сказал Джон с жестом. — В плечо. Достаточно повреждения нервов, чтобы убить мое мастерство хирурга. Так я познакомился с Шерлоком, — я не мог позволить себе Лондон самостоятельно, не на свою пенсию, а ему нужен был сосед по квартире. Остальное уже история. Шерлок не думал, что Дэвид может выглядеть более потрясенным, но то, как он смотрел на плечо Джона, только усиливало ужас: — Подстрелили? В тебя стреляли? Но я думал, что медицинский персонал держат в тылу? — Так и есть, но я был в конвое, который подвергся нападению. Я помогал раненым, когда... ну. Теперь это не имеет значения. — Не имеет... конечно, имеет. — Нет, Дэвид, это не так. Это один из рисков, и я — один из счастливчиков. Я почти полностью пользуюсь рукой, и у меня все еще есть медицинская лицензия, даже если я больше не могу оперировать. Я не скажу, что было легко приспособиться, но... тем временем я делал то, что хотел — я спасал жизни и служил своей стране. Никаких сожалений. И снова Шерлок был потрясен... добротой Джона. Его друг не был идеален. У него был вспыльчивый характер, и он слишком легко поддавался сантиментам, но в глубине души он был хорошим. Джон умел успокаивать людей — успокаивать чувства, раздраженные Шерлоком. Он был искусен как в медицине, так и в обращении с оружием, и, даже если он наблюдал не так хорошо, как следовало, он всегда стремился и был готов помочь. Иногда даже слишком, поскольку Шерлок знал, что пользовался его добродушием. Но Джон свернул бы горы, если бы считал, что это правильно. В его пушистых джемперах была стальная сердцевина, и Шерлок, честно говоря, не мог поверить в то, что ему повезло быть другом такого человека. Дэвид тем временем пристально смотрел на Джона, хотя его хорошие манеры быстро восстановились: — Я... потерял дар речи, Джон. Все, что я могу сказать, это то, что я почти хочу, чтобы ты не менял фамилию, чтобы все знали, что мы — семья. Да, подумал Шерлок, Дэвид Брэндон определенно не был идиотом. Джон, конечно, отмахнулся от комплимента — скромный, как всегда, — и они втроем несколько минут сидели тихо. Затем Дэвид сказал: — Итак, ты ни с кем не общался с тех пор, как ушел двадцать лет назад? — Только с Гарри, — ответил Джон, — Но ты же ее знаешь... У нее свои проблемы. В противном случае? Отец сказал мне держаться подальше, и я так и делал. — Значит, ты сделал все это сам... Армия, медицина... в восемнадцать лет? Джон слегка хохотнул: — Ну, я стал старше, Дэвид. Первый год был тяжелым, но я не первый ребенок, который зарабатывает сам. Я не говорю, что это было легко, но я справился. Расскажи мне о семье. Я слышал, дедушке исполняется 90 лет? Дэвид кивнул: — В январе, но он отказывается позволить нам устроить ему вечеринку, поэтому в этом году мы делаем празднование Рождества масштабнее и лучше — он любит Рождество так же сильно, как и всегда. Давай посмотрим... двадцать лет... Многое изменилось. Мой отец умер шесть лет назад, ты знал? — Я видел это в газете, — сказал Джон. — Мне было жаль это слышать. Он был хорошим человеком, и я всегда тебе завидовал. Дэвид издал короткий смешок: — Учитывая поведение твоего отца, я бы сказал, что у тебя были на то причины. Что еще? Я женат — помнишь Анну? — и у нас две дочери. Сара была замужем, но развелась в прошлом году, и ее сын... истерит, скажем так. — Сколько лет? — Тринадцать, и сердитый, — сказал Дэвид со вздохом. — А... мой отец? — Такой же ублюдок, как и всегда, но при этом процветает. Ты ничего не потерял, Джон. С каждым годом он становится все более ожесточенным и противным. Губы Джона сжались, но он ничего не сказал. Шерлок подозревал, что он чувствовал себя виноватым из-за новостей, потому что Джон всегда брал на себя ответственность за то, в чем не было его вины. (Только посмотрите, как он позволил ярдовцам относиться к нему за проступки Шерлока.) Дэвид, очевидно, был знаком с этой странной чертой характера, потому что сказал: — Не смей винить себя за это, Джон. Ты всегда так делал, принимая наказание за все неправильные поступки Гарри. Но ты не виноват в отвратительном характере дяди Джонатана. И никогда не был. Шерлок кивнул и, видя нерешительность Джона, впервые вмешался в разговор: — Это правда. У Джона есть довольно неприятная привычка брать на себя личную ответственность за проступки своих друзей. Несмотря на то, что лично я нахожу это весьма полезным, она по-прежнему демонстрирует ужасающее отсутствие самоуважения. Джон только рассмеялся: — У меня достаточно самоуважения, Шерлок, иначе ты съел бы меня заживо несколько месяцев назад, но вы двое правы. Грехи отца — его собственные. — Ты должен прийти, — внезапно сказал Дэвид. — Что? — На Рождество. Ты должен приехать в этом году, Джон. Прошло слишком много времени.