Назови сумму. Плачу наличными

Рео топчется возле кабинета Эго битый час, а Ямамото на горизонте до сих пор не видать. Он допускает мысль, что Мива давно зашла внутрь, но тут же ее отбрасывает. Ямамото жаждет зрелища, этого не отнять. Но Ямамото четко велела встретиться «возле», а не «в». Не в ее характере бросать слова на ветер, поступаясь деталями. В детали она оголодавшим хищником вгрызается, и у Микаге не остается сомнений — у ее опоздания должна быть веская причина. Что за игру затеяла эта язва? И не чересчур ли демонизировал Рео ее образ, опираясь на воспоминания о старой знакомой? Ее звали Камико. Камико Хаттори. Темноволосая девочка с изумрудными глазами появилась в их школе также неожиданно, как пошел январский снег. Ее нельзя было назвать писаной красавицей, но и оторвать взгляд не представлялось возможным. На фоне остальных детей — дочек и сыночков нефтяных магнатов, дипломатов и богатеев, с которыми учился Рео, — Камико держалась по-другому, мыслила по-другому, двигалась по-другому. В десятилетнем ребенке собралось больше элегантности, чем в широком кругу светских львиц со стажем. Микаге этим был если не очарован, то уж точно заинтересован. Но нашлись и те, кто его точку зрения не разделял. Хаттори поплатилась за свою уникальность и быстро стала изгоем. Предметом насмешек, мишенью для обзывательств, а затем и откровенных издевательств: исписанная ругательствами и нелепыми кличками парта, разорванные рюкзаки и колкие замечания в спину стали неотъемлемой частью ее рутины. Перед лицом общего врага дети одинаково жестоки во всех слоях общества. Камико никогда злом на зло не отвечала. Сносила нападки с гордо поднятой головой и продолжала заниматься своими делами, словно ничего не произошло. Безразличие жертвы только сильнее распаляло звериные натуры одноклассников, тогда их кровопийство становилось более изощренными, а оскорбления — обидными. Микаге наблюдал за ней издалека, но когда Хаттори впервые заплакала, оставаться в стороне и дальше не смог, предложив дружбу и покровительство. Нечего душой кривить, это и ему было выгодно — роль заступника униженных и оскорбленных воспринимается, как настоящее геройство. А Рео статус обязывал быть героем. Камико на это предложение не раздумывая согласилась, и в его присутствии издевательства прекратились. Но стоило Микаге отвернуться — возобновлялись вновь. Он, может, и не против быть щитом, но чем ближе Рео узнавал Хаттори вне школьных коридоров, тем сильнее убеждался — она бы и без него прекрасно справилась. Характер у нее оказался боевой, зубоскалить девушка предпочитала даже там, где в этом не было необходимости. Сколько раз в моменте она затыкала Рео своим острым языком без костей — не сосчитать. Однако, сидя за партой, Камико, которую он знал, словно растворялась в воздухе, уступая место Камико другой, которую он не знал совершенно — тихая, загнанная в угол серая мышь, обливающаяся слезами и провоцирующая бурной реакцией на еще большие издевки. На вопрос «почему так?» она лишь отвечала: «У меня свои причины, когда-нибудь я тебе о них расскажу». Но «когда-нибудь» не настало. В какой-то момент Микаге просто устал. Устал давать советы, устал пытаться прекратить нападки в одиночку. Ему было нужно, чтобы Хаттори этому хоть раз поспособствовала. Хоть раз сделала, как он велел. Тогда цель была бы достигнута, а Камико — освобождена. Она только кивала головой во время их вечерних прогулок, уверяя, что попробует. Вот завтра точно попробует. Но возвращалась на следующий день в школу и все повторялось по кругу: Камико обижают, Камико молчит или плачет, Рео заступается, прячет за спину и жалеет, Камико снова обещает быть сильнее и дать отпор в следующий раз. Он боролся за нее вплоть до старших классов. А потом встретил Наги и выбрал другую цель — ту, где есть отдача, сведя общение с Хаттори на нет. Казалось, она и не противилась, но стоило Рео попасть в ее поле зрения в компании Сейширо, его насквозь прожигал полный ненависти, презрения и немой жажды отмщения взгляд. Предчувствие чего-то нехорошего рвало и метало, а интуиция кричала: «Не поворачивайся к ней спиной». Откуда росли ноги — он так и не разобрался. После выпуска о дальнейшей судьбе девушки Рео толком не спрашивался, уже не до этого было. Престижный университет, тренировки и Сейширо отнимали все свободное время. Возможно ли, что уход Наги — его наказание за брошенную на полпути задачу школьных лет, так и оставшуюся нерешенной? Ноги его от терзающих душу размышлений отплясывают нервную чечетку, заглушая в пустом коридоре Синей Тюрьмы звуки избитого дыхания. Он косится на циферблат дорогих наручных часов и хмурится. Задерживается из-за Мивы на семь минут, хотя сам пришел вовремя. Пунктуальность — один из факторов личностного успеха и способов произвести хорошее впечатление, а Ямамото все портит. И это уже не в его характере — позволять кому-то тащить себя на дно. Отмаливать чужие грехи и извиняться перед Джинпачи за опоздание он не намерен. Просить прощения у неизвестной ему расточительной буржуйки, которой, судя по всему, деньги некуда девать, и подавно. — Добрый день, — сухо произносит Рео, отпирая входную дверь, и мельком оценивает обстановку в кабинете. Джинпачи опирается локтями о стол. Сведенные домиком пальцы не помогают скрыть хищный оскал, расплывшийся по его худощавому лицу от уха до уха. Он буравит взглядом Микаге, а затем медленно переводит его на занятый стул напротив. Рео подчиняется его движениям и впивается глазами в чужой затылок. Загадочная гостья сидит с идеально ровной спиной, будто штык на завтрак проглотила. Ее ноги сложены друг на друга, а руки замком сцеплены на голом колене, придавая и без того вызывающей позе излишней элитарности. Искусственный свет помещения отражают длинные темные волосы, и от их блеска у Микаге в глазах рябит так сильно, что он дает себе время проморгаться, прежде чем снова взглянуть на нее. — Здравствуй, принц. Мы уже заждались, — ядовито начинает Джинпачи, не изменяя манерам, и указывает на двухместный диван по левую сторону от входной двери. — Присаживайся. — Спасибо, но нет, — отмахивается Рео, понимая, что так и не увидит лица незнакомки, если последует указаниям. — Я бы предпочел место рядом с дамой. Прародитель Синей Тюрьмы хмыкает, опустив голову, будто высмеивая право Рео на какое-либо право в этих стенах. Джинпачи ненавистным Микаге жестом поправляет очки и с натянутой улыбкой заявляет: — Если наша гостья этого желает, так тому и быть. Эго в ожидании ответа переводит взгляд на покупательницу, но девушка заговаривать не спешит. Лишь слегка наклоняется вперед, раззадоривая натянутым молчанием Джинпачи и потихоньку выводя из себя Рео. Не интересны ему ни притянутые за уши интриги, ни грязные игры. Он не лишен хитрости, и даже, как выяснилось, во имя достижения целей способен на подлости, но от других требует прямоты. Линейной прямоты. «Скажи, что ты от меня хочешь, и я скажу, могу ли это дать», — такая философия. Петлять зигзагами и терять время попусту он до скрипа зубов ненавидит. Ему бы плюнуть на все и уйти, как вдруг случается это. Вылитая бетонной статуей гостья оживает и медленно заносит согнутую в локте руку над макушкой. Так плавно, так изящно, словно ее гибкие суставы исполняют сольный танец для одного единственного зрителя, и Микаге следит за каждым ее движением, будто завороженный. Такой аристократической грации ему не доводилось видеть даже среди сливок общества, с которыми он часто пересекался на мероприятиях, устроенных его отцом. И чем выше незваная гостья возводит руку, тем больше ему кажется, что провести с ней двадцать четыре часа — не такая уж невыгодная идея. До тех пор, пока она рвано не отводит кисть в сторону, указывая тонким пальцем на диван. Рео как холодной водой окатили, и отразившееся на секунду замешательство в его глазах не ускользнуло от бурлящего сарказмом Эго: — Извини, песик. Хозяйка приказала идти в будку. — Она мне не хозяйка, — холодно, с неприкрытой злобой произносит Рео. — И я ей не песик. Что за спектакль вы здесь устроили?! — Ошибаешься. На двадцать четыре часа — хозяйка. Деньги уже внесены и пойдут на содержание проекта, — Эго подается вперед и тычет в сторону Микаге кончиком шариковой ручки. — На твое содержание в том числе. Еда и инвентарь сами себя не покупают. Или предлагаешь морить вас голодом, чтобы вместо гениальных нападающих я получил гениальных дистрофиков? — Сколько она за это заплатила? — Это конфиденциальная информация. — Назови сумму, — он продолжает торговаться. — Я выпишу чек прямо сейчас и разойдемся. — Так не терпится залезть в папочкину копилку? Или хочешь откупиться из своего кармана? Ах да, забыл… Твой-то карман совсем пуст. Контрактов еще ни с кем не заключил, сам в жизни не работал, — брызжа ядовитой слюной, Эго театрально разводит руки в стороны. — Напоминаю, здесь я кукловод, а ты моя марионетка. Поэтому сделай одолжение, будь хорошим мальчиком. Его последние слова гулом отдаются в ушах Рео. Он сжимает кулаки до белых костяшек, стараясь не поддаваться на провокации, но сдерживаться уже нет сил. Микаге открывает рот и собирается напасть в ответ, наплевав на нормы и правила, когда женский голос рассекает пространство. — Зачем так грубо, господин Эго, — девушка поднимается на ноги, а у Рео от знакомых интонаций в ее заговорщическом тоне зрачки расширяются до размеров серебряной монеты. — Кажется, мое время длится уже минуту. Думаю, пора бы представиться. Когда она плавно поворачивается к нему, Микаге застывает, как вкопанный. Приветы из прошлого кувалдой забивают насмерть его настоящее. Он натянуто сглатывает и едва слышно спрашивает, хотя уже знает ответ: — К… Камико? Хаттори поправляет за ухо косую челку и устремляет на него дерзкий взгляд ярко-зеленых глаз. Рео в это мгновение окончательно теряет дар речи. В эти глаза он смотрел не только в школьные годы. В эти глаза он смотрел на протяжении всей чертовой недели, но не признал их за толстыми линзами очков в круглой оправе. Девушка до мелкой дрожи довольствуется его реакцией и самодовольно ухмыляется, видя, как у него земля уходит из-под ног. Чтобы не ранить, а наверняка добить, с нажимом произносит: — Как угодно. Я не против, если ты и дальше будешь звать меня Мивой.