Назови сумму. Плачу наличными

Чем больше времени проходит, тем сильнее Рео одолевают сомнения. Он уже не так уверен в том, что сумеет противостоять Хаттори. Снизил планку до базовой потребности дожить хотя бы до конца обозначенного в контракте срока, а там как повезет. Сегодня Камико, как и обещала, не отходила от него ни на шаг. Он в столовую — она за ним. Он на тренировку — она за ним. Он на занятие по физической подготовке — она за ним. Цокая каблуками, уничтожая словами. Рео использовал любые тактики, перебрал и выудил из глубин шкафа все дозволенные маски: от смирившегося с горькой судьбой обреченного до гордого бунтаря, сражающегося до последнего вздоха. Хаттори же с намеченного пути ни на дюйм не свернула. Как пришла грязной стервой, так ею и осталась. Бросалась едкими комментариями. Вскрывала гнойные нарывы. Давила на больное, самое больное: его шаткую «самостоятельность» и потерянную дружбу. Хотя по мнению Камико, о котором он, ожидаемо, не спрашивался, дружбы между Рео и Наги не было вовсе. Так, взаимовыгодные отношения. «Я тебе телефоны, дорогие шмотки и брошенные вызовы, ты мне — дорогу в футбол и дивный новый мир без необходимости соблюдать родительский контроль». Товарно-рыночный обмен, контрабанда человеческими качествами в своем самом отвратительном виде. Хаттори утверждала, что Рео купил Наги, как привык покупать все остальное. Поэтому такой торгаш, как он, не имеет права вставать на дыбы, когда с молотка на аукционе улетает другой лот — его изъеденное стервятниками самолюбие. — В отличие от тебя, я сделала это честно и в открытую. Принесла деньги, напрямую заявила о намерениях и все одним днем решила. Ты же столько времени потратил… Обрабатывал наивного дурачка Сейширо, мариновал его красивыми обещаниями, скармливал истории о достижении какой-то якобы вашей общей мечты, хотя мечта эта изначально принадлежала тебе! Одному тебе! Просто сам ты в футболе путь к успеху проложить не в состоянии, вот и заручился поддержкой сильной фигуры на шахматной доске. Проблема в том, Рео… Что сильной эта фигура кажется только до тех пор, пока ты смотришь на нее глазами стороннего наблюдателя. Если взглянуть на общую картину… Если знать, как устроены механизмы в твоей голове и хоть чуть-чуть включить свою, можно открыть закулисье и осознать, что даже король в твоей игре — жалкая пешка. Ты кукловод, Рео. Дальновидный подлец, вдалбливающий людям инструкции о том, как им надо себя подать, вести и действовать, чтобы тебе было выгодно. Ты дергаешь за ниточки — виртуозно, искусно — окружающие и не догадываются, что ими управляют. Так, слепой король наивно полагает, что поддаться и с позором вылететь с доски было лучшим решением в его жизни. И исконно его решением, понимаешь? Да он был рожден для этой цели! Для него честь уступить дорогу ферзю, притаившемуся в тени! А уж когда несчастного короля, оплеванного и переломанного, на закате его существования по макушке погладят, благодаря и обещая: «Твоя жертва не будет напрасной», — он издаст предсмертный хрип с улыбкой на лице, так и не удосужившись понять, что и без жертв можно было бы обойтись. Что именно эти самые, холодные, жесткие пальцы на протяжении всей партии нещадно, шаг за шагом подталкивали его к пропасти. А все ради чего? Да просто ферзю стало скучно в его тепличном мирке. Просто ферзю захотелось постоять на передовой, но вот беда… клеточку уже занял король, за поясом которого все это время трусливо прятался не товарищ, а настоящий предатель. И когда до победы и лавров — рукой подать, ферзю ничего не оставалось, кроме как свергнуть его. Устроить благородную казнь, но так, чтобы другие фигуры ни за что не догадались, что за самопожертвованием короля стоят чернильные, эгоистичные помыслы ферзя, трясущегося за свою репутацию. С Сейширо ты бы ведь так и поступил? Добрался бы с ним до вершины, а потом при удобной возможности скинул с моста, я права, Рео? Хотя можешь не отвечать, я тебя как облупленного знаю. Ух! Мурашки по коже от твоего коварства! Но вот мой тебе совет… Вытри сопли и кончай играть в дружбу, которую выдумал для собственного успокоения. Ты горюешь не по ней. Ты горюешь по упущенной выгоде. И как бы ты это не отрицал и себя не оправдывал, после всего, что ты когда-то сделал, твою совесть не отмыть даже с промышленным средством, — сказала она во время его вечерней тренировки. Тогда Микаге озверел окончательно. Он плохо помнит, как со всей дури влепил ногой по мячу и отправил его лететь вдоль игрового поля. Плохо помнит, как упивался фантазией, представляя на его месте отсеченную гильотиной голову Камико. Плохо помнит, как добежал до мужской раздевалки с горящими легкими и заперся изнутри, словно в склепе, танцуя истерический бранль со своими скелетами. Плохо помнит, как подставил тело под ледяной душ, желая смыть с себя этот день, этот разговор и эту девушку. Плохо помнит. Но лучше бы не помнил вообще. Микаге босыми ногами шлепает по узкому коридору — так стремился поскорее спрятаться в комнате, что об обуви позабыл. Ремешок брендовых наручных часов выглядывает из кармана брюк. Тиканье противно бьет по ушам, но в нем есть своя польза. Каждый удар секундной стрелки приближает «День в Синей Тюрьме» к своему официальному концу. Рео останется продержаться ночь и небольшую часть утра. Тогда Камико Хаттори, скорее всего, вновь исчезнет из его жизни на неопределенный срок. А хотелось бы наверняка и навсегда. Но это в перспективе. Как это сделать — он еще не решил. Измотан настолько, что даже его витиеватые мозги бессильны. Рео утомили игры разума, осточертели, острой костью в горле встали. Прямо сейчас Микаге жаждет лишь одного — уединения. Простого уединения, когда ему не придется вздрагивать от каждого шороха, думая, какая гадость и колкость метнется в его адрес очередным копьем. Он нервно оглядывается по сторонам, стоя на пороге своей спальни. Оценивает обстановку — никого. Шансы на то, что Хаттори успеет выбежать из-за ближайшего угла до того, как он прошмыгнет в комнату и щелкнет замком, приравниваются к нулю. Ее тонкие шпильки не созданы для скоростных забегов на дальние дистанции. Однако в глубине души ему все-таки хочется, чтобы она попробовала угнаться за ним. Рео блаженно прикрывает глаза и на грани сна и реальности видит, как Камико срывается с места, спотыкается, бьется носом о холодный кафель, но продолжает лететь к его ногам, оставляя после себя кровавую дорожку. Он сам не замечает, как лицо от подобных мыслей украшается самодовольной ухмылкой. В предвкушении спокойного вечера после беспокойного дня Рео опускает ручку и дергает ее на себя, как вдруг надменный женский голос вгрызается в перепонки: — Почему так долго? Я заждалась. У него глаза норовят выскочить из орбит. Смесь шока и раздражения скользким вьюном опутывает тело, парализуя кровоток. К горлу неумолимо подкатывает густая желчь, и Микаге буквально вынуждает себя выплюнуть каждое последующее слово, брызжа горьковатой слюной: — Какого дьявола ты здесь делаешь?! Хаттори элегантно закидывает ногу на ногу, сидя на его чуть смятой постели. Ее фирменная поза. Ни дать ни взять. — Пришла отдыхать. — Дверью не ошиблась? — Я никогда не ошибаюсь, — нагло улыбается она, приглаживая место рядом с собой. — Заходи, не стесняйся. Чувствуй себя как дома. — Камико, пожалуйста… — он сжимает двумя пальцами переносицу, находясь на пике отчаяния. — Я мертвецки устал и хочу спать. Иди к себе. — Мне там не нравится. Телевизора нет, ночника нет, а я боюсь темноты, Рео. Так что я кое-что решила… — Что ты решила? — Что буду спать с тобой, — Камико плавно указывает рукой на изголовье кровати. — Смотри, даже подушку принесла. — Хаттори, ты совсем обезумела? — Так ты хочешь спать или спорить? — капризничает она. — Давай же, ложись. Если хорошо попросишь, могу сделать тебе массаж. — Покажи мне договор. Камико на его просьбу лишь театрально закатывает глаза: — Опять ты за свое. — Я сказал покажи мне договор! Немедленно! — С какой целью? — В нем должно быть четко прописано, что клиенту запрещено прикасаться к игроку, — Рео тяжелыми шагами заходит в комнату и запирает за собой дверь, погружая пространство в непроницаемый мрак. — Равно как и футболисту запрещено прикасаться к клиенту. Ты этот пункт сам нарушил, когда схватил меня за горло, помнишь, Рео? — Ты долго напрашивалась. — Тем не менее, контракт есть контракт. И если я пойду с такими новостями к Джинпачи, он не обрадуется. С другой стороны… — зеленые глаза нездорово блестят в темноте. — …не такая уж плохая идея. Как в дорогих ресторанах в качестве компенсации за испорченный ужин гостям бесплатно подают десерт, так и я могу выбить себе пару-тройку часов в твоей скромной компании сверху. Что скажешь? — Ага, валяй, — блефует он, продвигаясь к столу. — Эго не тот, кто пропагандирует аттракционы невиданной щедрости. — Ну, если он полностью поддержал идею с Мивой и осклабился, как полоумный, как только об этом услышал, держу пари, он не прочь продлить наш с тобой сериал на второй сезон, — Хаттори косится на его босые ноги и с несвойственной ей мягкостью добавляет: — Простудишься же. Но не наигранные беспокойства о его самочувствии в эту минуту заботят Рео. — Что ты сейчас сказала? — Ты прекрасно слышал. — Джинпачи… этот говна кусок с самого начала знал, что под маской Мивы сюда заявилась ты?! — Ну да, а что такого? — Сколько ты ему заплатила?! — кроша зубы, выпаливает Рео, окончательно теряя контроль. — Что ты все про деньги да про деньги, Рео… Скукота. — Интересно знать, на какую сумму опустела родительская казна во имя удовлетворения садистских, смертельно глупых потребностей их мстительной, узколобой дочурки. — Не беспокойся, деньги своих родителей я сама как-нибудь посчитаю, но по секрету скажу. Ты — мой подарок на день рождения. А подарков дешевле миллиона йен мне с пеленок не дарили. Рео молча буравит ее гневным взглядом исподлобья, едва сдерживая дрожь. Но Камико молчать не привыкла: — Что, завидуешь? Если бы ты не стал играть в благородного сына, тоже мог бы кого-нибудь себе купить. Того же Сейширо, например. Только в этот раз в открытую. Как я научила. — Камико… Лучше тебе заткнуться. В последний раз предупреждаю. — Неприятно, правда, когда тебя выбрасывают, как использованную игрушку? — Хаттори поднимается на ноги и приближается к нему так близко, что между их телами не остается места просвету. — Особенно, когда предмет твоих обожаний переключается на какого-то неудачника. Йоичи Исаги… кажется, так зовут того парнишку? — Умолкни! — Пока ты намывал перышки, я успела с ним немного поболтать… — по слогам пропевает Камико, ловкими пальцами аккуратно поглаживая его напряженные плечи. — И понаблюдать со стороны… Рео чувствует, как внутри него гнев разливается тягучей магмой. Тело обжигает изнутри. Она довела его. Окончательно довела. Еще одно слово, и последствия окажутся непредсказуемыми для них обоих. — …славный парень. Есть в нем что-то такое, знаешь, лидерское… Еще одно слово… — За ним хочется идти… Одно слово… — Ни секунды теперь не осуждаю Наги за сделанный выбор… Одно только слово… — Выходит, не такой уж он и идио… …и тормоза Микаге срывает с петель. Тяжелой ладонью он грубо хватает Камимо за лицо, вжимая внутрь ее щеки. Давит так сильно, что сквозь кожу прощупывает кости ее челюсти, ее крепкие зубы. Но Рео и не думает ослаблять хватку. В эту самую секунду в забегавших в панике зрачках Хаттори он разглядел кое-что важное. Он нашел ее слабость. И теперь точно знает, как ей противостоять. Резким движением он тянет ее на себя и… …напористо целует, не прикрывая веки.