Четверо

      Братья Хэ никогда не были обычными братьями, которые по большей части друг друга терпеть не могут, или просто смиряются с существованием друг друга, изредка поддерживая, ну, потому что «кровь — не вода». Первый раз взяв на руки новорожденного брата, Чэн почувствовал восторг и трепет — он точно будет защищать эту хрупкую жизнь, пока сможет. К тому времени, как не стало их матери, малышу исполнилось пять, а самому Чэну — пятнадцать. Такого ужаса, как в тот день, когда пришлось выбросить его за борт с пылающей яхты, Чэн никогда больше не испытывал. Даже смерть матери не потрясла его так сильно. И с тех пор его гиперопека только усилилась. Брат отвечал ему полной взаимностью, смотрел с обожанием, и норовил вечером поскрестись в его комнату, чтобы остаться на ночь. Засыпать, утыкаясь носом в темную лохматую макушку, было так приятно, что Чэн начинал беспокоиться, нормально ли это, и периодически всё же выставлял дующегося Тяня, чтобы не превращать это в ежедневную практику.       Подростковый период знаменовался конфликтами, Тянь постоянно ругался с отцом, без затей посылая того нахуй, и единственным, кто мог до него достучаться, был тот же Чэн. По мере того, как младший брат взрослел, старший всё чаще ловил себя на том, что слишком уж пристально разглядывает его, обращая внимание на то, как он вытягивается, плечи раздаются, и он становится… красивее? Привлекательнее? С такой формулировкой по отношению к собственному брату мириться было трудно. Но как-то удавалось. Сложнее было с желанием касаться, когда каких-либо рациональных причин для этого вроде бы и не было, но так хотелось!       Сложная комбинация затапливающей нежности, щемящего безусловного желания быть рядом, и чего-то ещё, щекочущего внутри, как пузырьки шампанского… и Тянь всегда принимал его внимание как часть своей жизни, не задаваясь вопросом, правильно это или неправильно. Просто был любимый брат и все остальные люди. Для него не было чего-то такого в том, чтобы плюхнуться на его колени, уткнуться в шею, вдыхая успокаивающий, родной запах. Так было в пять, и в десять, и в тринадцать… Он всегда мог задать любой вопрос и получить по возможности честный ответ. И когда в один из дней спросил, что Чэн к нему чувствует, тот, не задумываясь ни на мгновение ответил: я тебя люблю. И Тянь вряд ли сам бы ответил на свой вопрос иначе.       Однажды глядя на задремавшего брата, поздно вернувшегося со школьной тусовки и устроившегося на диване в гостиной, Чэн окончательно осознал — нужно что-то делать.       Потому что желание поцеловать приоткрытые губы, зарыться пальцами в густые черные волосы, содрать к чертям рубашку, сейчас расстегнутую на верхние пуговицы, открывая тонкие ключицы, прижать к себе стройное крепкое тело, забывая обо всём, в какой-то момент едва не сорвало тормоза. Старший Хэ резко отвернулся — не хотелось бы, чтобы младший проснулся, увидев его в таком состоянии — крепкий стояк натянул брюки.       Едва ли не бегом скрывшись в своей комнате и отдышавшись, Чэн с силой зажмурился, пытаясь стереть отпечатавшийся в памяти образ. Он сошел с ума… и самым страшным было то, что он точно знал — если бы не сдержался и сделал всё, как хотел — Тянь не оттолкнул бы его, обозвав пидором и выставив челюсть, а просто позволил делать с собой всё, что угодно, доверяя безоговорочно.       «Что же я наделал?» — размышлял Чэн, меряя шагами комнату. — «И самое главное, как выбираться из этого пиздеца?»       О том, чтобы оставить всё как есть не могло быть и речи.       Так недоумевающий, что происходит, Тянь переехал в отдельную квартиру. А сам Чэн озаботился поиском того, кто сможет нет, не заменить ему его драгоценного брата, но стать достаточно близким, чтобы перекрыть собой эти больные желания.       Все попытки сблизиться с девушками не привели ни к чему хорошему: ни красавицы, ни умницы, милые или стервозные, не возбуждали больше от слова совсем. Его интерес к женскому полу и раньше носил довольно утилитарный характер, но хотя бы достаточный для того, чтобы изредка заниматься сексом со случайно подцепленными в баре девчонками. Теперь не было и этого.       Он почти отчаялся, когда заметил, что собственный помощник, Цю, с которым он столько лет проработал бок о бок, смотрит на него со вполне очевидным интересом… может быть, с мужчиной будет проще? Тот конечно не был в курсе всей глубины проблемы, но проводя с боссом едва ли не сутки напролет, не мог не заметить некоторых странностей.       Как ни старался Чэн держаться подальше с того злополучного дня, несмотря на то что Тянь очевидно, обижался, не понимая, что на него нашло, всё же их мелкие привычки вроде поцелуя в щеку при встрече и на прощание не могли остаться незамеченными.       Как отец до сих пор смотрел на всё это сквозь пальцы было непонятно. Видимо в его картину мира просто не укладывалась возможность каких-либо «не тех» отношений между братьями, да и банально привык — ведь они делали так с детства, а для отца дети остаются детьми гораздо дольше, чем это происходит на самом деле.       Цю принял изложенное Чэном предложение попробовать встречаться с неподдельным изумлением — он был уверен, что босс, во-первых, гетеро, а во-вторых повернут на своём младшем брате, и редко видит кого-то вокруг. А потому считал свой интерес бесперспективным, но продолжал оставаться его правой рукой, находя в этом отдающее мазохизмом удовольствие. И в душе не чаял, что однажды Чэн деловым тоном изложит такое вот… предложение.       С Цю оказалось на удивление легко и комфортно — они отлично понимали друг друга, и в постели оказались довольно быстро, проведя время к обоюдному удовольствию. Сначала Чэн опасался, что так же как с девушками, у него просто не встанет, и даже заранее предупредил о наличии проблем. Но Цю просто развернул его лицом к стенке, прошептав на ухо: «Думай, о чём привык, когда дрочишь», и Чэн не заметил, как провалился в свои фантазии, подаваясь навстречу ласковым рукам и губам. Он даже был не против, если Чэн закрывал глаза и стонал что-то подозрительно похожее на «Тянь», закусывая костяшки пальцев.

***

      Тянь который уже час сидел на кухне своей пустой квартиры и курил, даже не удосужившись включить вытяжку или открыть форточку. Кухня тонула в дыму, а он тонул в обиде, злости и ощущении тотальной несправедливости. Строго говоря, предъявить ему было нечего и некому — ничего странного в том, что старший брат наконец-то перестал подтирать ему сопли и занялся своей жизнью, на самом деле не было. Кто виноват в его личных заблуждениях?       И всё же… Тяню всегда казалось, что он — самое важное для Чэна, и так будет всегда. Разве он не говорил, что любит его?       Выходит, не только его. Вот же блядство! Он с силой затушил очередной окурок в и так переполненной пепельнице. Подташнивало, но он упорно это игнорировал. Видел бы это сейчас Чэн… а может и не сказал бы ничего. Может ему теперь вообще наплевать, что он делает. Сначала отправил жить в этот аквариум, чтобы под ногами не мешался, а потом ещё и с этим долбаным Цю… от воспоминания потемнело в глазах от ярости. Но он точно видел, как эта сука по-хозяйски положила ладонь Чену на талию. Его Чэну… аргх… брат, который был для него всем, сколько Тянь себя помнит. Который нежно обнимал его, рассказывал сказки, которые придумывал на ходу, пока Тянь не засыпал в его кровати, и спал спокойно, в отличие от тех ночей, когда он оставался один в своей комнате, мучаясь от кошмаров, но не решаясь потревожить его сон… Чэн знал всё на свете, и учил его всему.       Что бы ни случилось, у Тяня не возникало вопросов, к кому можно прийти за помощью и ответами. Кто купил ему книжку «откуда берутся дети» и, безнадежно краснея, терпеливо отвечал на вопросы, которыми засыпал его любопытный Тянь. К которому он пришел с одной из первых эрекций, спрашивая, что с этим делать, потому что… ну… как-то… тогда Чэн вскинул брови, но всё же объяснил, и даже показал… потом это воспоминание не раз и не два Тяню пригодилось. Потому что в понятии Тяня никого столь же офигенного во всех смыслах, как его брат, просто не существовало. И если в детстве в его объятьях, у него на коленях, было просто хорошо и уютно, то со временем это начало вызывать однозначную реакцию, и пришлось прекратить совсем уж близкий контакт… почему-то вдруг стало неловко. К тому времени Тянь уже понимал, что он для Чэна — ещё ребенок. Значит, брат ждёт, пока он вырастет? Хорошо, значит и Тянь может подождать… но вот ему семнадцать, а Чэн вместо того, чтобы наконец сделать его своим окончательно… нашел себе парня.       Ну и похер. Раз брату можно, значит и ему тоже. Найти себе парня. И чем хуже, тем лучше. С кем из школы его вот никогда нельзя было бы представить рядом? Тянь задумался, перебирая знакомых, смутно знакомых и вот вообще незнакомых хулиганов и гопоту… Рыжий. Тот самый, который Чженси едва голову не проломил камнем. Чем не кандидатура? Злой, как чёрт, изо рта сплошной мат льется, на последних строчках рейтинга постоянно болтается. Твою мать, да он идеален! В том, что своего добьется, Тянь не сомневался — в этом его убеждало каждый день всеобщее восхищение его персоной. Конечно, он же делал всё, чтобы брат мог им гордится. Каждый раз, когда Чэн хвалил его за оценки или спортивные победы, в сердце что-то отчаянно замирало и распускалось теплом и счастьем.       Поначалу попытки поближе познакомиться с Мо Гуань Шанем не задались, но Тянь не сдавался, и процесс оказался донельзя увлекательным… Нельзя сказать, что Шань совсем ему не нравился. Узнавая о нём всё новые и новые факты и детали, Тянь начал по-настоящему уважать упрямого парня, который в одиночку сражался, казалось, со всем миром. Со временем, Тянь поймал себя на том, что думает о нём с искренней симпатией, пусть и не шедшей ни в какое сравнение со слепым обожанием, которое он испытывал к Чэну, и всё же…       Тяня так увлекло их общение, что в один прекрасный момент он едва не забыл, с чего всё началось и ради чего затевалось, просто став наслаждаться их сближением: разговорами, приключениями совместно с другой непутевой парочкой придурков, а потом и поцелуями.       Гуань Шань, поначалу стеснительный и колючий, чем дальше, тем больше становился уверенным в себе, не стесняясь зажимать Тяня по углам, целуя так, что из головы мгновенно вылетали вообще все мысли, и в штанах становилось тесно. Наличие пустой в любое время суток квартиры в конце концов привело их в постель, и Тянь узнал, что трахается Шань, как и дерется, с огоньком. И от этого наутро нехило так болит задница. Впрочем, сам Тянь в долгу не оставался, чтобы, значит, впредь был нежнее — показать на примере — самый надежный способ.

***

      Отец позвонил глубокой ночью. Чэн мгновенно стряхнул сон, а заодно руку Цю, обнимавшую его за плечи, выходя в коридор.       — Красный. На сборы пять минут. Забери Тяня и уезжайте, ты знаешь куда. Не высовывайтесь по крайней мере несколько дней. За вами приедут, когда станет безопасно.       Вот как. Эти ублюдки всё же зашевелились. Скоро в городе станет жарко, как в аду.       — Цю, подъем. Красный.       Дважды повторять было не нужно — через четыре минуты, подхватив заранее собранную сумку, запахивая куртки, под которыми — бронежилеты и кобура с оружием, они осторожно покинули квартиру, спустились по лестнице и выскользнули во двор…       Тяню Чэн решил не звонить — разводить объяснения было некогда — главное выбраться из города как можно скорее. Неприметная серая машина с номерами, которые не числились ни в одной базе, вырулила на шоссе.       Дверь Чэн открыл своим ключом и сразу прошел в спальню, на ходу махнув Цю, чтобы собрал вещи. Много не понадобится — в спрятанном в горах домике было самое необходимое. Врубил свет.       — Чо за нахер! — рыжеволосый мальчишка сел на кровати, прикрывая рукой глаза от вспыхнувшего света. — Ты кто, блядь?       Тянь сориентировался быстрее.       — Чэн?! Что случилось?       — Собирайся, мы уезжаем. Приказ отца.       — Да что за нахуй здесь происходит? Тянь? — рыжий натянул одеяло, поняв, что сидит голый перед мужиком в черном, вломившимся к ним посреди ночи.       — Шань, познакомься, это мой брат. Чэн, это…       — Мне похуй кто это, ты слышал, что я сказал? — голос Чэна стыл арктической стужей. Тянь вздрогнул. Он никогда не слышал, чтобы Чэн говорил с ним таким тоном.       — Готово, — Цю вошел в спальню, демонстрируя сумку. — Опа…       — У тебя три минуты. Или я выволоку тебя отсюда, как есть, — прорычал Чэн, глядя на Тяня сузившимися глазами, в которых плескалась ярость. Не решаясь спорить, Тянь покорно принялся одеваться, но потом поднял упрямый взгляд.       — Только я без него не поеду, — он указал на всё ещё взиравшего на всё это в шоке Шаня. — Если кто-то знает, что он со мной, его тоже может зацепить.       — Что?!       — А Тянь прав, — Цю положил руку Чэну на плечо. — Пофиг, места хватит. Эй, пацан, шевелись. Осталось две минуты. Останешься здесь — завтра тебя могут уже не найти. Ну или найти по частям.       Глядя на этого белобрысого, даже на вид опасного мужика, под распахнувшейся курткой которого отчетливо виднелись ремни наплечной кобуры, в которой точно не бутерброды хранились, сомневаться в его словах как-то не хотелось. Шань подорвался, побив норматив по сборам, и уже на ходу сунул в валявшийся здесь же школьный рюкзак стоявший на зарядке мобильник.       Выходили так же — по лестнице, причем прежде чем выйти из подъезда, Цю достал пистолет и только убедившись, что им на первый взгляд ничто не угрожает, повел их к машине.       Ехали в молчании. Чэн за рулем, Цю рядом, притихшие Тянь с Шанем — на заднем, обменявшись только напряженными взглядами.       Шань продолжал охреневать от происходящего, размышляя, во что чертов мажор впутал его на этот раз, где у этой задницы выход и есть ли он вообще. Про то, что семейка у Хэ ебаного Тяня не простая, он знал, но не подозревал, что это аукнется вот так быстро и жестко. Ебал он такие развлечения. Следом ему в голову пришла ещё одна мысль.       — Простите, а я смогу утром маме позвонить? Ну, предупредить, что меня не будет.       Стремный брат Тяня только стиснул зубы, не отвечая. Его более общительный напарник снизошел до ответа.       — Лучше напиши прямо сейчас. Там куда мы едем, связи не будет. Пиши: «Я в порядке. Буду без связи. Объясню, когда приеду». У тебя будет время подумать, что ей соврать. Потому что где именно ты был, ты никому не расскажешь. Если хочешь дожить до окончания школы, конечно. А то всякое случается.       Гуань Шаня передернуло. Да он задрал уже намекать на его безвременную кончину по любому поводу. Но сообщение матери всё же отстучал. А вскоре связь действительно пропала.       Машина петляла по горному серпантину, Шаня начало укачивать, и он провалился в сон, опустив голову Тяню на плечо. Хорошо, что он не видел, как смотрел на него в зеркало заднего вида Чэн. А то седых волос в рыжей шевелюре точно бы прибавилось.       Предутренняя дымка затягивала зелёные верхушки деревьев, из-за которых виднелись серые горные вершины, ещё не тронутые утренними лучами, когда они подъехали к дому: одноэтажному деревянному строению, окруженному по периметру верандой. Вокруг всё заросло травой, не было видно ни одной тропинки, это значило, что в дом давно никто не приезжал.       Дорога, давно уже ставшая грунтовой, заканчивалась в ста метрах, никаких других строений и вообще какого-либо присутствия людей не было заметно. Тянь толкнул Мо, чтобы выбирался. Стоило выйти из машины, как пробрала дрожь от утреннего холода — спортивная куртка и майка от него никак не спасали. Стоило сделать пару шагов, как кроссовки и низ штанов промокли от росы. Болела голова и мутило — пробуждение среди ночи и долгая поездка по горам, а потом подъем в пять утра не способствовал хорошему самочувствию, поэтому на вопрос Тяня: «Ты как?», Гуань Шань только огрызнулся: «Заебись! Просто, блядь, лучшее утро…»       Старшие невозмутимо выгрузили свои сумки и пошли к дому.       — Шань, пошли, что здесь мерзнуть.       — Можно подумать, там внутри теплее.       — Там должна быть теплая одежда. Конкретно в этом убежище я не был ни разу, но они примерно все одинаковые.       — То есть, для вас этот трэш в порядке вещей.       — Что-то вроде того.       — Блядь… и нахера я с тобой связался, — проворчал Мо, и всё же зашагал к дому, сунув руки в карманы в безнадежной попытке согреться. Тянь только плечами пожал, доставая свои вещи, собранные Би.       Внутри оказалось действительно так же холодно. Но Цю уже деловито разводил огонь в большом камине. Хорошо, что лето — зимой было бы совсем грустно…       Чэн нашелся на кухне. Он подключил газовый баллон и сидел за столом, гипнотизируя синий огонёк под чайником и сосредоточенно курил. Напряжение чувствовалось во всём теле — от линии плеч до сжатых до скрежета зубов. Видимо, сигареты никак не помогали расслабиться.       Тянь прислонился к косяку, оглядывая сверху вниз его фонящую раздражением и чем-то темным фигуру. Молчание затягивалось… младший не выдержал первым.       — Ну? Чем ты так недоволен?       Ответом был ледяной взгляд.       — Ты сам этого хотел, разве нет? С хера ли теперь бесишься? — Тянь подошел, усаживаясь, напротив. Что бы ни случилось, брата он никогда не боялся. — И не я первый…       — Просто молчи, — Чэн бросил окурок в жестяную банку, служившую пепельницей и опустил голову на руки, зарываясь в волосы пальцами. — Мне нужно время.       — Тебе нужно…. — его прервало появление Мо, который заглянул на кухню.       — Ты говорил, тут есть теплая одежда. Я сейчас околею, блядь.       Тянь нехотя поднялся и пошел на поиски. Чайник вскипел, но Чэн этого не заметил, пока из носика не полилась вода, гася пламя.       После неудачной попытки разговора с Тянем Чэн не нашел ничего лучше, чем выйти из дома и пойти в направлении леса. Ему нужно было побыть одному.       Одно дело думать о том, что необходимо дать брату жить собственной жизнью, и другое — вот так столкнуться с этой самой «жизнью» нос к носу. Внутри кипел адский котел из ревности, ярости и отчаяния. Слова Тяня были справедливы, не он это начал, но от этого приносили не меньше боли. Из-за обуревающих чувств он не сразу сообразил, что именно сказал ему Тянь.       То есть, он понимает, что происходит? И не просто понимает, а бросает ему прямо в морду: «Ты сам этого хотел?» Какого чёрта! Как будто он злится на него, Чэна, за его решение. Как будто… Нет! Это невозможно. Он не может знать. Или не может не знать? Ведь ближе друг друга у них никогда никого не было. И он всегда понимал, что чувствует Тянь. Так разве это не должно работать в обе стороны?       И всё равно, Чэн был уверен, что решил правильно. Даже если допустить, что Тянь испытывал к нему такую же привязанность… Эта мысль отозвалась теплом, но Чэн старательно подавил это чувство. Разве сейчас брат не нашел того, с кем может быть вместе? Без этой ненормальности, пусть это и парень, но, в любом случае, не старший же брат… Если они… любят друг друга. Пускай. Так же будет лучше? А он переживёт. Надо только потерпеть. Должна же эта жгучая боль и ревность когда-нибудь поблекнуть. Рано или поздно он сумеет искренне пожелать им счастья. Чтоб этого рыжего черти задрали.       В единственной комнате было минимум мебели — в дальних углах от камина стояло в ряд несколько застеленных кроватей, посередине — столик, вокруг — простые плетеные кресла. Перед камином постелен палас с длинным ворсом, местами прожженный.       Зато на нём можно было сесть поближе к огню, что Гуань Шань и сделал, набросив на плечи зимнюю куртку, которая была ему велика, зато он наконец перестал дрожать.       — Рыжик, кофе будешь? — поинтересовался белобрысый, демонстрируя дымящуюся кружку. — И да, можешь звать меня Цю Гэ. Или Би. Раз уж мы тут застряли, надо же как-то общаться.       — Меня зовут Мо Гуань Шань.       — Пофиг. Будешь Рыжик.       — Ну тогда и ты будешь Белобрысый. Устраивает? — отвратное настроение заставляло дерзить, даже если Гуань Шань понимал, что это небезопасно. Ну и похер. Это не он придумал, чтобы его посреди ночи волокли куда-то к ебени-матери.       — А тебе я смотрю, палец в рот не клади, — вопреки опасениям, этот Цю Гэ не разозлился. Видимо, его развлекала ершистость Мо. — Но я настоятельно не рекомендую так себя вести.       — И что ты сделаешь? Придушишь меня и в лесу закопаешь?       — Зачем же. Есть много способов провести время приятно для меня и не очень — для тебя.       — Например?       — Свяжу и выпорю, — просто ответил Цю. И Гуань Шань не сомневался, что он может.       — А твой… не знаю, кто он там тебе, Чэн, против не будет?       — О, думаю, он будет «за», и сам добавит. Так что? Общаешься вежливо, или начнём воспитательную работу?       — Ладно, Цю Гэ.       — Хороший мальчик. Хотя, как я успел заметить, не очень, — Цю подошел, протягивая инстинктивно отодвинувшемуся Мо кружку. — Да не дергайся.       — Тут с вами будешь дергаться, — проворчал Гуань Шань, но кружку взял.       Дверь хлопнула, появился Тянь, снимая грязные матерчатые перчатки.       — Генератор жив, вечером можно будет включить. Или у нас режим полной тишины?       — Да нет, — пожал плечами Цю. — Думаю, свет можно. Вы как хотите, а я покемарю чуток. Потом пожрать сообразим. Рыжик, ты на что-то годен, или у тебя тоже руки не оттуда?       — Если насчет готовки, то получше тебя справлюсь, если в этой дыре есть из чего готовить, — фыркнул Мо.       — Ему можно верить, — кивнул Тянь. — А… Чэн…?       — Пошел куда-то на улицу, — пожал плечами Би, снимая куртку, пристроил пистолет на расстоянии вытянутой руки, расстегнул кобуру, снял её и броник и завалился на кровать, накинув куртку сверху. — Не шумите тут, а лучше тоже прогуляйтесь. Не далеко только, а то заблудитесь ещё.       К тому времени Мо дохлебал кофе, согрелся и почувствовал себя лучше. Делать один хрен было нечего, и он нехотя поднялся, застегивая нагретую теплом камина куртку.       Они брели вдоль дороги, тянувшейся между деревьев. Других направлений здесь всё равно не было — соваться в непролазный лес, обступавший домик со всех сторон не хотелось.       — Тянь, что происходит? — нарушил тишину Гуань Шань. — Твой брат на меня волком смотрит.       — Он ревнует.       — А? — не понял Мо. — Кого?       — Меня. К тебе.       — Он больной? — Гуань Шань с недоверием воззрился на Тяня. — Вы же родные братья?       — По-моему, это очевидно. Вообще-то мы похожи, нет?       — А он не пристрелит меня ненароком? Раз такие беды с башкой.       — Не должен.       — Успокоил. И как ты с ним жил? Он же к тебе не приставал… в детстве? Хотя молчи. Не хочу этого знать.       — О, всё было прекрасно! Пока он не выгнал меня и не начал путаться с Цю Гэ, — Тянь сплюнул. — Блядство.       — День откровений… А ты…?       — Я люблю его. Во всех смыслах.       Мо остановился, силясь переварить услышанное.       — То есть, ты любишь родного брата, а спишь со мной. Мило. Зачем?!       — Шань, ты мне нравишься. А с Чэном… Он не хочет, чтобы у нас что-то было.       — Но готов убить меня и по ветру развеять, потому что я трахаю его обожаемого брата. Так?       — Так.       Мо крепко зажмурился, словно если он закроет глаза — вся эта невероятная ебанина исчезнет вместе с этим лесом, дорогой и Тянем, который стоял в двух шагах и как ни в чем не бывало вытряхивал из пачки сигарету.       — Не знаю, кто из вас более конченый. Я в этом, блядь, не участвую. Не подходи ко мне больше. Не то, чтоб я тебя без памяти любил, и в курсе, что ты тоже, мы неплохо развлекались, но оно того не стоит.       — Шань, помоги мне.       — Что ещё?! — взорвался Мо. — Пошёл ты нахуй, Тянь! И брат твой, и белобрысый его — все нахуй! Пока я с вами крышей не съехал.       — Пожалуйста. Вернемся — я клянусь, что больше ты меня не увидишь.       — Вот это будет лучший подарок.       — Но без тебя ничего не получится.       — Что не получится?       — Мне нужен Чэн. Я хочу его вернуть.       — Да хоть втроём ебитесь!       — Вчетвером.       — Что?! — Гуань Шаню показалось, что он ослышался.       — Я хочу, чтобы мы оказались в постели. Все. Вчетвером. Покажу ему, кого он действительно хочет.       — Нет.       — Мо.       — Нет.       — Один раз.       — Ни единого, блядь, раза.       — Ты никогда о таком не думал?       — Нет! А вот тебе лечиться надо. Как ты себе это представляешь?       — Вот, это уже другой разговор.       — Я не соглашался!       — У тебя нет вариантов. Один раз, Шань. Ты можешь просить взамен, что угодно.       — Мне ничего не нужно, просто исчезни!       — Как скажешь. Но, если вдруг понадобится — только позвони, я сделаю всё, что попросишь.       — Да я скорее сдохну, чем позвоню тебе после такого.       — Посмотрим. Значит, сделаем так…

***

      Стоило им войти, Би подорвался, пистолет смотрел Тяню в лоб.       — Отбой, Рэмбо. Свои.       — Чёрт, прости, — тот опустил ствол. — Рефлексы.       — Однажды ты на рефлексах прикончишь кого-нибудь.       — Да ладно, такое было-то пару раз, — Би зевнул, возвращая предохранитель на место. — Рыжик, пошли, пошуруем, что там есть в кладовке.       В кладовке нашелся ящик тушенки, крупы, какая-то лапша, специи, разнообразные консервы. Даже ананасы. Мо увлеченно копался, прикидывая, что из этого можно даже курицу по-тайски с рисом изобразить. Конечно, не то что свежая, но он готовился, что тут, кроме рамена, вообще ничего не будет.       В голову настойчиво лезли мысли про вечер и ебанутый план ебанутого Тяня, и он был рад отвлечься хоть на что-то нормальное.       Цю оказался толковым помощником, и вдвоём они соорудили сносный обед. Правда за столом царила мягко говоря не праздничная атмосфера, братья Хэ едва ковырялись в тарелках, старательно избегая смотреть друг на друга. Цю Гэ невозмутимо ел, видимо, ему было не привыкать к такому. Самому Мо тоже было не слишком уютно, но он решил, что пока есть возможность — надо хоть пожрать. Хрен его знает, что ещё может приключиться.       После обеда все разбрелись по углам. В углу стоял стеллаж со старыми журналами и книгами, и за отсутствием других развлечений, каждый нашел себе что-то своё.       Мо было непривычно без возможности выйти в интернет, но постепенно он увлекся каким-то фэнтези в яркой обложке. Тянь периодически выходил покурить, очевидно, нервничая. Чэн скорее делал вид, что читает, но строчки, по которым он скользил глазами, ни во что не складывались, и он всё никак не мог дочитать страницу рандомной книги, которую просто прихватил, чтобы занять руки. Би утащил себе подшивку автомобильных журналов, но вскоре снова заснул, сбросив их на пол.       Дрова в камине превратились в красноватые подернутые пеплом угли, зато температура в комнате стала комфортной. Когда стемнело настолько, что читать без света стало невозможно, Тянь сходил завел бензиновый генератор, и под потолком зажглась одинокая лампочка, даже без абажура. Проснувшийся Би предложил перекинуться в карты «пара на пару». Ответом ему были три раздраженных взгляда. Но за неимением альтернатив, все собрались вокруг столика. Чэн достал потрепанную колоду.       Би сходил в кладовку и расставил на столике бутылку вискаря Goalong, четыре стакана и насыпал в миску арахис.       — Ну а чего на сухую-то сидеть. Этого добра там навалом. Мальчики, мы же никому не скажем?       — Цю, — Чэн смотрел осуждающе.       — Да брось ты, сегодня у ребят стресс. И у нас кхм… тоже. Не каждый день… — продолжать он не стал, и Чэн устало кивнул, сдаваясь.       Играли в Гонг жу, заранее решив, что проигравший, которого называют «свиньей» всё-таки пролезет под столом, благо он был достаточно высокий, потому что бумаги, от которой можно было бы оторвать полоску и взять в рот до конца следующей игры, в качестве наказания за проигрыш, в доме не нашлось.       По мере того, как пустела бутылка, Мо понемногу расслаблялся. До этого он крепкие напитки не пил, ограничиваясь пивом, и теперь всё казалось если не нормальным, то вполне терпимым. Ему везло, и на удивление, первый кон проиграл Тянь, с трудом протиснувшись под столом. Представив, как будет там помещаться такой шкаф как Цю или суровый Чэн, сейчас правда, державший себя в руках и выглядевший почти нормально, Гуань Шань едва не заржал. Но на следующий кон пришлось ему становиться на четвереньки, под едкие комментарии Цю, хотя и это не сильно испортило настроение.       И когда Тянь под столом нащупал его ногу ступней, и провел по щиколотке, давая понять, что пора, Шаню уже море было примерно по колено. Он шало улыбнулся, и провел пальцами ног по бедру Тяня, отчего тот вздрогнул, вскинув брови, и спихнул его ногу рукой. Если кто и заметил их игры, то вслух ничего не сказал.       Показательно зевнув, Тянь сказал, что день был долгий, и, пожалуй, пора ложиться. Как по команде, Мо поднялся. Они решительно сдвинули две полуторки в центре и, завершив таким образом перестановку, начали раздеваться.       — Э, вы чо там? — насторожился Би.       — Да вы сидите, не мешаете, — отмахнулся Тянь, шлепнув Шаня по заднице. — Сами понимаете, молодость, гормоны, то-сё…       Он развернул к себе Шаня, который тут же обвил руками его талию и впился поцелуем в подставленную шею, при этом не теряя из виду Чэна, с которого на глазах сползала невозмутимость, и в конце концов он рывком поднялся, роняя кресло, но найти даже нецензурное определение происходящему не мог.       Цю похоже тоже испытывал лексические трудности, потому что только присвистнул.       Тянь, грациозным жестом скинув с ног и так уже находившиеся в районе колен трусы, поведя бедрами, оторвался от Шаня и окинув взрослых потемневшим, порочным взглядом, облизнул губы.       — Не хотите присоединиться? Мы рады компании, да, Шань?       Тот с готовностью кивнул, ожидая, что сейчас они, скорее всего, отхватят, но ему было чертовски весело. Как там Цю утром сказал: свяжет и выпорет? Что ж, зато будет, что вспомнить. Чего он не ожидал, так это того, что Чэн, не отрываясь глядя Тяню в глаза, потянет через голову водолазку вместе с футболкой, отбрасывая их в сторону.       Настал момент, когда и самый адекватный из них тряхнул головой, словно прогоняя морок — это что сейчас происходит? Цю догнал Чэна, решительно двигающегося в сторону приглашающе раскрывшего объятья Тяня, на подлете.       — Чэн. Остановись. Жалеть будешь, — но тот только смахнул его руку.       — К черту. Всё равно в аду гореть. Одним грехом больше, — и они с Тянем слились в страстном поцелуе, прикрыв глаза и постанывая.       Цю отступил, а потом в свою очередь махнул рукой.       — А мне что — смотреть что ли? Дайте хоть поучаствую, раз уж у нас семейный вечер намечается.       И звякнул пряжкой ремня. Шань, также оставшийся без дела и уже подмерзающий, вызвался помочь, за что был вознагражден вылизанной шеей и помятой задницей, оценив темперамент и офигенные мышцы, вызвавшие легкую зависть, но не слишком увлекаясь, потому что в его намерения входило напоследок показать Тяню, в каком месте зимуют ракообразные. Всё-таки он ещё на него злился, и это всегда заводило его с пол оборота.       — Так, стоп, стоп, — он оттолкнул Цю, который уже перешел языком на ключицы. — А то там эти двое как-то про нас забыли. Не хочешь им напомнить, что они тут, мать их, не одни?       — И правда. Чэн, иди-ка сюда… — Цю и Мо одновременно потянули в стороны не желающих расставаться братьев, которые так и продолжали самозабвенно целоваться, рискуя асфиксией.

***

      Чэн и Тянь стояли лицом друг к другу в коленно-локтевой, не сводя друг с друга глаз, и периодически соприкасаясь губами, чему мешали только особенно сильные толчки — Би и Мо тоже смотрели друг на друга, стоя на коленях позади них, но скорее со смесью возбуждения и куража, и словно соревновались, кто заставит своего партнера кончить первым, при этом не кончив сам, и стараясь не сбиваться со своего собственного ритма, глядя на чужой. Би с Чэном привыкли к равномерным, размашистым движениям, Мо знал, что Тяню больше всего нравится, когда на один медленный, плавный толчок приходится три коротких, почти не выходя, но быстрее. Все уже порядком взмокли, но упорно держались.       Первым сдался Тянь, простонав «Чэ-эн…», и потянулся к своему члену, который уже тек предсеменем, в несколько рваных движений, доведя себя до оргазма, и склонился, пытаясь отдышаться. Мо почувствовал, как его член сжали мышцы, и его тоже накрыло горячей волной.       Долго отдыхать им не дали. Цю уложил так и не кончившего Чэна на спину, и показал Тяню, чтобы ложился сверху спиной тому на грудь, принимая член брата в скользкий от спермы Шаня анус, откинув голову Чэну на плечо. В этом положении им было трудно двигаться, но похоже, их это устраивало, Тянь выгибался, чтобы было как можно глубже, Чэн блуждал руками по его груди и животу, придерживая на себе такое желанное тело и слегка приподнимая бедра навстречу. Сам Цю устроил одну ногу Чэна на своём плече, заставляя ещё приподняться, так чтобы можно было продолжить начатое. Мо, наблюдая эту камасутру, ощущал, как снова накатывает возбуждение. Но сходу определить своё место не смог, вопросительно глядя на Цю, который продолжал двигаться медленно, никуда не торопясь.       — Хм… вообще-то это на троих, но можешь отсосать Тяню. Чэн, помоги юноше, дотянешься?       Мо сообразил, что нужно подвинуться бедрами ближе к руке Чэна, поймав её и облизнув ладонь, оставляя на ней слюну, и опустил голову к члену Тяня, который начал короткие фрикции, слегка приподнимаясь и вновь опускаясь. По его телу пробегала дрожь, когда Чэн свободной рукой сжимал по очереди его соски. Гуань Шань слегка позавидовал — за что засранцу такой сервис, но смирился со своей участью, покорно обхватывая губами головку и всасывая, когда его собственный член обхватила ласковая ладонь, скользя вверх и вниз с идеальным нажимом… Похоже, Чэн больше не злится.

***

      Утреннее солнце било прямо в глаза, Гуань Шань сел на кровати с ощущением, что его переехал каток. Болели мышцы и голова, но он отчетливо помнил всю эту безумную ночь, и никак не мог решить, хочет ли он забыть всё как страшный сон или сохранить для истории, о которой правда внукам не расскажешь.       Сощурившись, он рассмотрел спящих в обнимку Чэна и Тяня, сцепившихся так, что между ними нельзя было и ладонь просунуть. С другой стороны от них завозились, и Цю тоже поднялся, потирая висок. Видимо, он чувствовал себя не идеальным образом, но гораздо лучше Шаня.       — Эй, Рыжик, — хрипнул он. — А ты мне понравился, зажигалочка. Может ну этих ненормальных? Чэн, считай, что я тебя бросил.       Тот ответил жестом, подняв средний палец и добавил.       — Но с работы я тебя не уволю, не надейся.       Цю похлопал по постели рядом с собой.       — Иди сюда, Гуань Шань, я тебе спинку помассирую. А после завтрака — за домом у меня тут байк стоит, хочешь покатаю?       Мо заинтересованно вскинулся. Байки были его давней любовью. Он слегка пнул Тяня по голени.       — Не забывай, ты обещал.       Тот сонно потер глаза и выдохнул, счастливо уткнувшись носом в щеку брата.       — Да, да. Но если ты с Цю мутить решил, то, прости, будешь видеть нас постоянно. Да и из школы я никуда не денусь.       — Блядь. Тогда я ещё подумаю, — Мо помотал гудящей головой, но его уже тянули за лодыжку прямо через сплетенные ноги обоих Хэ. — Да чтоб тебя, меня тут кто-нибудь будет слушать?       — Обязательно, малыш. Можешь рассказывать всё, что тебя беспокоит, — ухмыльнулся Цю, устраивая Мо животом у себя на коленях и ласково поглаживая спину, поясницу и задницу.       «Спасите!» — подумал Гуань Шань, но было так приятно, что он только прикрыл глаза. Похоже, остальные дни здесь обещают быть какими угодно, только не скучными.