Золотое сердце плачет цветами.

То лето, уж вернуть назад не получилось.

Те чувства нежные вернуть,

в той мере, что мечтал я — Невозможно.

Головная боль растекалась по всему телу, кончики пальцев сводило холодом, лицо словно горело. Юра встал с кровати, в глазах потемнело, ноги стали ватными, казалось, еще чуть-чуть и тот рухнет на пол. Юру затрясло, по ногам, отдавая в икры и тело, пробежалась неприятная колкая дрожь, которая явно была последствием после ночи. Схватившись рукой за прикроватную тумбочку, Юра наладил дыхание и встряхнул головой, осматривая комнату. Вещи были раскиданы по всему помещению, да и не только. Пройдя по коридору, Конев заметил и раскиданную верхнюю одежду, пару сумок и две пары обуви. Дойдя в ванну, Юра ополоснул лицо ледяной проточной водой, которая помогла ему проснуться, после чего взглянул себе в глаза в отражении зеркала и отправился на кухню. Чайник стал издавать тот самый привычный звук. Юра плюхнулся на стул перед столом, увидев ту самую жестяную коробку. По рукам прошла дрожь, словно электрическим током ударило. Вскоре, как показалось Юре, на кухню явился тот, из-за кого Юра жалел о ночи. Вадим. Юра лишь рукой указал где ванная, поставив при этом вторую кружку. Все таки Юра не бесчеловечная сволочь, перед уходом напоит кофем и проводит. А может и нет. Как жизнь пойдет, пускай так и будет. Десять минут, пока вадим был в ванной, протянулись словно час. Чайник вскипал медленно, словно газ укрутили в ноль. — Кофе будешь? — Как бы приглашая за стол, произнес Юра. — Я могу тебе такси вызвать. — будто мнясь, протянул Юра, пытаясь не смотреть на Вадима. — Нет, спасибо, но от кофе не откажусь. Вадим сел напротив, Юре стало в тысячу раз стыдливые, чем ранее. Он поднял взгляд на официанта и, наконец, оценил его внешность. Вьющиеся волосы тёмно-каштанового цвета, голубые глаза, которые словно чистое небо сияли. —Слушай, мне кажется, что это не правильно. Секс без чувств, слишком быстро. Давай мы попробуем пообщаться и, если все сойдется, посмотрим над тем, чтобы начать отношения. —Я с тобой согласен, мы вчера сильно перепили. Вскоре, через пятнадцать минут, дверь в квартиру захлопнулась снаружи, Юра все так же сидел на кухонным столом, разглядывая жестяную коробку, но не осмеливаясь ее открыть. Быстрый вдох, долгий выдох. Конев потянулся за коробкой, пытаясь ее открыть так, чтобы ничего не рассыпать. Коробка поддалась, наверху всех вещей лежало письмо. Юру сжало спазмом в сердце, его читали. Конев развернул бумагу, увидев на ней пару капель засохших слёз, и кругов от кружки кофе. Руки неистово задрожали, в голове откликнулись те самые старые моменты, когда Юра писал это письмо. Он и сам не мало слёз проронил, пока писал его, но на бумагу не попадал. Отложив письмо на перепрочтение на потом, Юра продолжил копаться в коробке дальше. Вот, фотографии с лагеря. Лето 1986 года вторая смена, лагерь «Ласточка». Прочитав слова оставленные своим же почерком, Юра проронил слезу, уже ту самую, искреннюю. Слезу, которая заставила воспоминания всполыхнуть новым огнём. Сердце неприятно ёкнуло, по рукам прошлась волна слабости. К горлу подступил ком, дальше Юра нашел свои записки из дневника. «Похоже, я влюбился. Влюбился, нет, не в девочку. Меня он так с ума сводит, ни о чем не могу думать. Мне кажется, он меня вообще избегает. А что, если это не нормально? Боже убейте меня, я хочу сбежать. А вдруг он меня избегает именно по этому поводу?» Руки так и наровили разорвать эту чёртову бумажку, выкинуть ее или вообще — сжечь. Но пару раз вздохнув, Юра принял для себя решение: все, что находится в этой коробке — это его воспоминания, такие теплые и нежные. Это, прежде всего, любовь, которую Юра проявлял по отношению к Володе, и забывать ее, словно это и есть клочок бумаги, он не спешил. Юра стал разглядывать и осматривать другие записки, но мысли были заняты только тем письмом: очень хотелось его прочитать. Забив на страх, Юра схватил бумажку, уткнувшись взглядом на слова. Действительно, чего бояться? Он же сам все это писал. «Я знаю, что теперь уж будет исход таков. Сна дожидаться мне уже не стоит, стоит отпустить тебя. Отныне я покидаю этот дом, этот город, эту страну. Я знаю, что с большей вероятностью мы с тобой не увидимся, но как говорится, надежда умирает последней? И умерла ли она вообще. Я пока не знаю, буду ли отправлять это письмо, или нет. В итоге отправлю его в никуда, смысла в этом нет. Излить все чувства, пока я до сих пор не сломлен, я должен. Нет, я не могу» — После последовал прочерк, и гордая тишина. —Я должен съездить в Ласточку, просто обязан.