Мой долг

      — И что же, интересно, может мне не понравиться?       — Это… — Салим мялся и боялся встретиться взглядами. — Шайтан!       — Эй, — Джейсон прикрыл сжатую ладонь Салима своей. — Всё хорошо?       — Не особо. Мне сложно об этом говорить, но, ты прав, это будет честно. — Салим сделал глубокий вдох и тихо проговорил: — Это был мужчина.       Воцарилась тишина. Джейсон ждал, когда рассказ продолжится, но Салим молчал, видимо ожидая реакции Джейсона. Иракец сидел, опустив низко голову и зажмурившись, будто ожидая удара. Оно и понятно, навряд ли законы мусульманской страны были лояльны к каким бы то ни было меньшинствам. Но, Салим выглядел таким испуганным и забитым. Было непривычно видеть его таким. Поэтому Джейсон решил поскорее сгладить напряжение.       — Знаешь, для военных США существует один странный закон. Его называют «Не спрашивай — не говори». Он как раз о людях с нетрадиционными взглядами, так сказать. Так вот, по нему людям разных ориентаций не разрешено разглашать свою позицию, а всем остальным нельзя дискриминировать их. Странно, как кто-то может дискриминировать если никто не знает об ориентации, ты так не думаешь?       Салим молчал.       — Так я к чему. Я теперь не часть армии, я больше не морпех, так что я могу и спрашивать, и говорить, правильно? — улыбнувшись, спросил Джейсон, Салим лишь посмотрел на него ожидая продолжения. — Так вот… эм-м. Я тоже спал с мужчинами, так что от меня ты какой-то резко негативной реакции навряд ли дождёшься.       — Ты серьёзно? — Салим выглядел искренне удивлённым.       — Ну конечно… Так что… ну, выкладывай свою историю.       Салим ненадолго замолчал, бегая взглядом, видимо собирался с мыслями. Джейсон не торопил, просто продолжая держать его за руку.       — Мы с Мухаррамом были друзьями с самого детства. Мы жили на одной улице, мы… Он старший брат Иршата.       — Ого, а Иршат знает?       — Думаю, догадывается. — Салим сделал глубокий вдох, Джейсон заметив это сжал его руку крепче. — Мы вместе росли, вместе играли, вместе ходили в школу, и в какой-то момент лет, наверное, в шестнадцать, я понял, что отношусь к Мухарраму далеко не только по-дружески. Он заметил это неделей позже и ответил мне взаимностью. Какое-то время у нас получалось скрывать это, но… Однажды нас застукала моя мать.       — Боже…       — Благо она не стала никому об этом говорить, лишь взяла с нас обещание это прекратить и сильно озаботилась поиском для меня невесты. Так у меня появилась жена.       — Это…       — Мать Зейна, да. Когда Зейн появился на свет, я осознал свою ответственность за его будущее и решил, что мой сын не должен жить в этой стране, продолжая вековую традицию моих предков — умирать молодыми в бессмысленных войнах. Армия здесь — единственное место, где ты можешь заработать, поэтому… я пошёл туда.       — А как же… он?       — Я не видел его после того, как нас застукали. Я ничего не знал о нём очень долгое время. А потом Саддам решил напасть на Кувейт. Первыми туда прибыл спецназ. Ещё через три часа туда прибыл и мой взвод. Война длилась три дня, на второй день меня ранили, сущая ерунда, если честно, осколок гранаты попал мне в плечо и меня привезли в лазарет. В том лазарете были военные со всех подразделений, в том числе и спецназ… И он был там. Врачи уже сутки пытались спасти его жизнь. Пуля попала ему в шею. Он умер в этом лазарете. Они собирались хоронить всех погибших там, в Кувейте, в братской могиле. Но я им не позволил похоронить так и Мухаррама. Я связался с его семьёй и сообщил, где находится тело. Когда эта война была закончена, Иршат приехал и забрал его.       — Он поэтому говорил, что он тебе должен?       — Наверное, хотя я так не считаю.       Снова воцарилась тишина. Салим взял сигарету из пачки и закурил. Он выглядел подавлено, отчего Джейсон забеспокоился, поэтому обхватил неподвижную ладонь обеими руками и спросил       — Как ты?       — У меня было время это пережить, так что я в порядке. Время лечит. Оно вылечит и тебя, Джейсон, — и Салим грустно улыбнулся, накрыв руки Джейсона своей освободившейся ладонью.