Путаница

Клод, на ходу поправляя съехавший набок шаперон, вышел на паперть и сразу же почувствовал себя неуютно, свет дневной померк в его очах, по животу разлился холодок. У ступеней возвышался, как скала, широкогрудый вороной дестриэ. Он коротал время, высекая копытом искры из камней мостовой. Вокруг, держась на почтительном расстоянии, столпились зеваки. Клод малодушно попытался нырнуть обратно под спасительные своды портала Страшного суда. Он, конечно, умел держаться в седле и знал, как обращаться с лошадьми, просто исполинский конь, по недоразумению прозванный Снежком, всякий раз с непривычки вгонял его в трепет. Коварный канон, превративший священника в судью, отрезал все пути к отступлению. Нервно сглотнув, Клод спустился по ступеням, сожалея, что их всего одиннадцать, а не, к примеру, сотня. Конь обернул к нему голову и, смерив презрительным взглядом, фыркнул, раздув широкие ноздри. От его дыхания заколыхалась алая лента на судейском шапероне. В толпе кто-то хихикнул. Надменно задрав подбородок, Клод поставил одну ногу в стремя, едва не запутавшись в мантии, перекинул вторую через обширный конский круп и, взгромоздившись таким образом в седло, тронул поводья. Чуть подумав, Снежок сдвинулся с места. Ход его был ровным, но Клода не покидало ощущение, что не он повелевает конём, а конь великодушно соизволит везти седока. — Этакое чудище прозвали Снежком не иначе, как в насмешку, а ведь стоит он целое состояние, — недовольно размышлял Клод. — На таком коне в самый раз отправиться в поход против сарацинов или сшибиться в рыцарском турнире. Но я-то не рыцарь! Неужели нельзя было выделить мне скакуна поскромнее? Фебу же не подсунули слона вместо лошади. Проклятье, и тут он меня обошёл! В ту минуту Феб де Шатопер испытывал не меньшие трудности. Вообще-то он, по долгу службы, прекрасно ориентировался в Париже как днём, так и ночью. Но только не сегодня. Он ясно понимал, что ему нужно попасть во Дворец правосудия, он нашёл бы его с закрытыми глазами, но позорно заблудился в паутине улиц и переулков. Город был вроде прежний, но одновременно какой-то не такой. Капитан мог поклясться, что ездит кругами: он точно уже в десятый раз видел клятую лавку жестянщика и обширную лужу возле неё. Прохожие на расспросы недоуменно пожимали плечами, указывая совершенно противоположные направления. Феб задыхался от ярости. — Безмозглые бараны, Вельзевул вас удави! — хотел заорать он во всё горло, но язык сам собою завернулся назад. — А-м-м-м… — беспомощно замычал капитан, в ужасе округлив глаза. Конь его запрядал ушами. Пришлось, засунув пальцы в рот, высвобождать злополучный язык. — Верно, я же угодил в Дисней, здесь мне нельзя ругаться. Благородный рыцарь, защитник невинных и всё такое, — смекнул Феб. Он по привычке попытался подкрутить ус, но и того малого удовольствия лишился, ибо верхняя губа оказалась гладко выбритой. — Всего лишь двадцать лет не был в городе, а тут всё изменилось, — растерянно пробормотал капитан. Как же не был, когда он совершал здесь ночной обход не далее, как позавчера! Загибая пальцы, Феб пустился в вычисления. — Что ж получается, я покинул Париж лет этак в восемь? А как же я тогда учился в Отенском коллеже? Мимо, уткнув нос в книгу, просеменила миловидная девица с непокрытой головой и в голубом платье, открывавшем обзору соблазнительно тонкие щиколотки. — Эй, красотка, где ты потеряла косынку? — окликнул Феб, намереваясь свести знакомство. Девица обернулась и, моргая, растерянно уставилась сначала на коня, потом на блестящие доспехи капитана, никак не решаясь перевести взор выше. — Откуда вам известно моё имя, сударь? — спросила она скорее из вежливости. Воображение её полнилось впечатлениями от прочитанного, ей не терпелось возвратиться к книге. — Берегись, как бы глухарь Барбедьен не оштрафовал тебя за то, что покинула улицу Глатиньи, — не то пошутил, не то предупредил Феб. — Я вас не понимаю, — холодно ответила девушка. Феб понял, что потерпел поражение. Как назло, с утра он проснулся абсолютно свободным человеком, не связанным ни помолвкой, ни узами брака, что предоставляло ему своеобразную индульгенцию перед Флёр-де-Лис. Оставалось извлечь из несостоявшегося свидания единственную выгоду. — Не подскажешь ли, по крайней мере, как добраться до Дворца правосудия? Но и здесь подстерегало фиаско. — Ах, не спрашивайте, сударь, — нахмурилась девушка. — Я сама понятия не имею, что делаю в этом каноне. Сказав так, она взяла книгу поудобнее и отправилась своею дорогой, искусно лавируя между прохожими, словно челнок в камышах. — Что ж, Ахилл, придется положиться на волю судьбы. Капитан предоставил коню брести по собственному усмотрению — авось да вывезет, иначе не избежать выговора от зануды Фролло. Всё же Ахилл умная скотина и не раз выручал хозяина на войне. Феб давно задавался вопросом, на какой. О том, по какому праву им командует судья, а не прево, Феб старался не думать. Всё начальство, включая мессира д’Эстутвиля, испарялось в одну ночь, оставляя Клода Фролло единоличным владыкой города. Внезапно вниманием Феба завладело кое-что привлекательнее шпилей Консьержери: по правую руку от него расположился кабак «Старая наука». Феб облизнулся, умильно оглядев жестяную вывеску. Наконец хоть что-то знакомое! — Кстати недурно пропустить стаканчик перед службой, — решил капитан. Пропустить действительно пришлось, но вовсе не так, как ему представлялось. Спрыгнув с коня, капитан устремился ко входу в храм Вакха, но дверь, обычно легко поддававшаяся посетителям, на сей раз даже не шелохнулась. — Что за… — Феб благоразумно сдержал порыв языка. Он слышал гул голосов, визгливый женский смех, звон кружек. Счастливцы вкушали вино. Феб видел сквозь засаленные стёкла их расплывчатые силуэты. Их пример воодушевил капитана, он с удвоенными усилиями приналёг плечом на дверь, он забарабанил по ней кулаками, надеясь привлечь внимание кабатчика. Руки наливались свинцовой тяжестью. Люди в кабаке не слышали его. — Ни выпивки! Ни женщин! Ещё и заблудился! Воистину, несчастнее меня не сыщешь человека в целом Париже, — Феб погрозил кулаком вывеске. — Скорее бы попасть в мюзикл, уж там я возьму своё. Клод поднимался по главной лестнице Дворца правосудия, когда откуда-то сбоку наперерез ему выскочил молодой человек в чёрном облегающем костюме. Капюшон, покрывавший макушку, венчали изогнутые рожки. Сзади в районе поясницы болтался длинный хвост, весьма похожий на кошачий. — Жеан! — сердито воскликнул Клод. — Что привело вас сюда? И зачем, скажите на милость, вы корчите из себя нечисть? День дураков давно миновал, да и канон не тот. В лукавых очах Жеана зажглись искры. Мордочка его приобрела плутовское выражение. — Так это не пятьдесят шестой год? Ну так, значит, я ошибся. Но, дорогой брат, я ли виноват, что меня почти нигде нет? Будто это отменяет мои нужды! — Дальше, — сухо потребовал Клод. — Вы задерживаете меня. Жеану не были внове ни категоричный тон, ни высокомерие брата. Он знал, как его разжалобить и выманить содержимое кошелька. — Мне нужны деньги, — зашёл он сразу с козырей. — Чернила безбожно вздорожали, а хозяйка требует плату за комнату. То была последняя капля. Брови Клода сошлись на переносице. От подступавшего раздражения свело скулы. — Мы в Диснее, вас в нём нет, поэтому проваливайте, — молвил он язвительно. — Приходите на следующей неделе. Впрочем, нет, на следующей тоже не приходите, там намечается мюзикл. А затем… — Но Клод! — плаксиво воззвал Жеан, не переставая льстиво улыбаться. — А затем бродвейский мюзикл, — безжалостно припечатал Клод. — Формально вы в нём есть, но умираете в самом начале и, соответственно, более ни в чём не нуждаетесь. Кстати, там вы отец Квазимодо. Поздравляю! Клод не без злорадства наблюдал, как вытягивается физиономия младшего брата.