Путаница

Изабо взвизгнула и прикрыла руками обнажённую грудь, впрочем, скорее от неожиданности, чем из соображений стыдливости. Жеан, немного опомнившись, принял оборонительную позу. Он чувствовал себя на своей территории. — И снова здравствуйте, брат мой архидьякон! За каким чёртом вы лазаете по окнам, точно разбойник, да мешаете отдыхать честным людям? — Жеан, что ты тут делаешь? — вопросом на вопрос ответил Клод, переводя растерянный взгляд с брата на девицу. — Как что делаю? — Жеан подмигнул Изабо и оба захихикали. — Уж явно не читаю Вергилия. А что остаётся несчастному школяру, если канон велит ему лишний раз не высовывать нос на улицу, поскольку в истории его, видите ли, нет? — Здесь должен быть капитан де Шатопер. Где он? — пробормотал Клод, весь багровый, как спелая вишня. Присев на корточки, он слепо шарил руками по полу, отыскивая кинжал. Жеан пожал плечами. — Откуда мне знать? В «Яблоке Евы» не одна комната для свиданий. Погоди, брат, я позову хозяина, и он живо тебя проводит куда надо! Клод поспешно приложил палец ко рту. — Тссс, негодяй! Никто не должен знать, что я здесь! Я сейчас уйду. — Ну так уходи, — хмыкнул Жеан. — Или ты прирос к полу? — Будь всё так просто! — огрызнулся Клод. — Мне полагается уходить через окно, но оно высоко от земли и Сены под ним я не наблюдаю. — А-ха-ха! Так слезь по виноградной лозе, брат мой! Изабо упала навзничь на кровать, зарывшись среди подушек. На виду остались только её подрагивающие от хохота ноги. Клод, нашарив наконец кинжал, едва удержался от искушения пустить его в дело. — Погоди, Клод, я кликну хозяина, он принесёт тебе лестницу, — повизгивая от изнеможения, выдохнул Жеан. — Умолкни сейчас же, не то сюда сбежится весь кабак! И впредь держи язык за зубами! Жеан принадлежал к той породе людей, что умеет извлекать выгоду из создавшегося положения. Подняв с кровати Изабо, он быстро пересказал подруге свой план, затем парочка при помощи клодова кинжала покромсала простыню на ленты и связала их в узлы. Получилась достаточно прочная верёвка. Один конец Жеан привязал к ставню, другой торжественно вручил Клоду. — Вот и ваш путь к спасению, дорогой брат! — Но сейчас день! Меня могут увидеть прохожие! Жеан сурово наступил брови. — Хотите сказать, вы намерены своей постной физиономией портить нам удовольствие до самого вечера? Тогда я точно завоплю! Нет, выметайтесь сейчас. Вы же не думали о прохожих, когда карабкались сюда, как на штурм Понтуаза? Возразить было нечего. Архидьякон, облегчённый на один кошелёк, ставший залогом молчания школяра и компенсацией трактирщику за испорченную простыню, приступил к спуску. Он ежесекундно опасался, что либо оторвётся ставень, либо не выдержит один из узлов, и, пока слезал, состарился, наверное, на десять лет. Только когда ноги его коснулись мостовой, Клод позволил себе перевести дух. Коварно солгал утверждавший, что нисхождение даётся легче подъёма! Скорым шагом несчастный священник припустил к собору, радуясь, что хоть улица пуста и некому лицезреть его позор. А Жеан с Изабо, оставив за собой поле столкновения, пересчитывали деньги и счастливо смеялись. Провидение щедро вознаградило их за пережитый испуг: долго ли было Клоду, не разобравшись сгоряча, ударить в спину родного брата! Смех парочки через трухлявую перегородку донёсся в соседнюю комнату, где Феб сыпал дежурными комплиментами. Эсмеральда, поджав ноги, сидела на большом сундуке и восхищённо поглядывала на капитана. — Прислушайтесь, милый Феб, — прокомментировала она очередной раскат хохота из-за стенки. — Там, наверное, свидание у таких же счастливцев, как мы с вами. Он говорит ей слова любви, а она смеётся от радости. — Может статься, он оплошал по мужской части, а она над ним потешается, — предположил Феб. — Не беспокойся, прелесть моя, я не из таких слабаков и на поле любовных битв не ведаю поражений. Он наклонился к цыганке, дабы доказать правоту собственных слов, но не успели губы их соприкоснуться, как Эсмеральда вывернулась из объятий. — Джали! Куда пропала моя маленькая козочка? — Разве ты сегодня пришла без неё? — раздражённо вопросил капитан, осматривая каморку в поисках рогатой бестии. — Кстати говоря, в этом каноне она не такая уж и маленькая. Представляю, сколько ушло позолоты на её рога! Под кроватью послышался шорох. Кто-то громогласно чихнул. — Вот она где! — в унисон вскричали Феб и Эсмеральда. Из-под кровати выполз Пьер Гренгуар. На костюме его повисли лохмотья пыли, к волосам прилипла паутина. Как видно, прислуга, наводя порядок в комнатках, из лености не заглядывала под мебель. Поэт, не обращая внимания на вытянувшиеся лица любовников, брезгливо отряхнулся, двумя пальцами очистил шевелюру от паутины, набрал воздуха в грудь и, произведя все эти манипуляции, протяжно пропел уже знакомое «Фаталите». — Муж мой? Давно ты здесь? — ахнула Эсмеральда. — Тысяча чертей тебе в зубы! — завопил разгневанный Феб. — Чего ты тут голосишь, как капеллан на пасхальной службе? Пьер мгновенно оценил обстановку. Капитан стоял жив и здоров, на полу ни капли крови, платье цыганки в полном порядке, окно и дверь закрыты. — А… мэтр пока не приходил? — пролепетал Гренгуар, растерянно моргая. — Прошу простить меня, похоже, я прибыл слишком рано. Не беда, я вернусь и подожду его. Кряхтя, он опустился на четвереньки с намерением снова скрыться там, откуда явился, но Феб ухватил его за полу сюрко. Износившаяся ткань затрещала, угрожая оставить изрядный трофей в капитанской руке. Гренгуар беспомощно засучил ногами. — Вынужден подчиниться грубой силе, — прокряхтел он, выпрямившись. — Пока этот солдафон не изорвал мой лучший наряд, — добавил чуть тише. — Я не знаю, где бродит полоумный священник, — прорычал Феб ему в лицо, — но тебе здесь находиться не положено. Мало тебе, рифмоплёт, что ты в мюзикле вечно выскакиваешь из ниоткуда, да ещё притаскиваешь следом целую компанию? — Так мы не в мюзикле? — невинно захлопал глазами Гренгуар. — То-то я смотрю… Что поделать, я никак не смирюсь с каноном, в котором меня нет! Немудрено и перепутать на почве этакого расстройства. Бормоча: «Разве я виноват, что люблю мюзикл?» и размахивая руками, он скрылся за дверью. Свидание оказалось окончательно испорченным. Разговор никак не клеился, цыганка опасалась за Джали, оставленную без присмотра во Дворе чудес, капитан вспоминал Флёр-де-Лис, к тому ж у него некстати зачесалось между лопатками. Пришлось скомканно распрощаться. — Не расстраивайся, красотка, — подмигнул Феб, — в Диснее мы сыграем свадьбу. Он мысленно пожелал удачи неведомому товарищу из соседней комнаты, надеясь, что хоть тому удалось сладить с девицей. Одинокий Квазимодо, сидя в окружении колоколов, предавался мечтам о каноне пятьдесят шестого года. Что поделать, бедолага питал к нему некую слабость, ведь то была почти единственная возможность по душам пообщаться с девушкой. Эсмеральда не испытывала к нему страха. Ради неё Квазимодо умудрялся даже доставать букеты сирени, произраставшей пока только в Константинополе. О, как ему хотелось скорее попасть в тот канон! Квазимодо взглянул на календарь и приуныл.