Испытания любовью

Ирина нагнулась над унитазом и все что она успела съести оказалось в унитазе. Когда её перестало тошнить она смыла с унитаза, и села на крышку. — Ты в порядке. — спросил он и спиной прислонился к косяку. — А ты сам не видишь. — ответила рыжая. — Может тебя укачало. — предположил Ткачёв. — Не знаю может быть. — она подперла кулаки под подбородок. — А какое сегодня число? — 25е, а что — ответил он. — А когда ты меня забирал из больницы какое тогда было число. — она встала и держась за стенку шатаясь пошла обратно в каюту. — Было вроде тогда тоже 25е. — ответил он идя сзади неё. Она взяла сумку и стала рыться в ней в поисках календаря. — Что ты этим хочешь сказать. — Мы же с тобой занимались любовью почти, нет не почти, а каждый день без предохранения, ведь так. — спросила она. — А вот нашла? Так сегодня 25е, а месячные у меня должны начаться 25го, а их у меня нет. Это значит... — Что, значит. — спросил её Ткачёв. — Ты так ничего и не понял на что я намекаю. — она смотрела на него своими зелёными глазами. — Нет. — ответил он. — О боже, мужчина вы что ничего не понимаете? Я беременна. Беременна. — произнесла рыжая и не увидев у него и намека на улыбку. Он стоял как вкопанный у двери от её слов, и лишь переводил дыхание, а потом подошёл и сел около неё на кровать. — Ты уверена. — спросил Ткачёв смотря на любимую. — Думаю да. — ответила тихо Ирина. Этого Павел и боялся, что вот вот она скоро все вспомнит, из-за чего она потеряла память. Ткачёв почувствовал на себе взгляд любимой, и взглянул ей в глаза. — Паш, что ты от меня скрываешь, чего я ещё не знаю. — спросила она его. — Пожалуйста расскажи мне. Он облокотился спиной об спинку кровати и Ирина легла на его грудь. Паша нежно поглаживал её волосы. — Я не знаю даже с чего начать, мы тогда с тобой поссорились, и ты недав мне все объяснить ушла от меня, и мы три месяца с половиной не виделись, а потом я узнал что ты попала в аварию. Потом узнал что ты была беременна… Почему, Ириш ты мне тогда не сказала, тогда было бы у нас с тобой все по другому… — он взглянул на неё и понял что она уже спит. Осторожно он переложил ее голову на подушку, и тихо вышел из каюты закрыв за собой дверь. *** Павел очень переживал за здоровье жены, вдруг с ней может произойти что-то ужасное когда она может все вспомнить. Океан был очень тихий и виднелся уже берег, и была видна вилла. — Сэр через десять минут мы уже будем на берегу. — предупредил его подошедший к нему молодой мужчина. — Спасибо, Николай Никитич. — ответил Павел, и пошел в каюту. Ирина мирно спала и во сне её не что не беспокоило, только веки не много трепетали. Павел очень любил её и не хотел чтобы ей что-то причиняло боль, хватит того что он причинял ей сам. Он осторожно провел ладонью по её щеке и по её волосам, задержав в своих пальцах прядку её волос. Если она действительно окажется беременной, то он будет очень оберегать её и ребенка. — Я люблю тебя, и всегда буду любить. — он лег и прислонился щекой к её щеке.- Ты моя любовь и всегда будешь ею, всегда. Они наконец-то прибыли после нескольких часов плавания на остров, где Паша купил виллу три месяца назад для своей любимой. С яхты он нес сонную любимую на руках, а кто вел яхту помог ему перенести их вещи на виллу. Когда яхта отплыла они остались совершенно одни на вилле и на острове. *** Весь следующий день они плескались в волнах и гуляли по солнечному побережью возле виллы. Над ними, над их собственным маленьким островком возвышались скалистые, пронзающие небо горы. Раскаленный песок под ногами быстро охлаждался приливавшими голубыми волнами. Ирина постоянно ощущала на себе взгляд его серо-зеленых глаз. Он целовал ее, прижимая к себе, и синие волны разбивались о ее лодыжки на тысячи капелек. Его губы были такими нежными, а поцелуй — таким страстным и неистовым. Затаив дыхание, она смотрела на него сквозь опущенные ресницы. Его загорелая кожа блестела от морских брызг, тонкими струйками стекавших по его рельефному, мускулистому телу. Палящее солнце обжигало их, обнимавшихся посреди волн. — Только не останавливайся, — умоляла она. Он неожиданно взял ее на руки, прижал к своей обнаженной груди. — Я намереваюсь провести всю жизнь целуя тебя. Ткачёв отнес ее с берега к вилле, словно она была невесомой. Перешагивая через ступеньки, поднялся по лестнице и зашел в спальню, выходившую окнами на море. Глядя на своего прекрасного мужа, она едва заметила высокие потолки, распахнутые балконные двери, белые полупрозрачные занавески, развевавшиеся от теплого бриза. Она трепетала от страсти, изнемогала от желания. На этот раз они даже не дошли до кровати. Пройдя через двери балкона с видом на синее море, стали целоваться. Он держал ее на руках, обнимая за талию, и она изогнулась в его объятиях, обхватив ногами его бедра. Прижав Ирину к скользкой стеклянной двери, он снял ее желтый купальник. Она дрожащими руками стянула с него плавки. Они безудержно целовались, тесно прижимаясь друг к другу в отчаянной попытке; быть еще ближе. Она целовала его кожу, лаская его обнаженное мускулистое тело и ощущая на губах вкус соли, солнца и моря. С приглушенным стоном Ткачёв повалил ее на пушистый ковер. Ветер холодил их кожу и раздувал прозрачные белые занавески, которые невесомым куполом накрывали их обнаженные тела. Он поцеловал ложбинку между ее грудью и животом и, раздвинув ее ноги, стал целовать и ласкать языком влажное от желания лоно. Ирина прерывисто выдохнула, когда он еще шире развел ее бедра, играя языком с ее напряженным клитором, и окончательно потеряла голову. Она впилась пальцами в его плечи, царапая ногтями кожу. С каждым движением его языка она возбуждалась все сильнее, и мучительная, но блаженная истома поглощала ее. Он проник языком внутрь, и она изогнулась, сводя ноги вместе, ощущая, что вот-вот достигнет оргазма, не находя сил сдержаться даже на минуту. — Нет, — прохрипела она, потянув Ткачёва наверх. — Войди в меня. Ему не понадобилось повторного приглашения. Он лег на спину и, обхватив за талию, посадил ее к себе на бедра так, что его член проник в нее до самого основания. На мгновение она застыла, не в силах пошевелиться. Он был так глубоко внутри нее! Держа Ирину за талию, Ткачёв слегка приподнял ее. Взгляд его серо-зеленых глаз искал встречи с ее взглядом, пронзая ее насквозь. — Двигайся, — потребовал он, и ей оставалось только подчиниться. Она слышала его шумные вздохи, видела неистовое желание на его лице, когда он позволял — и побуждал ее — задавать темп. Она тесно, очень тесно прижималась к нему, блаженно выдыхая при каждом движении. Их потные тела сплелись, содрогаясь. Последнее движение — и она, сотрясаясь от оргазма, выкрикнула: — Я люблю тебя. Я люблю тебя! Ткачёв остановился взглядом на ее лице. Он почувствовал — обвивая ее тело, находясь глубоко внутри нее, — что теперь неотделим и от ее души, что его жизнь отныне стала неотъемлемой частью ее жизни. Наблюдать за тем, как она извивается от удовольствия. Смотреть в ее прекрасное сияющее лицо, когда она двигается на нем, доставляя им обоим неописуемое наслаждение, неизбежно заканчивающееся взрывом, агонией страсти. Услышав ее слова, он больше не мог сдерживаться и с хриплым стоном выплеснул себя в нее. Сжимая ее в объятиях мгновение спустя, он понял, почему не ощущал такого раньше. Он не просто занимался с ней любовью. Он полностью потерялся в ней. Ткачёв смотрел на свою прекрасную жену и сердце громко стучало в его груди. Он любит ее. Она вернула его к жизни, после того когда он потерял Катю, она пробудила в нем неведомые доселе чувства и заставила видеть вещи в совсем ином свете.