Власть льда

Очнулась она от того, что слышит голоса и чувствует прикосновение. Кто-то присел на корточки и приподнял лицо девушки за подбородок, осторожно и все же решительно нарушил личное пространство. Выплывая из тумана дрёмы, Лорейн поежилась, потому что жар очага поугас, а кухню наполнили серые сумерки, раскрывая всю грязь и расточительность прошлого вечера: везде валялась грязная посуда, на столе еще оставались недорезанные окорок, сыр и колбасы. Источала сладкий аромат дыня, из краника бочонка на стол капало вино… Чашки выстроились в ряд у мойки, в мыльной пене, как маленькие корабли, плавали и бокалы… Дымился на плите большой чан с водой. - Вы уверены, что это не она? – спросил надменный красивый голос сверху. - На сто процентов, ваше высочество, - объявил второй, который был ближе и обдувал лицо цветочно-фруктовым бризом духов. Ресницы девушки дрогнули. Она пыталась очнуться окончательно, но никак не могла, как будто вязла в паутине и превратилась в слабосильную нерешительную осеннюю муху. «Да как вы смеете! – мелькнула ошалелая мысль, рассыпаясь на множество разноцветных фрагментов прошлых воспоминаний. – Я Диана Ковалева, я младший менеджер-стажер. И я – это Я…». Лорейн через пелену увидела перед собой эльфа, точно такого же, как на картинках из книжек. Только настоящего – в голубом шелковом костюме с большими золотыми пуговицами на груди, длинными ногами и с лицом, на котором выделялся его странный нос, чуть крючковатый и длинный, будто готовый закрутиться, словно хоботок у бабочки. Только вот крылья плащом расстелились на полу то ли как у моли, то ли как у ночного мотылька. Рядом стояли знакомые уже ноги незнакомца из номера. Те самые сапоги из тонкой кожи с чуть загнутыми вверх мысами. - И как вы находите этот экземпляр, барон Баттур? – герцог полюбопытствовал после того, как его спутник провел тонкими длинными пальцами по щеке Лорейн, которая трепыхнулась и сделала вид, что снова спит. Холодок пополз по ее спине от кошмара. Почему эти двое ей так заинтересовались? Хотят сожрать? Выпить ее жизненные силы и набраться волшебства на следующий год, как делают с людьми, которых воруют из реального мира? - Необычная девушка. Она выглядит почти ребенком… Не больше двадцати лет. Но трансформация может оказаться куда сильнее, чем мы предполагаем. Смешение крови часто дает непредсказуемый результат. Это настоящий ящик Пандоры, способный оказаться пустышкой в одном случае, и разрушить его – в другом… - Насколько смешение велико в этот раз? - На глаз не скажешь, но я не вижу следов магии или пользования ею, - эльф поднялся, и Лорейн сквозь ресницы разглядела его тень теперь очень отчетливо. Наверное, тот был выше ее на одну или даже две головы, а еще обладал пышной серебристой шевелюрой, убранной в хвост на затылке. - Тогда пустое, идемте, я не прочь продолжить нашу занимательную беседу и чего-нибудь перекусил перед продолжением пути. Но боюсь, наши спутники еще спят, и нам стоит переждать снежную бурю, - герцог позвал эльфа за собой, но сам задержался и пальцами забрал рыжие спутанные волосы Лорейн до затылка и снова ее рассмотрел, не особо веря, что та дремлет. - Вы плохо играете, Лорейн Лори, - объявил спокойно, сжимая пряди сильно, до боли. Девушка всхлипнула и открыла глаза, с ужасом смотря в холодное и опасное лицо. – Вы меня боитесь? Обычно служанки все готовы отдать за то, чтобы я одарил их хоть малейшим вниманием. Кто ваши родители? - Их нет… здесь нет их, - девушка поняла, что у нее из уголка глаза потекла слеза, она инстинктивно вцепилась в запястье мучителя, чтобы освободиться, не сознавая, что не может того касаться без разрешения. И герцог стащил ее за волосы на пол и поставил на колени перед собой. - Никто не берется из ниоткуда и не исчезает в никуда, - заметил он как бы между прочим, приподнимая рукав на месте, где оставил след. Лорейн ощутила дрожь, услышав удивленный вздох. Не поняла сразу, в чем дело, но потом дернула ткань на место, потому что от темных следов ничего не осталось. – Сейчас мне некогда с тобой разбираться, - хмыкнул герцог после волнительного молчания. Но я вернусь, - пообещал, бросая служанку наедине с ее смятением и быстро покидая кухню, так – словно куда-то очень спешил. Девушка осталась плакать на полу. Она сильно волновалась, что снова натворила нечто несусветное, что Матушка Гусыня придет или с колодками, или с цепью и посадит ее на голодный паек работать круглыми сутками, а еще хуже – явится учить плетьми или розгой. Но этого не произошло. Напротив даже! Все следующее утро ведьма весьма спокойно относилась к тому, что кухню слишком медленно убирают и не особо задорно возятся с обедом. Слуг гоняла лениво, ругалась больше для острастки, а все потому, что считала прибыль и раскладывала золотые монеты по сундукам. Как же повезло, что в «Трех поросятах» подряд остановилось несколько карет богатых дворян. И кажется, гости уже отбыли на праздник в столицу. - Чего ты такая заморенная? – подружка нашла Лорейн на заднем дворе, где та кормила свиней остатками вчерашнего ужина, то и дело вытирая глаза краем рукава рубашки. – Неужели произошло чего? Приставали? - Никто ко мне не приставал, - девушка поправила белый чепец, то и дело наползавший на заплаканные покрасневшие глаза. Опустошила очередное ведро с отходами в корыто и присела на деревянный чурбан для рубки дров. Солнце сегодня золотило небо как-то по-особенному - сверху сыпалась почти прозрачная снежная крошка, небо переливалась лазурью, вился дымок от печи на кухне вверх кудрявыми барашками, но настроение упало и не желало возвращаться в равновесие. - Да ладно, не скромничай. Ты хоть и тоща, как два весла, но для аристократов девица статная и даже привлекательная. Разве что немытая слишком, – Катрин достала из кармана мехового жилета красное яблоко и протянула его девушке. – Кавалера тебе надо завести, авось захочет забрать из таверны под венец. Вот хотя бы обратила внимание на деревенского кузнеца. Он сюда ради тебя шляется. Видать, никогда не видел девиц с такими необычными ушами. И братья гномы не зря к тебе придираются… - Катрин! – Лорейн прижала ладони к вискам. У нее и так голова раскалывалась, а тут еще неугомонная подруга вдруг вздумала сватовством заняться. Не слишком удачно, но зато настойчиво и со вкусом. – Перестань… Муторно мне… Все здесь не мило. Я домой хочу. К родителям. В московскую квартиру. Отмечать Новый год, дарить и получать подарки. В кафе сходить с девчонками… На метро покататься. - Нету это ничего. Выдумано нами же. Знаешь, как говорят гости, которым я пыталась рассказывать, что из другого мира? Что я чокнутая сказочница. И еще они утверждают, что люди здесь живут на равнине исключительно как рабочая сила. И не появляются из ниоткуда, - надула губы Катрин, настойчиво всучая Лорейн яблоко пухлой белой рукой. Девушка подняла голубой, полный печали взгляд на подругу. Та не отчаивалась, а может, натурой платить привыкла, или даже нравилось такое занятие. - Не стану я ни с кузнецом, ни с гномами этими мерзкими водиться, - девушка надкусила яблоко, внезапно вспоминая странного герцога и его холодное надменное лицо, тонкие губы с острыми клычками, выходящими на нижнюю. Вздрогнула и замолчала, почти не чувствуя аромата и сока на языке. – Работать мне нужно, - добавила через паузу. – А то Матушка Гусыня осерчает. - Не до нас ей, злато застило глаза, - Катрин огладила шелковые пышные юбки открытого красного платья и вздохнула. Вот ведь упрямая у нее подруга. А ведь Бармс обещал за устроенное свидание отвалить пару монет. Ну, и пусть одна-одинешенка мается. Тут на странную эльфийскую красоту мало кто позарится. - Значит, и постояльцев почти нет, - Лорейн подняла ведра под бодрое чавканье свиней и нервно потопала в больших деревянных башмках в сторону двери, не оборачиваясь на смешок Катрин. Плакать особо поводов не осталось – весь день уборка заняла. Но, засыпая в каморке у щербатой старой лестницы поздно вечером, служанка молилась о том, чтобы очнуться от страшного сна, в котором оказалась несколько лет назад. Она видела в дрёме нескончаемые огни мегаполиса, высокие зеркальные башни, широкие дороги, по которым мчатся автомобили, слышала шум метро и воображала, что не сошла с ума, как утверждала Катрин, которой сильно нравилась нынешняя жизнь, а оказалась тут по ошибке. Возможно, есть какое-то объяснение… Матушка Гусыня обязательно его даст. Она ведь ведьма. Шум и стук разбудили Лорейн на рассвете. Привычное утро в таверне «Три поросенка» начиналось с кухонных работ, и теперь оттуда вкусно пахло свежим хлебом и яйцами. В зале вовсю двигали массивные столы, чтобы вымыть пол, разожгли центральный камин для торжества. День солнцестояния, волшебный Краснокнижный день отмечался пышно: с невероятно вкусными блюдами, вином и разнообразными чудесами. Обычно в роли кудесника выступала хозяйка таверны, которая одаривала своих подопечных и слуг. И всем доставалось по тарелке самого лучшего угощения, которое, впрочем, лишь укрепляло власть ведьмы над теми, кто заключил с ней контракт. - Ва, а ты чего бездельем маешься? – Матушка Гусыня обнаружила Лорейн глазеющей на блестящие шары, которые развешивали под потолком. – Забыла, где кухня, малышка? – женщина поправила белый мех на длинной шее и пригладила перья на голове, в самом деле напоминая сегодня большую и крикливую птицу. - Уже иду, госпожа, - девушка еще и умыться не успела, оделась неряшливо, даже фартук болтался где-то сбоку на тонкой талии. - Ох, вся ты у меня не пригожая. Зачем только под крыло тебя взяла? Могла бы на дороге оставить – волкам на съедение. Но пожалела горемычную, - ведьма самолично привела платье служанки в порядок, собрала ее кудряшки вместе и спрятала под чепец, потом поцеловала в щеку. – Каждого из вас люблю… И никого из вас не отпущу, - добавила уже с улыбочкой веселой и одновременно мерзкой. И ведь не врала – держала она на поводке полукровок, использовала, как хотела. - Могу идти? – спросила робко Лорейн, не понимая такого щепетильного внимания и сильно напрягаясь. Хотела она опять спросить про прошлое и как в него вернуться, но Матушка Гусыня вдруг оборвала. - Нашелся тут охотник до твоих тощих костей, - сказала вдруг ведьма, глаза маленькие и черные прищуривая хитро. – Будешь ночью его ублажать. Так что сегодня помойся в бане, волосы расчеши, а наряжу я тебя сама после ужина… Девушка на месте так и замерла. Холод пополз по ее спине и по ногам. Страх заставил ногтями в ладони впиться… И не поняла Лорейн, как перед мучительницей своей на колени упала и за юбки ее вцепилась, шепча, что не хочет ничего подобного и что сделает, что угодно… только не это. - Полно кочевряжиться, взрослая уже, - Матушка Гусыня так острыми когтями в плечи впилась, что из горла девушки вырвался мышиный писк. – С увесистым кошельком господин. Большой авторитет в нашем захолустье имеет. Может, захочет тебя часто навещать… Несчастная жертва молча завертела головой, пока слезы из глаз вытекали. Померкло все вокруг, даже снующие слуги внезапно стали тенями. На сердце пришло осознание, что кончились добрые деньки. Лорейн поднялась, повинуясь сильным рукам ведьмы. Та ее встряхнула. Говорила-говорила, но до слуха ничего не долетало, будто застыл мир в вязком янтаре, и главной мухой там дергалась в агонии сама девушка. - Эй, давай на кухню работать. И потом в баню… Поняла меня? Не делай вид, что не слышишь, - пары пощечин хватило, чтобы привести беднягу в более-менее товарный вид и перестать удерживать от падения. – Я повторяться не люблю и не желаю. Вечером придешь ко мне в комнату за инструкцией и нарядом. Лорейн слабо кивнула, кулачками влажными от напряжения стерла с глаз слезы и обреченно поплелась на кухню, где села в углу, низко опустив голову. Про завтрак не могло идти и речи, к горлу подступила тошнота, потому что осознание полной беззащитности стало неимоверно сильным. Как? Кому вообще она могла приглянуться? Ужасная замарашка, растрепанная, в мятой и рваной одежде, с обветренными руками и лицом? Ни один здравомыслящий мужчина не позарится на такое недоразумение. «Пожалуйста, верните меня обратно!», - Лорейн судорожно взялась за чистку овощей, опасаясь поднять взгляд и увидеть насмешки в лицах тех, с кем работала столько времени. У них точно не возникнет жалости и сочувствия в сердце. Никто не считает неправильным продавать или покупать тело ради утех. - Вот ты вялая муха, - заметил проходивший мимо гном Бармс. Он потряс густой черной бородой, сморщил крючковатый нос и вообще всем видом показал, на какой пищевой ступеньке находится недотрога Лорейн. А у девушки руки тряслись так, что картофель то и дело выпрыгивал и катился по полу, по которому приходилось затем ползать, словно какой замарашке-растеряшке. Не станет она раздеваться перед постояльцем, не пойдет мыться. Ни за что не пойдет! Служанка в окно, инеем разрисованное, глянула. Баню растапливали не только для нее, всех Матушка Гусыня отправляла в праздник побаловаться мылом и шампунем, чтобы вечер ничем не омрачал ее строгого вкуса. Гадкий гном подкрался и ущипнул ротозейку за попу. Больно. Пришлось даже потереть ладонью и пригрозить мерзавцу кулаком. Лорейн всхлипнула и глянула на закрытые ворота. У нее мелькнула глупая мысль бежать, куда глаза глядят. В ночь, в мороз, пока хватит сил не упасть лицом в сугроб и там умереть. Согретая этой дурной иллюзией, девушка на время забылась и даже доделала вовремя кухонные дела и даже с другими служанками пошла в баню, но потом остановилась на пороге и посмотрела на окна второго этажа, где стояла грузная фигура ведьмы, которая обещала кров и защиту. Да, здесь никто не съест, никто не заберет жизненные силы. Но быть бесправной игрушкой тоже не самая лучшая судьба – даже для человека, который оказался в страшной сказке, где обитают таинственные существа. Девушка мялась на пороге, а вошла внутрь только когда хозяйка махнула ей, как будто издалека давая волшебного пенделя. Мыться с полукровками никогда не нравилось служанке. Неожиданно вспомнились времена, когда вынужденно приходлось посещать со сверстницами душевую общественного бассейна и вынужденно смотреть на женщин самых разных возрастов и фигур. Но оборотни точно могли впечатлить своими формами, особенно хвостами, лапами с когтями или шерстью в самых неожиданных местах. Лорейн раздевалась шустро, а отмывалась еще быстрее, спеша вылететь наружу, чтобы поскорее пережить и забыть культурный шок от столкновения смиром природы. Катрин, напротив, с удовольствием разглядывала уродливые тела полукровок и потом еще рассказывала каждый раз про их груди на животе и наличие второй щели для любовного акта. Фу! Лорейн натянула белую рубашку до пят на еще мокрое тело и убрала рыжие волосы под полотенце, чтобы отдышаться. Ее било внутренней дрожью перед встречей с Матушкой Гусыней. А в комнате для переодеваний, где пахло травами и мылом, становилось уже холодновато отсиживаться. - Может, я зажмурюсь и перетерплю, - сказала вслух Лорейн, стараясь успокоиться. – Катрин же переступила через себя. Она даже деньги за это получает… Девушка набрала в легкие побольше воздуха и начала натягивать на ноги шерстяные чулки, беззастенчиво рассматривая колени и бедра цвета слоновой кости. За такую красоту в Москве мужчины бы себя забыли. А если еще и красивое кружевное белье! И прическу… и духи… Лорейн вздохнула и прикрылась поскорее, подхватывая платье и влетая в него легко, потому что была слишком тоща для пошива нового. Возможно, теперь хозяйка и ее обрядит в ужасные пошлые кружева, чтобы продать подороже какому-то извращенцу– завсегдатою таверны. Девушку внезапно осенило, что за мерзкую жабу должна ублажить. И в глазах начало темнеть… Это же мэр деревушки Бьерт, где много оборотней медведей. Только он торчит здесь и без конца накачивается волшебным пойлом, чтобы потом буянить по округе. Мерзкий толстый свин с синюшным лицом и причмокивающими губами. У него вместо носа настоящее хрюкотало, а одежда, какой бы большой ни была, облепляет огромную фигуру. Нет-нет! Лорейн тряхнула головой и закуталась в старенькую шаль, даже боясь представить этот ужас. Сколько раз отвешивал грязные шутки мэр в ее сторону, и не пересчитать. Но он никогда раньше не предлагал хозяйке денег и не пытался сделать ничего подобного. Девушка приоткрыла дверь и прошмыгнула по двору до таверны поскорее, словно была серой мышкой, а не вполне себе цивилизованной горожанкой, видавшей современные города и пользовавшейся мобильным телефоном. Еще несколько часов оставалось до момента истины. И несчастная служанка надеялась отговорить Матушку Гусыню, вымолить у нее возможность иначе заработать золотые монеты для постоялого двора. Только вот неуклонно стояла на своем поганая поработительница. И хоть она и сама послала за Лорейн, но в личной большой спальне, разделенной на две части, одна из которых являлась кабинетом, взялась говорить про вечерние обязанности. - Скоро ты шмыгнула прочь из общей бани. Неужто испугалась, надумала бежать или меня обмануть? – Матушка Гусыня поставила руки в боки, шевельнула бородавкой на горбатом носу и поманила девушку подойти крючковатым пальцем, на котором блестело золотое кольцо. В ее бездарно обставленной комнате царило нагромождение вещей, мебели, одежда валялась как попало на креслах, там же лежали книги, журналы учета и украшения. По обтертому в углу персидскому ковру явно погуляла моль и время. - Я хочу вас попросить другую работу? Какую угодно, только не ту, что вы предлагаете? – Лорейн сделала несколько шажков вперед, а ведьма крутанула пальцем и невидимой удавкой протащила юное тело поближе вопреки всякому сопротивлению. - Ты же ничего не умеешь. Знаешь, сколько бы ты прожила, попадись в руки заезжих охотников, которые ловят и отдают полукровок своим хозяевам на съедение? Пары дней достаточно, чтобы больше не существовало никакой Лорейн. Матушка Гусыня нежно обняла девушку за плечи, потом прижала к пышной груди почти по-матерински, поцеловала в лоб, не гнушаясь проявлять своеобразной заботы. - Деточка, нет ничего ужаснее, чем остаться одной в мире, где тебя никто не защитит. Я проявляю столько доброты и терпения, что и сама остаюсь в накладе. Дела таверны идут на убыль. Мне необходима свежая кровь. Я сумею со временем нарастить тебе крутые бедра и большую грудь, чтобы наши гости не сводили с тебя глаз… - Пустите меня, пожалуйста, - севшим от ужаса голосом попыталась просить служанка, но хозяйка только подтолкнула несчастную к зеркалу и начала прикладывать к ее фигуре подходящие наряды, сильно пропахшие лавандой. – Почему вы не слышите меня? Я не хочу… - Деточка, если бы мы все делали только то, что хотим, мир бы давно рассыпался на части, - Матушка Гусыня стянула с девушки старое платье и рубашку, затем заставила натянуть кружевное нечто, а поверх натянула полупрозрачное золотистое платье, распустила волосы и сама расчесала гребнем, который одним взмахом их закудрявил и сделал невероятно густыми. – Так ты гораздо симпатичнее. Немного колдовства под глаза потрачу, сниму синячки и эту бледность… Ведьма погладила Лорейн по щекам, а потом улыбнулась. Милая куколка стояла перед ней. Юная и такая трогательная, что любой боров клюнет на столь нежные прелести. - Сегодня вечером ты пойдешь в комнату нашего гостя в девять часов, сама разденешься и не откажешь ни в одной его просьбе. Ты поняла? – Матушка Гусыня сомневалась, что глупая полукровка достойно может показаться в любовном искусстве, а потому решила схитрить и налила ей в бокал немного вина с настойкой послушания. – Пей до дна, - приказала совершенно милым голосом, не принимающим возражений. Лорейн мотала головой, даже отступила, но как откажешь хозяйке? - Отпустите меня, я хочу покинуть таверну, - бормотание и глупые капризы никто не слушал. Ведьма ухватила девушку за волосы и насильно заставила пить. Сладко. С трепыханиями. А потом отпустила и выудила из коллекции украшений ленты с бусинами, чтобы одну навязать на тонкую длинную шею и вплести в рыжие пряди. - Никуда я не отпущу тебя. Только когда ты отработаешь весь хлеб, что у меня съела за два года. И все те милости, которыми я тебя одарила, вернешь. С этими словами девушку Матушка Гусыня выпроводила за дверь. Лорейн стояла посреди коридора, покачиваясь и не понимая, как поступать дальше. Она прикрылась руками, потому что считала, будто сейчас выглядит совершенно непотребно. Она боялась спуститься вниз и показаться перед существами, у которых скоро начнется праздник. Прижалась спиной к стене и беззвучно плакала до тех пор, пока Катрин не явилась наверх. Заприметив подругу в совсем расстроенном состоянии, пышка накинула на плечи девчонки цветную шаль до пят и повела в зал немного выпить и закусить. Тем более, что в день солнцестояния разрешалось не работать весь вечер, если нет гостей. - Видимо, много денег заплатил за тебя господин мэр, - заметила, когда усадила Лорейн за стол у самого выхода и подавая ей вина. – Ты напейся, будет все равно, что он сделает. Правда, я так раньше и поступала. Девушка в ответ только нос опустила и всхлипнула. Совсем ее не манили праздничные огни в зале, не брало за душу веселье и музыка, не радовали подарки, которые оставила ведьма каждому слуге. Ждала она участи и все поглядывала на часы, вздрагивая от каждой пройденной минуты. Вино, как назло, не брало совершенно, в голове царил полный кавардак. Катрин что-то все рассказывала, учила мерзким делам, что вытворяются в постели, но слушать ее совсем не хотелось. Мешались перед глазами пляски козлиные и веселье гномов, кривляние русалочье и забавные ужимки чертиков румяных. Лорейн дышала часто, испытывая дискомфорт от впившихся в спину крючков ее тугого корсета. Она мяла подобие платья так нервно, что даже ткань надорвала и не заметила. А тут еще громадная тень господина мэра показалась в проеме. С его свиным рылом и потными руками. Спустился тот вниз и сразу к столику направился. Слюняво облизнулся, рассматривая девушку в отблесках свечей плотоядно. - Да полно уже ждать, пойдем со мной, малышка, - процедил через зубы, хватая Лорейн за грудь промасленной пятерней. Тут бедняжка и не выдержала. Она сама не поняла, как по лицу мерзавца ударила бокалом и разбила. Осколки врезались в ладонь, часть же - в щеку постояльца. Музыка смолкла. Ветер сильнее начал завывать за окнами, обещая метель. А мэр зарычал и издал злобный вскрик, хватая девушку за волосы и волоча по полу за собой к выходу прямо к лестнице. Никто не посмел кинуться на помощь, даже Катрин встала и не двигалась, с большими глазами наблюдая за расправой. Мир потемнел. Прощалась с ним несчастная добыча, пусто хватаясь за сильную руку чудовища. Она даже представить боялась, как он отомстит ей наверху. Но уже прощалась с жизнью и что-то жалобно пищала и плакала. И тут звонко запел входной колокольчик, по полу потянуло снежной пылью, которая стремилась из холла в основное помещение. Полукруглая деревянная дверь с железной ручкой-кольцом заскрипела и открылась. А в следующую секунду Лорейн увидела перед собой ноги в черных сапогах и узрела вспышку света, после которой обидчик, как мешок с картошкой, повалился на пол, тогда как ее потянули вверх и помогли встать чужие руки в белоснежных перчатках.