Тень героя - hero’s shadow

Когда вы становитесь бездомным, все меняется. Вы больше не чувствуете себя в безопасности; вас больше не ждет теплая постель после особенно тяжелого дня; вы больше не знаете, где вы сможете поесть в следующий раз — список можно продолжать. Но такова жизнь — борьба за выживание. Выжить — это не то же самое, что жить. Это важно понимать. Но, по правде говоря, уход от отца не стал для Изуку большой переменой. Он никогда не чувствовал себя там как дома, не чувствовал себя в безопасности. Поэтому, когда пришло время, бездомность стала для него знакомым понятием. Когда он еще жил с отцом, он не был в безопасности. Кровать в его комнате никогда не была теплой или уютной; она была тюрьмой. Он чувствовал себя запертым в ней, зажатым. Еда всегда служила ему наградой за хорошее поведение, а не правом. Если он добивался успехов в обучении или делал что-то, что радовало «Все за одного», качество и количество получаемой пищи увеличивалось. Однако эту привилегию можно было отнять в любой момент. Настроение отца в те времена постоянно менялось, и он без раздумий вымещал своё недовольство на сыне, который, как он знал, не станет сопротивляться. После побега страх остался в его нутре, как и ужас. Он так и не смог избавиться от этих чувств, даже сейчас, какими бы иррациональными они ни были и какими бы жалкими ни казались ему. Для Изуку единственным серьезным изменением, которое принесла ему жизнь бездомного, стало то, что ему пришлось научиться наслаждаться одиночеством. Ему также пришлось научиться жить в одиночестве. Хотя большинство членов его импровизированной семьи всегда относились к нему как к грязи, его отец все еще был рядом, всегда нависая над ним. Темная тень, которая таилась за каждым углом и не позволяла ему ослушаться. Изуку никогда не оставляли надолго одного, хотя бы потому, что «Все за одного» знал, что Изуку сделает то, чего не должен был делать, как только ему представится такая возможность. Курогири всегда был спасением в те времена; единственный, кто заботился и лечил раны Изуку, когда мальчик едва мог стоять на ногах после тренировок. Изуку знал, как выживать, но не знал, как жить. Наслаждаться одиночеством, учиться жить одному — это то, в чём Изуку никогда не был хорош, то, к чему он никогда не имел доступа из-за строгости отца, но пока что он справляется. Он справлялся. Его достижения говорят сами за себя. Формально он так же не бездомный. И не был им уже три года, примерно. Первые несколько месяцев после побега были самыми трудными. Несмотря на то, что он всю жизнь прожил в Японии и это место должно было быть ему знакомо, он помнит, как чувствовал себя невероятно потерянным и напуганным, стоя посреди людной улицы после того, как наконец сжег эту адскую дыру дотла. Яркие городские огни ослепляли его, когда он кружился посреди перекрестка. Это был его первый вкус свободы после стольких лет. Ощущения были просто эйфорическими. И даже сейчас, вырвавшись на некоторое время из лап отца, он с трудом верит, что ему это удалось. Он не ожидал, что его план сработает, и в тот момент не знал, что делать. В этом и заключалась проблема: сделать следующий шаг. Попытка обрести хоть какое-то подобие нормальной жизни после того, как вся его жизнь была перевернута. Но вернемся к делу. Теперь у него есть дом, просто он не является официальным или законным. То, что у него нет горячей воды и электричества без генератора, еще ничего не значит. Опять же, он справлялся. Истощение для него тоже не в новинку. Он никогда не может позволить себе ослабить бдительность, ни как Кролик, ни как Изуку Мидория. Это было бы глупо и совершенно нелогично; его учили большему. «Хм… Я давно не навещал госпожу Ханако. Надо бы сделать это завтра.» Каччан весь день гневно разрывал телефон бесконечным потоком сообщений, и Изуку было немного стыдно признаться, что он игнорировал уведомления. Последние двадцать четыре часа он был на взводе, выслеживая остальных дураков, которые знали о нападении на USJ и ничего не сказали. Пока что он добрался до восьми, а значит, этот — счастливый номер девять. И, кстати, о… «Пятнадцать секунд до прибытия на улицу». Голос AINA прозвучал у него в ушах, и Изуку тут же выпрямился. Он стоит на соединении между двумя зданиями, откуда открывается вид на улицу с трех этажей под его ногами. Его цель в данный момент преследуется на машине с кучей полицейских на хвосте, но это не помешает Изуку донести до него свою точку зрения. «Мелкая сучка» опережает полицейские машины на пару миль, так что у Изуку достаточно времени, чтобы сделать то, что ему нужно, прежде чем они его догонят. Он слышит его раньше, чем видит: визг шин об асфальт, когда машина (скорее всего, угнанная) выезжает на улицу, из боковой части которой валит дым. Должно быть, ее повредил один из полицейских за несколько минут до этого. Изуку наблюдает за происходящим с легкой незаинтересованностью, ветер треплет ушки кролика на его капюшоне, когда он спрыгивает на козырёк. В это время в городе темно, кроме тусклых уличных фонарей вокруг нет ни одного огонька. Изуку стоит, жутко неподвижный и молчаливый, пока машина приближается. Судя по всему, она едет со скоростью более шестидесяти миль в час, а преступник находится примерно в пятистах футах от них. AINA говорит ему, сколько времени пройдет, прежде чем машина окажется прямо под ним, и он хмыкает в знак согласия, слегка недовольный. Его собственные расчёты оказались неверными на полсекунды. Более двухсот футов. Еще немного. «Один за всех» звенит у него под кожей, малейший намек на красную молнию проносится вокруг его тела и освещает его фигуру в темноте улицы. Его глаза светятся алым, проникая в душу этой блядской сучки даже с такого расстояния. Должно быть, преступник уже заметил его, но машина не сбавляет скорости. Для преступника либо Кролик, либо полиция: ответ должен быть прост. И все же, несмотря на стремительно ухудшающуюся репутацию Изуку, тот выбирает неправильный вариант. Изуку раздражённо вздохнул, ощущая, как ветер свистит вокруг него. Он оттолкнулся от карниза и стремительно полетел вниз. Забавно, что этот сученыш визжит как маленькая девочка, когда Изуку приземляется на капот, а ботинки со стальными носками оставляют большие вмятины в армированном металле. Удар жалит и пробегает по костям мальчика, но он уже зашел слишком далеко, чтобы заботиться о небольшой боли. Он откидывает руку назад и впечатывает кулак прямо в лобовое стекло (за последние двадцать часов это уже второй раз, когда он его портит, радостно отмечает разум) и хватается за руль. Мелкий сученыш вскрикивает и отдергивает руки как раз вовремя, когда Изуку выдергивает руль из гнезда и небрежно отбрасывает его куда-то в сторону. «Руль должен быть только у тех, кто его заслуживает», — насмешливо думает Изуку, прежде чем преступник нажимает на тормоза и отправляет линчевателя в полёт. Ударившись о землю, он кувыркается, втыкая острый конец своего посоха в асфальт, чтобы замедлить движение, и от трения на его руке вспыхивают оранжевые и желтые искры. Когда он поднимает голову, дверь машины распахивается, и Сученыш вываливается из нее со всей грацией и отчаянием умирающего человека. — О, — восклицает Изуку, — у нас здесь бегунок! Он вытаскивает крюк для захвата и направляет его на желтоволосого мужчину. Трос быстро обвивается вокруг него, заставляя его споткнуться и упасть лицом в землю, так как его руки были плотно прижаты к бокам, из-за чего равновесие было потеряно. Изуку ловит его на удочку, как очень большую рыбу, ухмыляясь про себя и засунув одну руку в карман. Он ведет себя непринужденно, тихо. Он не издает ни звука. Да и не нужно. Он знает, что молчание и недоговорки страшнее. — Подожди, подожди! Ты должен отпустить меня, чувак, я не… Изуку бьет его ногой в челюсть, и в воздухе раздается оглушительный треск. Он мгновенно замолкает, и Изуку начинает насмехаться. Провод ослабляет тело этого неудачника и возвращается в пистолет, который отправляется прямиком в костюм Изуку. — У меня мало времени, так что слушай внимательно. Я не буду повторяться. — Изуку хватает его за волосы и прижимает к земле, чтобы убедиться, что он не убежит. — Я знаю, кто ты, и знаю, что ты сделал. Ты довольно умен, поэтому уверен, что знаешь, почему я здесь. Слухи распространяются быстро. — Я… я ничего не делал! Меня даже не было в этой чертовой школе, ты должен мне поверить! — Я верю тебе. Но в этом-то и проблема, не так ли? Ты ничего не сделал. — Изуку еще сильнее вдавливает его лицо в бетон. Последовавшее за этим болезненное мычание лишь подливает масла в огонь едва сдерживаемого гнева Изуку. Мальчик подхватывает его и с придушенным криком бьет в бок машины, а Сученыш сползает по ней. Кровь течет из его носа, как из крана, и Изуку откидывает голову в сторону, все еще держась за его желтые волосы. — Двадцать три. Вот сколько раненых. Двадцать из них — студенты. Парень судорожно вытирает лицо. — При чем тут я? — Ладно, похоже, я переоценил твой интеллект. Возможно, тебе нужен еще стимул. — Изуку отпускает голову мужчины, быстрым движением хватает его за локоть и откидывает назад. Крик преступника пронзает воздух, резкий и внезапный, когда его рука выворачивается. Изуку заставляет себя не вздрогнуть при виде изуродованной конечности и с ужасом понимает, что шум привлечет внимание. К тому же до появления полицейских за углом остается меньше минуты. Времени в обрез. Крик мужчины переходит в рыдание, и Изуку позволяет руке бесполезно упасть на землю. — Все будет в порядке, — произносит он холодно. — Они все исправят, прежде чем отвезти тебя в тюрьму. Но я все еще не услышал ответа, так что, возможно, этого было недостаточно. К его чести, мелкий преступник мгновенно затихает, а его голова поднимается и смотрит на мстителя широкими глазами. Если он и не знал раньше, то теперь точно знает, кто перед ним. — Ты, ты… Изуку хмыкает. — Красивый, гениальный, безмерно талантливый… — Опасный, — перебивает мужчина, и Изуку обиженно закатывает глаза. — Хочешь, я теперь займусь твоей правой рукой? — Это дразнилка, скорее блеф — Изуку не настолько жесток, даже отдаленно, — но он получает желаемую реакцию. Неудачник вздрагивает. — Нет! Я понял, я должен был что-то сказать, ясно? Я просто испугался! Ты должен понять. Я не мог настучать. Я хотел, но они бы меня убили! Изуку сужает глаза, разочарование разгорается в его животе, как огонь. По крайней мере, это причина, а не то, что я просто не хотел попасться на глаза героям-профи. Это не делает его поступок правильным, но хоть что-то. Страх может многое сделать с людьми. — Прибыла первая полицейская машина, — предупреждает Аина. Как раз в этот момент Изуку слышит отдаленный звук сирен. Проклятье. Он должен покончить с этим. Он и так слишком долго тянет. — Испугался, да? — Изуку приседает, чтобы оказаться на уровне глаз преступника. Уличный фонарь позади него очерчивает его фигуру и оставляет все остальное в тени. Только глаза светятся, темно-красный цвет резко контрастирует с темнотой. — Представь, что чувствовали те студенты. Мужчина открывает рот, чтобы заговорить, но кулак Изуку сталкивается с его лицом и выбивает его из колеи. Его голова безвольно отвисает в сторону, а Изуку потирает костяшки пальцев. Что ж, это было насыщенно. — Аина, ты знаешь, что делать. Отправь сообщение Цукаучи с подробным описанием преступлений этого неудачника. После этого можешь отключиться на ночь. — Конечно. Наслаждайся, Изуку. Экран на его предплечье становится черным, и Изуку делает мысленную заметку зарядить ее, когда вернется в квартиру. Когда он поворачивается и бежит дальше по городу, оставляя бессознательного человека далеко позади, чтобы его могли найти полицейские, Изуку вдруг вспоминает знакомые слова, которые вбивали ему в голову с самого начала его бдительности. «Трусость — это грех, так что подавитесь им.»

***

Через четыре часа патрулирования он видит его. Его высокий силуэт внушает страх, даже когда он просто стоит на крыше здания. Именно там они обычно встречаются по вечерам в пятницу, но сказать, что Изуку удивился, увидев его, — значит преуменьшить. Он все еще в бинтах, так почему он вообще здесь? Сейчас даже не пятница! Сегодня субботний вечер! Что ж, ладно. Сейчас воскресное утро. Изуку отгоняет от себя нерешительность и смиряется с судьбой. Очевидно, что мужчина ждал его появления. Как только нога Изуку ступает на край крыши, его так плотно обхватывает орудие захвата Ластика, что он едва может дышать, а тем более двигаться. С шипением его одергивают вперед, и он оказывается лицом к лицу с подпольным героем. Изуку может сказать, что он в ярости, даже несмотря на бинты, закрывающие его лицо и руки. Возникает вопрос: как он вообще использует свой шарф? Он даже не прикасается к нему! Как будто он двигает его своим гребаным разумом. Причуда Ластика активирована, так что Изуку не может рассчитывать на то, что «усиление» вытащит его из этой передряги. Впрочем, это не имеет особого значения: он слишком устал, чтобы делать хоть что-то, кроме как висеть на месте. — Тебе нужно кое-что объяснить, малыш. — Ластик начинает, его голос напряжен от гнева. — Из-за того дерьма, что ты устроил в пятницу вечером, я готов сам оттащить тебя в участок и бросить в тюрьму. Черт. Цукаучи, наверное, рассказал ему о грандиозном последнем трюке. Или так, или он увидел это в новостях. Изуку в любом случае не удивился бы. — Если ты так переживаешь из-за этого, почему просто не написал мне или что-то в этом роде? Ты мог бы просто… — Изуку прерывает себя драматическим вздохом и устремляет взгляд на перевязанные руки героя. — О боже! Мне так жаль! Это было так бесчувственно с моей стороны. Злоба, излучаемая телом Ластика, становится почти удушающей, когда он подходит ближе, волосы вырываются из пучка и поднимаются к небу. — Это не шутка, Кролик. Мне надоели твои игры. Что бы ты ни делал, это должно прекратиться. Прямо сейчас. «Забавно, но именно это и сказал Цукаучи.» Однако Изуку не высказывает эту мысль вслух. — Ты можешь меня отпустить? — Вместо этого он спрашивает. С таким давлением на конечности трудно думать. — Нет, — отвечает герой, стягивая вокруг него ткань словно в наказание за то, что он вообще спросил. — Только после того, как ты объяснишь мне, о чем, черт возьми, ты думал, позволяя себя так поймать. Ты хоть понимаешь, насколько это было опасно? Насколько безрассудно? Мальчик закатывает глаза и отводит взгляд. — У меня все было под контролем. Я был в порядке. — Правда? И ты сделал все это ради чего? Забавы ради? «Он вероятно знает о украденных файлах, он просто проверяет меня. Он же учитель, в конце концов. Привычки никогда не умирают.» Изуку не станет прыгать в его ловушку. — Становится скучновато заниматься одним и тем же, понимаешь? Приходится держать всех в напряжении. — Ты, — начинает Ластик, но потом резко останавливается: терпение иссякло. Он качает головой. — Из всего того блядского дерьма, что ты натворил за последний год, парень, это вывело меня из себя больше всего. — Эй! Это плохое слово. Ты должен быть примером для детей — ой, сука! — Изуку смотрит на мужчину, пока шарф снова затягивается вокруг него, почти до боли. — Это чрезмерная сила, придурок! Отпусти меня! Я уверен, что это незаконно! — Кролик. Изуку вдруг почувствовал себя так, словно его назвали полным именем родители. Под конечностями неприятно зудит, и не помогает то, что он даже не может пошевелить руками, чтобы унять раздражение. Он не знает, почему ему так трудно. Возможно, потому, что он впервые видит Ластика в образе Кролика после нападения, и свежие бинты на лице учителя возвращают ему чувство вины в десятикратном размере. Но чувство вины влечет за собой гнев, и Изуку начинает бить ногами — единственной частью тела, которая не скована. — Я даю тебе еще один шанс отпустить меня, прежде чем я отрежу огромный кусок этого шарфа. — Изуку угрожает. — Я уже делал это раньше и сделаю снова. Ластик сужает глаза и смотрит на него, замечая напряженную позу и сжатые кулаки мстителя. Его взгляд задерживается на капюшоне мальчика, на одном из кроличьих ушей которого видны темные капельки крови. — Что с тобой происходит? — Я бы сказал тебе, если бы ты просто позволил мне… — Изуку падает на землю с воплем, когда оружие захвата внезапно ослабевает. — Ладно, хорошо. Как я тебе и говорил, я просто развлекался. Видел бы ты их лица, когда они увидели, что я сбежал. Это было очень смешно. 10/10, я бы сделал это снова. Получестный ответ, похоже, не удовлетворил мужчину. — Смешно? По-твоему, кража правительственных файлов — это смешно? — В каком-то глобальном смысле — да. — Изуку пожимает плечами. — Да и вообще, они же ничего не потеряли. В конце концов, я их верну. — Лучше уж так. — Герой вздыхает и позволяет своему оружию захвата исчезнуть, его волосы волнами падают на плечи. Он выглядит еще более уставшим. — Ты должен знать, как сейчас злится Комиссия. Во вторник у них будет собрание, чтобы решить, посылать ли за тобой еще героев. — О? Это не новость. Герои постоянно гоняются за мной. — Герои вроде Старателя, парень. Он может преследовать тебя даже без прямого разрешения, и ты знаешь, что произойдет, когда он это сделает. «Скорее всего, я умру пламенной и мучительной смертью.» Голос был мрачным, и Изуку пожал плечами, глядя на гравий у своих ног. — Ну и ну, спасибо за вотум доверия. И пожалуйста, я не знаю, почему ты раздуваешь из мухи слона. Знаешь, некоторые мстители сжигают целые города и работают со злодеями в свободное от работы время. По сравнению с ними я практически ангел. Не надо мне мешать. Почти бесшумные шаги. Изуку заставляет себя не вздрагивать, когда Ластик приближается к нему. В воздухе витают эмоции, которые Изуку пока не может определить. — Я хочу поговорить о тех файлах, которые ты забрал, — наконец осторожно говорит герой, полностью игнорируя его предыдущий комментарий. — Некоторые из перечисленных в них злодеев имеют отношение ко многим преступникам, которых ты поймал сегодня для Цукаучи. «Он знает, что я делаю. Прошел всего день, а он уже собрал все воедино.» Изуку поднимает глаза, ожидая, что учитель посмотрит на него с осуждением, но тот лишь выглядит обеспокоенным. Это действует Изуку на нервы. — Не читай мне нотаций, — рычит он, поворачиваясь на каблуках лицом к раскинувшемуся внизу городу. — Ты бы делал то же самое, если бы не был ранен. Ты должен чувствовать то же самое после того, что случилось с тобой и твоим классом. — Моим классом? — Айзава обходит его, чтобы поймать его взгляд, и Изуку ненавидит, как голос героя слегка меняется на слове «мой», как будто мужчина ожидал, что там будет использовано другое слово. — В том, что случилось в среду, нет твоей вины, парень, и преследование тех, кто лишь отчасти виноват в этом, ничего не изменит. Я знаю, что ты это понимаешь. Изуку отмахнулся от слов мужчины. — Это предотвратит повторение подобного. Они и так преступники, так что, почему я их привожу, не имеет значения. Их бы и без моего участия посадили в тюрьму. — Я говорил не о них. Изуку злит то, как мягко он это произносит. Как будто он пытается успокоить бешеное животное. Легко понять, что он пытается сказать: это не изменит твоих чувств. Это только усугубит ситуацию. Господи, ну не может же у него быть всего один день, чтобы сделать свою работу? Кролик был рожден именно для этого — очищать улицы от монстров. Чтобы преступники знали, что есть границы, которые они не могут переступить без последствий. Если Изуку остановится сейчас, это скажет всем, что то, что сделали эти дураки, правильно. Что они вышли сухими из воды. Да. Этого не случится. Изуку вдыхает ровным воздухом. — Я просто очищаю город. — Кролик… — Ты чуть не умер. — Под вопросительным взглядом мужчины мальчик продолжает с пылающим внутри себя огнем. — Ты не вылезешь из этих гипсов еще как минимум неделю. Тринадцатая чуть не погибла, как и один из ваших учеников в зоне наводнения. Если не ошибаюсь, Всемогущий тоже получил серьезные травмы. Неужели ты хочешь, чтобы эти преступники остались безнаказанными? Ластик продолжает смотреть на него с выражением слабого разочарования. Изуку сжимает дрожащие руки в кулаки, прожигая взглядом дыры в гравии под собой. — Не смотри на меня так. — Я здесь не для того, чтобы читать тебе нотации. — Тогда зачем ты здесь? Чтобы рассказать мне, как все плохо? Чтобы, наконец, покончить со всем этим и забрать меня в участок? Что именно? Сапоги в поле зрения Изуку приближаются на несколько шагов, и нависшая над ним фигура учителя, само его присутствие, словно раскаленное железо по его спине. — Я здесь, потому что мне не все равно, Кролик. — Его голос теперь немного мягче, все такой же хрипловатый, но более легкий. Он напоминает Изуку темные комнаты, наполненные помехами. Все было бы гораздо проще, если бы Изуку знал, действительно ли герой имеет в виду то, что говорит. — И я хочу предупредить тебя, что в поисках справедливости ты только навредишь себе. Попасться, чтобы получить какие-то бессмысленные файлы, — это одно, но это? Это опасно. Изуку с трудом сдерживает жар, поднимающийся в горле. Сейчас не время кашлять кровью. Ему нужно поскорее вернуться и принять еще одну таблетку. — Думаешь, я этого не знаю? Ластик качает головой. — Нет, я не думаю, что ты знаешь, малыш. Кажется, ты ослеплен своими убеждениями и делаешь только то, что считаешь правильным. Я думаю, что в итоге ты потеряешь себя. Потерять себя? Изуку молчит, потому что он прав. Он всегда чертовски прав. Спустя еще несколько мгновений герой продолжает, как бы давая предыдущим словам осмысляться. — Ты причинишь себе боль, Кролик. И я думаю, ты это тоже знаешь. Ничего нового. Изуку слегка усмехается и еще больше отворачивается. — Спасибо, что дал мне понять, что и как я делаю. Я не знал. Его учитель вздыхает. — Малыш… — Нет, — перебивает Изуку, голос низкий, как у пистолета с единственным патроном в патроннике. — Мы не будем ничего обсуждать. Мы не друзья. Старший герой резко вдыхает, и в наступившей тишине Изуку слышит звуки города под ними. Знакомые звуки успокаивают огонь, пылающий под его кожей. — Прости, Ластик, — говорит Изуку, спотыкаясь о прозвище, такое приевшееся, любимое и бесполезное. — Сейчас не лучшее время для нас обоих. Увидимся позже. Не дожидаясь ответа, он идет к краю крыши, планируя просто исчезнуть из поля зрения. Но тут что-то острое пронзает сердце Изуку, и мальчик сглатывает водянистый кашель, как раз когда Ластик говорит. — Мидория? Имя повисает в воздухе, пробиваясь сквозь стены, которые Изуку так тщательно выстраивал вокруг своего разума. Он приостанавливается, дыхание задерживается в горле. Воздух прохладный, как всегда ночью. Локоны Изуку щекочут ему лоб, выглядывая из-под капюшона. Значит, он знает. Или, по крайней мере, догадывается. Какая-то часть Изуку хочет просто сказать «да»? Повернуться и признаться во всем, позвать на помощь, потому что, боже, как она ему нужна. Но что-то останавливает его, что-то, что он не может определить. И оно говорит ему, что еще нет. А может, и никогда. Он поворачивает голову и смотрит на героя, который все еще смотрит на него с печальным, ужасным выражением лица. — Это не один из твоих учеников? Тот, что сражался с Ному? Ластик ничего не говорит, да это и не нужно. Изуку разворачивается и снова уходит. — Может, если бы он был быстрее, ты бы не был в этих гипсах. — Малыш. На этот раз он не оборачивается.

***

По чистой случайности он оказывается в винном магазине. Слова Ластика все еще звучат в его голове, как заезженная пластинка, а чувство вины, которое он испытывал с момента нападения, сменилось паникой. Ему стыдно за себя, стыдно за то, что он был таким эгоистом. Но в то же время он не может найти в себе силы изменить свои действия. Ему нужно нанести быстрый визит еще двум людям. Он зашел так далеко, что было бы несправедливо относиться к этим двоим иначе, чем к остальным. На этот раз за спиной у него только одна пара глаз, но она ему хорошо знакома. Этот отличается от остальных. Причуда, которой обладает его последователь, так хорошо знакома. Опасная, но не конкретно для Изуку. Наблюдатель ускользает, оставляя его одного, что приводит Изуку сюда, к зданию, на которое он не должен даже смотреть. Это тихое местечко на углу улицы, может быть, немного обветшалое, но что поделаешь? Он бывал здесь уже дважды; похоже, винные магазины — это главная цель для вооруженных ограблений, поэтому Изуку часто оказывается в подобных местах. Однако в этот раз он здесь не для того, чтобы бороться с преступностью. Он не может ничего поделать с тем, что ноги сами несут его внутрь. Менеджер — добрый человек по имени Юсуке, выглядящий немного старше своих лет, но с мягкими глазами и улыбкой, которая сразу же располагает Изуку к себе, — узнает его. Точнее, он узнает Кролика, а не самого Изуку. Он бросает на него знающий, грустный взгляд и кладет руку ему на плечо, как только Изуку добирается до стойки со своим товаром. Кажется, он понял его, даже не узнав. Юсуке не спрашивает удостоверение личности. Очевидно, что он его не получит, тайная личность и все такое, но Изуку старается не замечать легкого неодобрительного наклона его губ, когда он упаковывает товар. Денег он тоже не просит, но Изуку все равно протягивает пачку денег через прилавок. У Мисси есть все, что ей нужно и что она хочет; он не был бы здесь, если бы это было не так. Он убедился в этом, прежде чем прийти сюда и потратить последние крохи своих денег. В последнее время он не занимался заданиями, а значит, через несколько дней ему снова придется прибегнуть к воровству у богатых. В этот раз он может побаловать себя. Хотя это не совсем похоже на удовольствие. Скорее потребность. Голод. Изуку выходит из магазина с узлом в животе и бутылкой водки, прижатой к груди, и запрыгивает на ближайшую крышу, а Юсуке с грустью наблюдает, как еще один человек начинает идти по той дороге, на которой он видел очень и очень многих. Когда он возвращается домой, Мисси крепко спит. В доме нет ни одной лишней вещи, но, переступив порог, он понимает, что что-то не так. Ответ на этот вопрос дает небольшой листок бумаги, скомканный на его столе. Почерк небрежный, но Изуку все равно знает, от кого он. Если зловещие слова не являются достаточным доказательством, то засохшая кровь на уголке записки — вполне. Они идут за тобой. Изуку хочется облить своего последователя бензином и поджечь, но вместо этого он наливает немного водки в стоящую рядом кружку, не заботясь о том, что в ней осталось немного кофе, приготовленного неизвестно сколько времени назад. Так даже лучше: он не любит пить водку в чистом виде. Это неправильно, он знает. Он слишком молод, и ему действительно не следует этого делать, и, начав, он знает, что уже никогда не сможет вернуться назад, но он просто не может уснуть. Не может заставить свой разум отключиться. Каждый раз, когда он моргает, он видит ухмылку «Все за одного», маниакальный свет в глазах брата… Он не может заснуть, и он не справляется, и он не в порядке, и, может быть. Может быть. Он может найти немного облегчения на дне своей треснувшей кружки Мирко. На вкус оно как дерьмо. Горький, жгучий, он задыхается и на одну долгую секунду оказывается прямо там, с перекрытым воздухом и цепляясь за огромную руку, обхватившую его горло, отчаянно пытаясь освободиться, чтобы не дать руке брата коснуться лица Цую. Черные точки сгущаются по краям его зрения, и все, что он видит, — это кровь, скопившаяся вокруг тела Айзавы, заполняющая миниатюрный кратер вокруг его головы и тела, окаменевшее лицо Минеты, дрожащую фигуру Всемогущего — но затем он может вздохнуть. Когда жжение начинает исчезать, когда оно тает, превращаясь в нечто более терпимое, теплое и тяжелое в его животе. Это развязывает узел, образовавшийся после встречи с Ластиком, и он может дышать. Он все еще немного откашливается, но уже ко второй порции понял, как делать это медленно и легко, чтобы напиток стекал на язык и в горло. Ему это не совсем нравится, но он начинает успокаиваться. Его чувства снижаются с тринадцати до приятных, спокойных шести. Экстракт не сильно беспокоит его, когда он в таком состоянии. Мир нечеткий по краям, пушистый и мягкий, как будто манящий. Как в одном из тех хороших снов (а были ли у него хорошие сны? он не помнит), когда хочется перевернуться на спину и снова заснуть, несмотря на то, что будильник жужжит в ухе, и ты понимаешь, что нужно вставать и встречать музыку, но еще не время. Когда он выпивает вторую кружку, то еще держится на ногах, поскольку его причуды и усиленный метаболизм делают практически невозможным сильную степень опьянения, но это не значит, что он продолжает. Край уже пройден, и чувства притупились. Это все, что ему нужно. Он может потерпеть еще немного. Он опускается на стул и упирается головой в стол, прохлада слегка успокаивает головную боль. Ему нужно работать. У него еще есть дела, которые он должен сделать до восхода солнца. Он берет случайный журнал из стопки, сложенной на полке, и включает мониторы. Он должен закончить этот отчет для одного из своих клиентов, иначе ему не заплатят. Он не может себе этого позволить, только не сейчас. «Ты не спал более сорока шести часов». Изуку нахмурился, услышав голос AINA. Он не помнит, чтобы задавал ей напоминания, но ладно. Сейчас у него не очень хорошо идут дела. Стоп, как давно он пишет? Он клянется, что только что открыл блокнот и вошел в компьютер. И еще, когда он в последний раз ел? Пить на голодный желудок не самая лучшая идея. — Тише. Я сейчас работаю. «Но исследования говорят, что нужно спать не менее шести часов каждый…» — Заткнись нахуй. — Он сжимает в кулаке свои волосы, понимая, что, возможно, пить было не лучшей идеей, учитывая его состояние и прогрессирующую болезнь. Каждый вдох впивается в горло, словно кинжалы, и он запихивает в рот очередную таблетку. Повернувшись на своем кресле, он видит, что Мисси смотрит на него прищурившимися глазами. Она вскакивает с дивана и подходит ближе, запрыгивая на его стол, чтобы заглянуть ему прямо в лицо. Это маленькое действие заставляет Изуку еще больше сжаться. «Я ее разбудил? Она пытается меня утешить? Черт.» — Я так себя ненавижу, — шепчет он, удивляя даже самого себя. Его голос звучит сдавленно. Надломленно. Болезненно. Это не совсем плач, но и не совсем ровное дыхание. Неужели это то, к чему он в итоге пришел? Кошка бьет лапой по его носу. Нежно и совсем несильно, и Изуку издаёт водянистый смешок. Как будто кошка пытается что-то сказать ему, но не знает как. В её глазах застыло выражение доброты, и Изуку думает, что он, наверное, сходит с ума, если так эмоционально реагирует на кошку. — Ничего страшного, — взгляд словно говорит, — я буду любить тебя так, что хватит на нас обоих.