Тень героя - hero’s shadow

Сказать, что Изуку устал, значит преуменьшить. Всю свою жизнь он был уверен, что алкоголь пробуждает. Это же стимулятор, верно? Так почему бы и нет? Но сейчас, когда он судорожно вбегает в открытые ворота UA и бежит к выходу, он чувствует себя живым воплощением смерти. И не веселой смерти — болезненной, вялой, сморщенной смерти. Он чувствует себя отвратительно. Оказывается, алкоголь — это скорее депрессант, чем стимулятор, о чем ему услужливо сообщила AINA после того, как он накануне вечером выпил полбутылки водки. Так что да. Он чувствует себя просто фантастически. Он едва успевает на занятия, чуть не поскользнувшись за углом за тридцать секунд до последнего звонка. Он распахивает дверь и благодарит небеса за то, что Аизавы еще нет. Опоздать во второй раз было бы неловко. Изуку едва успел принять душ и надеть школьную форму сегодня утром, так что он никак не смог бы выдержать лекцию Ииды или, не дай бог, самого Аизавы. Вообще, в ближайшую неделю все общение должно быть сведено к минимуму. Но это и к лучшему. Голова раскалывается, тело дрожит, пока метаболизм перерабатывает очередное кофейное чудовище. Сегодняшний рецепт (и лекарство от похмелья) был самым веселым. Утром Изуку засыпал в кофеварку щедрую порцию кофейной гущи и залил два энергетических напитка Monster — оба с разными вкусами — туда, где обычно находится вода. Он добавил бутылку «Five Hour Energy» и немного сахара, хотя сахар вполне мог быть и кокаином — в его нынешнем состоянии он бы не смог отличить. Вкус не так уж плох, что удивительно. Он определенно собирается приготовить его снова. — Господи Иисусе, — шипит Каччан, поворачиваясь на стуле, чтобы посмотреть на него. Хм. Изуку не помнит, как дошел до своего места. — Ты вообще сейчас трезвый, Деку? Неужели он действительно так плохо выглядит? Утром он принял душ, так что думал, что все будет в порядке. Но, похоже, нет. — Я… — Он делает паузу, сморщив нос в поисках нужных слов. — Умеренно работоспособен. — Я буду считать это отказом. Изуку уже собирался ответить, когда в класс вошел Аизава, его шаги стали чуть увереннее, чем раньше. Впрочем, это, скорее всего, притворство. — Как вы все знаете, — начинает Аизава, ковыляя к своей трибуне, — через две недели состоится спортивный фестиваль. Обычные занятия будут отложены, чтобы помочь вам подготовиться к нему. — Изуку сдерживает дрожь, когда его взгляд задерживается на нем, а затем переходит на следующий ряд. — До тех пор мы будем оттачивать наши навыки. Но перед этим у меня есть еще одно объявление. Настроение сразу же портится от зловещего тона. Все встревожены, но Изуку слишком далеко, чтобы чувствовать то же самое. Интересно, хотят ли рыбы пить? — Директор Незу решил, что в свете нападения в наших интересах провести родительские собрания. Это, так сказать, для успокоения семей. Мы уже получали жалобы от других родителей, не относящихся к курсу героев, так что это касается не только вас. — Как по команде, включается проектор. — Он состоится через неделю после фестиваля, так что отметьте эту дату и время в своих календарях. И только когда Каччан подбрасывает к его щеке скомканный листок бумаги, Изуку снова втягивается в разговор, и охреневает. Это… это, наверное, нехорошо. Это родительское собрание, а значит, на нем должен присутствовать родитель — реальный человек. На этот раз Изуку не может просто подделать подписи. Да, это совсем нехорошо. Он должен пресечь это в зародыше. Немедленно. Изуку, вопреки здравому смыслу, остался после окончания утренних занятий. Он был слишком погружен в свои мысли, чтобы делать какие-то заметки, а тем более обращать внимание, и надеется, что никто из учителей этого не заметил. Но сейчас ему не до этого: нужно придумать план. Звонок на обед уже прозвенел, и Изуку убеждает Каччана идти вперед, наблюдая за тем, как его друг отпугивает от него Ииду и Урараку. Он посылает им обнадеживающую улыбку (но, скорее всего, получается гримаса) и ждет, когда учитель заметит его внимание первым. Ждать приходится недолго. — В чем дело, Мидория? — Аизава даже не смотрит на него, он просто аккуратно снимает бумаги со стола своим оружием захвата и складывает их в папку. Изуку внутренне восхищается тем, как легко и просто его учитель проявляет мастерство. Однако очевидно, что Аизава делает это специально. Он как будто не замечает Изуку. Но почему? Мозг мальчика работает медленнее, чем Internet Explorer, поэтому только через несколько долгих секунд тишины Изуку замечает слона в комнате. О. Черт. Да, это не самая лучшая идея. Как Изуку мог забыть, что сказал ему учитель всего за день до этого? — Мидория. Тон Аизавы был раздраженным, что вывело Изуку из ступора. Он сжимает руки в кулаки и надевает свою метафорическую маску. — Мой отец в командировке в Америке, сенсей. Он вернется только в следующем месяце. — На языке у него отвратительный привкус. Врать Аизаве всегда труднее всего. — Не думаю, что он сможет присутствовать на собрании. Мужчина на мгновение замирает, кажется, погрузившись в раздумья, а затем возобновляет свою работу гораздо медленнее. — Это важная встреча, Мидория. Есть ли кто-нибудь еще, кто может вмешаться? Например, твоя мать? «Экстракт» внутри вздрагивает на последнем слове, и сам Изуку вздрагивает всем телом. Неужели Аизава не видел, что его матери нет на фотографии? У него такое чувство, что учитель спросил об этом специально. — Нет, сэр. Айзава наконец выпрямляется и смотрит на него, заставляя каждый нерв в теле Изуку напрячься. — У кого ты остановился? — У соседа. — Слова прозвучали непринужденно и отработанно. По крайней мере, последняя оставшаяся мозговая клетка Изуку работает на пределе своих возможностей. — Хм… Папка аккуратно убирается в сумку Айзавы, и тот продолжает собирать свои вещи, попутно наматывая шарф. Изуку думает, что он не торопится. Придумывает, что сказать. Через несколько мгновений, которые Изуку проводит, беспокойно поглядывая на часы (Каччан сердится, если он сокращает время приема пищи), Аизава останавливается и смотрит на него пустым взглядом. — Если у тебя действительно нет никого, кто мог бы приехать, мне придется дать тебе бумаги, которые я обычно даю родителям. Обязательно подпиши их как можно скорее. Однако ты все равно будешь обязан присутствовать на собрании, независимо от того, есть родитель или нет. Это хорошо. Это не идеальный вариант, но Изуку может заставить себя сидеть и слушать, как Аизава тридцать минут рассказывает о UA и его оценках, если придется. Это будет непросто, но он справится. Изуку заверяет учителя, что придет и подпишет бумаги (подделывать подписи отца — его хобби), но его шаги колеблются у двери. Не решается просто уйти. Должен ли он… что-то сказать? О прошлой ночи? Тогда Изуку попытался притвориться, что ничего не произошло, и, как бы неправдоподобно это ни звучало, если он признается в этом сейчас — на следующее утро после случившегося, — он, скорее всего, будет выглядеть невероятно глупо. И по-детски. И нерешительно. Все то, чем Изуку на самом деле является. Сенсэй, я… Что он мог сказать? Да ничего. Вряд ли Аизава захочет, чтобы он сказал что-то, не являющееся прямым признанием. Если он сам не поднимает эту тему, то и Изуку не должен. Мальчик оглядывается и отшатывается, когда замечает, что Аизава смотрит прямо на него, лицо его скрыто тенью. Он быстро выходит из класса и вскоре уже сидит за столом рядом с Каччаном, перед ним лежит его собственная коробка с бенто. Он нечасто приносит что-то из дома на обед, но вчера он купил на распродаже несколько невероятно дешевых консервов и решил, что вполне может съесть их здесь, ведь ему никогда не хочется есть в другое время за день. Кто бы мог подумать, что от алкоголя хочется есть до чертиков? — Ты вообще спишь когда-нибудь? — Каччан шипит на него, морща нос от отвращения, наблюдая за тем, как его друг бесстрастно смотрит в стену, пока ест. Изуку не понимает, о чем он говорит. Он чувствует себя прекрасно, и если ему кажется, что он упадет при малейшем дуновении ветерка, это не значит, что так и будет. Изуку пожимает плечами. — Я запланировал сон на неделю, начиная со следующего вторника. — Черт возьми, Деку. — Каччан пихает его в бок, пока сам сердито запихивает в рот кусок рыбы. — Если ты не начнешь спать, я просто буду вырубать тебя каждый день после школы. Изуку не сомневается в справедливости этого заявления. — Какое рыцарство, — насмехается он, поднося к губам очередной кусок еды. И только тогда Каччан внезапно останавливается, сузив глаза, чтобы хорошенько рассмотреть палочки своего друга. Изуку хмурит брови, молча удивляясь, почему его настроение так быстро изменилось. — Деку. — В голосе Каччана звучит покорность. — Это кошачий корм? Мир вокруг него резко обрывается. Иида и Урарака, которые до этого разговаривали об одном из своих следующих занятий, поворачиваются и смотрят на него. Изуку смотрит на свою коробку с бенто, затем на Каччана. — А? — заторможенно выдавил он. Теперь, когда он указал на это, Изуку точно может сказать, что это влажный корм Мисси. Должно быть, он открыл банку сегодня утром и перепутал ее с одним из человеческих кормов, купленных вчера в магазине. Каччан смеется рядом с ним, но Изуку слишком занят переосмыслением жизни. «Я съел почти всю банку. Почему никто не остановил меня? Теперь ничто не имеет значения.» Когда Изуку чувствует, как его душа опускается на пятый уровень ада, его внезапно посещает ужасающий вопрос. «Чем я кормил Мисси?»

***

Шота не знает, когда именно он это понял. Сейчас слишком много деталей, подтверждающих его теории и мысли, чтобы он мог точно сказать, когда это началось. За последний год он сотни раз сражался вместе с Кроликом. Он разговаривал с ним, шутил и даже делился с ним своими историями. О Мидории он тоже знал от разных людей. Цукаучи, например, а потом Хизаши и Всемогущий. Конечно, до вступительных экзаменов он не знал, что ребенок, о котором много говорил его муж, на самом деле Мидория, но все же. Шота с самого начала знал, как похожи Мидория и Кролик. И, возможно, в глубине души он всегда знал о связи между ними. Но чем больше он об этом думает, тем больше удивляется. Он сидит за обеденным столом в своей квартире, в комнате темно, если не считать единственной лампы, светящей на кухне. Перед ним разложено досье Кролика, некоторые разделы документов и отчетов выделены и обведены кружком. Личное дело Мидории лежит в центре, без пометки. Так много деталей, так много подсказок, которые были оставлены для него, чтобы он их нашел, намеренно или нет. Шота чувствует себя глупо, когда все это разложено перед ним. Он помнит раскрытый блокнот, упавший ему на колени, помнит множество записей, которые бросились ему в глаза, когда он бегло прочитал их содержимое. «Ты занимаешься этим ради удовольствия?» «Это скорее хобби». Мидория предоставил ему подробный отчет о нападении USJ, несмотря на то, что Шота не просил об этом. В то время он списал это на то, что мальчик был беспокойным и виноватым. Он решил, что это механизм преодоления, как бы плохо это ни звучало, и не стал расспрашивать Мидорию дальше, но теперь он видит, что в этом есть нечто большее, чем казалось изначально. Прочитав отчет, Шота отдал его Незу, и млекопитающее мгновенно перешло в режим садиста: его лапы со скоростью света перелистывали страницы, а глаза-бусинки сканировали нацарапанные слова. Он собирается встать, но Незу прочищает горло, возвращаясь к своему спокойному поведению. — Прежде чем ты уйдешь, Айзава, еще кое-что. Что ты думаешь о Мидории Изуку? — Мои мысли? — хрипловато повторил Шота, сузив глаза. «Что он задумал?» — Я просто спрашиваю, потому что обнаружил некоторые несоответствия, касающиеся роли Мидории в нападении USJ и его отчета о нем. — Незу подпер подбородок лапой, почти задумчиво вертя ручку. — Здесь есть информация, которую, по логике вещей, Мидория не должен знать или даже иметь к ней доступ. Возможно, он получил информацию из вторых рук от своих сверстников, но даже в этом случае уровень интеллекта, продемонстрированный здесь, просто поразителен. Шота чувствует, как волосы на затылке встают дыбом. — Он очень тщателен в своих анализах, — медленно соглашается он. — Я предполагал, что Мидория, должно быть, собрал все воедино во время нападения. Незу хмыкает, отпуская ручку на стол. — Мне очень интересно, что мой доступ к некоторым записям камер USJ был… как бы это сказать? Отменен в такой момент. И это привлекло внимание Шоты. Он выпрямляется на своем стуле, глаза расширены. — Ты не можешь просмотреть видеозаписи? — Не расстраивайся так, Аизава, — отмахнулся от него Незу. — Это только одна часть, но, к сожалению, та, которую я ждал больше всего, так как она помогла бы заполнить пробелы в мотивах Шигараки. Однако меня беспокоит, что это произошло всего за день или около того до того, как Мидория передал вам этот отчет. И о, кусочки начинают складываться в единое целое. Становится ясно, к чему стремится Незу. Шота сжимает руки в кулаки. — Ты хочешь сказать, что Мидория имеет к этому отношение? Ты полагаешь, что он предатель, — не сказано, но не услышано. Незу улыбается, но улыбка слишком острая и жестокая, чтобы успокоить Шоту. — Конечно, нет. Я просто расширяю круг возможностей. Я уверен, что Мидория — один из самых умных в твоём классе, и его записи о нападении будут очень полезны для этого расследования. Я просто не могу не задаться вопросом, как он получил информацию такого уровня. Что-то холодное поселилось внизу живота Шоты. Ему хочется блевать. Звучит правдоподобно, и от этого еще хуже. Мысль о том, что существует предатель, вызывает тошноту, тем более если этот предатель — один из его учеников. Точнее, Мидория. Парень, которого он пригласил в эту школу. Ребенок, которого он подтолкнул к экзамену. — Что ты собираешься делать? — Шота выдохнул, стискивая челюсть. — На данный момент абсолютно ничего, — отвечает Незу. — Без конкретных доказательств делать нечего. Однако я советую тебе внимательно следить за своим учеником, Айзава. Он действительно очень необычен. Хотя я искренне сомневаюсь, что он предатель, мне кажется, что в этой истории есть нечто большее, чем нам хотелось бы. Шота кивнул, понимая, что его отпустили. И хотя идея о существовании предателя с каждым днем кажется все менее правдоподобной, он не может не вздрогнуть при воспоминании о мальчике. Мидория Изуку опасен, это точно. В нем всегда было что-то такое, что заставляло Шоту быть в напряжении. Как будто неприятности, которые он грозит создать, совсем иного рода, чем те, к которым привык Шота. Он думает о Кролике, о том, как тот борется и разговаривает с преступниками каждый день, когда выходит на патрулирование, как будто в этом есть некий азарт, который заставляет его продолжать. И тот факт, что Шота может распознать это и в Кролике, и в Мидории, не может не настораживать. Если бы только он увидел все это раньше. Шота наблюдал за тем, как Мидория общается со своими сверстниками. Парень не так уж невинен, как все думают. Те, кто утверждает обратное, не видели, что написано в его тетрадях, и не слышали, как он бормочет себе под нос, находясь в оцепенении. Мидория постоянно озирается по сторонам, хотя со стороны может показаться, что он просто осматривается. Конечно, нет ничего необычного в том, что маленькие дети, особенно живущие в самом сердце Японии, следят за своим окружением. Оглядываются по сторонам, следят за опасностью. Но мальчик никогда полностью не расслабляется, даже в присутствии профессиональных героев, даже в UA. И сейчас, размышляя об этом, Шота понимает, что в таких ситуациях он как будто становится даже более напряженным. Мидория, конечно, наслаждается жизнью. Он смеется, шутит, общается с друзьями, как любой другой подросток, и все же его глаза не перестают устремляться вдаль. Его мышцы никогда полностью не расслабляются. Каждое его движение — и когда он входит в класс, и когда ест за обедом, и когда сталкивается со злодеями в неподходящий момент — всегда обдуманно, выражение лица недовольное, но не удивленное. И не обеспокоено. Никогда еще мальчик не выглядел обеспокоенным. Что, в общем, сбивает с толку. Шота готов признать, что Мидория — это нечто загадочное. Парень нервничает, но не боится никого. Насторожен. Как бродячая собака, у которой постоянно вздернуты загривки. Конечно, вы можете подойти. Поговорить. Погладить. Но лучше быть осторожным. В чем именно быть осторожным, Шота не знает. Убежит ли Мидория или укусит? Он говорит друзьям, что ему всегда холодно, но Шота знает лучше. Он видел, как ребенок переодевается или поправляет рукава. Там есть порезы, синяки и ожоги, которых не должно быть ни у одного ребенка его возраста. Шрамы на животе Мидории он разглядел в тот день в полицейском участке, когда мальчик был без сознания и врач быстро осмотрел его. Шота приехал как раз в это время и сразу же вышел, почувствовав легкую тошноту. Он никогда не думал, что у ребенка может быть такой шрам. Он может только догадываться, как выглядит остальная часть его тела. Синяки на руках Мидории исчезают через несколько дней после того, как он впервые замечает их в школе. Значит, они не так уж плохи, считал Шота. Или они уже почти зажили. Он не сторонится своих сверстников, когда они проходят мимо него или обнимают его, но его глаза следят за каждым их движением. Он всегда в курсе. Всегда готов. Шота, возможно, немного покопался в Мидории после USJ, и он был удивлен, узнав, что мать мальчика пропала, когда ему только исполнилось шесть лет. Отец якобы взял его к себе на несколько лет, прежде чем оформить опекунство. Единственной причиной, по которой Шота вообще упомянул о матери мальчика, было желание проверить его. Кролик уже говорил ему, что живет с обоими родителями, поэтому он просто хотел увидеть реакцию Мидории и сравнить его ответ с предыдущими. Парень никогда не говорит о своих родителях. Но он никогда не выглядел слишком расстроенным, когда Бакуго или кто-то другой поднимал тему его отца за обедом или во время уроков. Любое упоминание о матери, как правило, выводило его из равновесия. Поэтому герой очень быстро научился воздерживаться от расспросов о его домашней жизни, чтобы не ставить Мидорию в неловкое положение. Как сегодня, например. — У кого ты остановился? — У соседа. Слова были слишком гладкими, слишком открытыми и фальшиво честными. Если бы Шота не провел годы в качестве подпольного героя, он бы, наверное, поверил в эту ложь. Но он научился распознавать людей, и Шота довольно быстро понял, что у Мидории нет никаких признаков на языке тела. Всё дело в его голосе, и если бы вы не искали этого, то не смогли бы отличить ложь Мидории от правды. — Он практикуется в этом, — думает Шота. — Обманывать. А значит, он действовал обдуманно. Он точно знал, что делает, и, вероятно, готовился к подобному вопросу. Шота вспомнил свою первую встречу с мальчиком вне школы. Когда он проводил Мидорию домой после того, как поймал его на краже файлов у Цукаучи. Он помнит, как тот сказал, что его отцу все равно, чем он занимается день и ночь. Мальчик, мгновенно осознав свою ошибку, поспешил исправиться, размахивая руками в воздухе, как бы отгоняя от себя это утверждение. Весь этот разговор был необычным. И еще синяки. Осторожный язык тела. Шота уже тогда понимал, на что указывают эти признаки, но что-то не сходилось. Поэтому, когда он взял Мидорию в ученики, ему захотелось поинтересоваться его происхождением. Но он знал, что мальчик не потерпит вмешательства Шоты в свои дела, поэтому воздержался. Однако теперь все встало на свои места, как пазл. Шота, конечно, был немного не в себе во время нападения, но он клянется, что помнит некоторые вещи из разговора Мидории с Шигараки, которые просто не имеют ни малейшего смысла. Кроме того, Асуи, очевидно, предоставила Цукаучи полезный рассказ о поединке этих двоих, поскольку Незу не смог получить доступ к записи, но в информации были пробелы. Даже сам Мидория не слишком вдавался в подробности произошедшего. И в каком-то смысле Шота его понимает. Нападение было травмирующим, поэтому вполне естественно, что некоторые ученики скрывали что-то, но все равно это странно. Было похоже, что Мидория утаивает информацию, а не просто не помнит или не знает ее. Он вспоминает нож, который был у парня. Нож, который Цукаучи нашел на земле в крови Ному. Тот самый, который детектив трясущимися руками, с явной паникой в глазах, протянул ему, показав инициалы Кролика, выгравированные на лезвии. Клеймо было небольшим, чуть выше рукояти, почти неразличимым, но явно принадлежало мстителю. Таким образом, они пришли к выводу, что Кролик был в USJ, и, если только он не оказался одним из злодеев, Шота уверен, что это должен быть Мидория. А чтобы Мидория был с тем самым ножом, утверждая, что он принадлежит одному из убитых преступников? Это слишком хорошее совпадение. Схожие причуды обоих. Схожее телосложение и высокие голоса, одинаковые мешки под глазами, глубокие, словно океан. И боевые стили. Шота хорошо помнит, как он успокоился в те минуты, когда сражался рядом с Мидорией во время атаки. Все казалось нормальным. Знакомым. Помимо страха и паники, грозивших поглотить его в тот момент, Шота чувствовал надежду. У него чуть не случился сердечный приступ, когда в прошлую пятницу вечером он увидел новости о побеге Кролика от полиции. Очнувшись от быстрого сна, он направился на кухню за едой, когда услышал по телевизору слово «Кролик». Страх и ярость, охватившие его в тот момент, едва не свалили его с ног, и Шота задумался о разговоре, который состоялся у него с мстителем после этого трюка. Кролик — Мидория? — извинился перед ним. Не за то, что его не было рядом, а за то, что он не сделал все, что мог. Как он мог сделать все возможное, если его там не было? Такая формулировка не понравилась Шоте. Он подумал, что, возможно, это и было той соломинкой, которая сломала спину верблюду. И еще кое-что. В пятницу утром Шота зашел в учительскую, чтобы застать там Всемогущего, хихикающего над экраном своего телефона. Находясь в удивительно хорошем настроении, Шота спросил его, над чем он смеется. Он не ожидал, что герой номер один ответит правдиво, и уж точно не ожидал, что ему покажут кучу фотографий кота его ученика. Кошки, поразительно похожей на ту самую кошку, фотографию которой Кролик показывал ему раньше. Мститель так и не назвал Шоте ее имени, поэтому он не стал спрашивать у Всемогущего, как зовут кошку в его телефоне, чтобы сравнить. Но суть осталась. Учитывая все остальные причины, по которым Мидория, вероятно, является Кроликом, теория о похожих кошках не кажется слишком надуманной. Шота опустил взгляд на лежащие перед ним файлы. Почему он не мог увидеть все это раньше? Это избавило бы его от множества седых волос. — Шо? — Голос Хизаши доносится из коридора. Он выглядит так, будто только что проснулся. — Детка, хватит. Уже поздно. Он не сопротивляется мужу, как в любой другой раз, а позволяет затащить себя в их общую спальню. Его мысли все еще бегут со скоростью миллион миль в секунду. Ведь даже если Мидория на самом деле не Кролик, у его ученика все равно будет куча проблем, о которых Шота должен будет его расспросить. Если бы он был мстителем, который борется с преступностью круглые сутки, это объяснило бы синяки и шрамы на его теле, так что Шота может только надеяться, что так оно и есть. Если Мидория — это просто Мидория, всё усложняется, потому что это значит, что он получает травмы дома. Впрочем, это может оказаться не так уж далеко от истины. Он видел, как блестели глаза мальчика, словно он что-то повидал, словно какая-то часть его больше не работала, и иногда Шота задумывается, как ярко на самом деле блестели его глаза до того, как всё пошло на перекосяк. Он видит блеск во взгляде мальчика, когда тот изучает своих одноклассников, не обращающих внимания на происходящее. Он видит слова, которые вертятся у него на языке, и слова, которые он предпочитает не произносить. Он видит, насколько проницателен мальчик, и это пугает его, потому что Мидория наверняка знает, что он знает. Мидория Изуку опасен, и Шота боится. Не за то, что он может сделать своим одноклассникам или другим, а за то, что он может сделать с самим собой. — Ты действительно думаешь, что это он, да? Шота моргает, не замечая до этого, что Хизаши все еще не спит. Он вздохнул и перевернулся на кровати, чтобы посмотреть на мужа. — Должно быть. Я удивлюсь, если это не так. — В этом есть смысл, — согласился Хизаши, зевнув через минуту. — Слушатель всегда один в прачечной. Всегда в одной и той же одежде и изрекает одну и ту же ложь о своем отце. Думаешь, он живет один? А разве это не вопрос? Кролик и Мидория рассказали ему две разные истории о своей жизни дома, так что трудно понять, какая из них правда. — Вполне возможно. Он мог солгать по обоим пунктам, чтобы спасти свою шкуру. — Это и понятно, — задумчиво кивает Хизаши, его длинные светлые волосы блестят в лунном свете, проникающем через окно. Шоту охватывает внезапное чувство тепла и привязанности. Он еще больше расслабляется на матрасе и снова поворачивается лицом к Хизаши, тихо произнося. — Ты можешь присмотреть за ним? Мне кажется, в последнее время он не очень хорошо себя чувствует. Ты бы видел его на днях, Хизаши. Я волновался. Взгляд героя смягчается, и это не только из-за его усталости. — Конечно, я сделаю это, детка. А теперь, пожалуйста, ложись спать, пока я не вылил весь кофе. Мне нужно вынуть слуховой аппарат. Шота смеется и пытается сосредоточиться на чем-то другом, кроме своей текущей дилеммы. Остальные гипсы снимут завтра, гораздо раньше, чем он предполагал. До фестиваля осталось чуть больше недели, и он уже с ужасом думает об этом. Учителя уже начали делать ставки на то, кто победит. Когда Шота, наконец, смог на время отключиться, Хизаши уже крепко спал рядом с ним. Счастливо вздохнув, он сворачивается калачиком рядом с мужем и чуть не пинает одну из кошек, спящих у ног. Он чувствует странное спокойствие, но в то же время не может отделаться от мысли, что ему чего-то не хватает.

***

Шота удивлен, что Мидория — нет, Кролик — вообще пришел на их пятничную встречу. Он, честно говоря, не ожидал этого после того, как состоялся их последний разговор. И все же, несмотря на то, что воздух становится напряженным, когда Кролик из ниоткуда запрыгивает на соседний кондиционер, едва не напугав при этом Шоту до полусмерти, герой не может побороть волну облегчения, которая пробегает через него. — Ты уже снял свои гипсы? — спрашивает Кролик, слегка насмехаясь. Впрочем, Шота не сомневается, что мальчик уже знает об этом. — Уверен, что тебе пока не стоит выходить на патрулирование. Разве ты не должен быть полегче с собой? Шота позволил себе одну из своих редких улыбок, лицо частично скрыто оружием. — И когда это я слушал предписания врачей, малыш? Кролик смеется, и это приятный звук. Легкий для ушей. По-детски. Шота опасался, что парень проигнорирует его или, что еще хуже, будет с ним спорить. Он чувствует, как в груди становится легче, когда понимает, что не разрушил их и без того хрупкие отношения. Они по-прежнему в порядке. Он все еще может присматривать за ним и следить, чтобы он был в безопасности. Шота не знает, что бы он сделал, если бы Кролик решил лишить его этой привилегии. — Патрулируем? — Он говорит это с явным предложением мира. Он все еще видит, как напряжен Кролик, по тому, как он приседает перед собеседником у кондиционера, расправив плечи и стиснув челюсти, и он хочет это изменить. Он не хочет, чтобы тот когда-либо чувствовал себя так рядом с ним. — Я думал, ты никогда не спросишь, — отвечает Кролик, в его малиновых глазах появляется новый блеск, и Шота облегченно вздыхает. На этот раз Кролик берет на себя инициативу. Дуэт идет по своему обычному маршруту и выполняет любую работу, как и всегда, хотя Шота замечает, что они идут по нескольким улицам дальше, чем обычно. Должно быть, Кролик добавил их к своему патрулю совсем недавно. Может быть, иногда Шота и бывает немного безрассудным, но он не глуп. Он старается не ввязываться в драки, на которые они натыкаются, и служит подростку скорее прикрытием и дополнительной поддержкой. Стирание само по себе более чем полезно для этого, особенно если добавить к этому его оружие захвата. Ему не нужно прилагать особых усилий, чтобы держаться подальше, ведь Кролик, кажется, не дает никому из преступников шанса приблизиться к нему. Он словно охраняет его, и в любое другое время Шота, возможно, раздражался бы на этот жест, но сейчас он просто счастлив, что ребенок вообще позволил ему патрулировать вместе. Пока они пробираются сквозь ночь, Шота размышляет, спрашивать ли его о последней встрече. Ему просто нужно подтверждение, вот и все. А может, он только усугубит ситуацию? Шота уверен в своей правоте, так нужен ли ему Кролик, чтобы подтвердить это? Он сильно рискует. «Да и будет ли толк от его признания? Я не смогу ничего сделать, не нарушив его доверия, и сомневаюсь, что мне удастся убедить его позволить мне помочь ему. Черт возьми, это сложно.» — Я бы сейчас умер за смузи. Шота ругается и уворачивается от очередной пули, прихлопывая члена банды шарфом к стене, чтобы вывести его из равновесия. Черт. Руки снова болят, а он даже не использовал их особо. — Мы сейчас в центре перестрелки, парень. Ты действительно думаешь, что это подходящая метафора? — Гипербола, вообще-то. До самого конца патрулирование проходило без происшествий. Конечно, им пришлось столкнуться с двумя сторонами, устроившими тотальную войну друг с другом по какой-то глупой причине. Это напомнило Шоте ту бандитскую разборку, которую он тогда разнял с Кроликом. — Давай! — зовет мститель. — Ты не можешь сказать, что не хочешь пить прямо сейчас! Смузи звучит так вкусно. Ему и правда немного хочется пить, но не в этом дело. Шота с удовольствием выдыхает, когда заваливает очередного здоровяка, с легкостью отправляя его в бессознательное состояние. — Я угощу тебя после этого, а теперь соберись, пока тебя не убили. После обещания, Кролик, кажется, приходит в себя. Его шаги становятся быстрее, удары — сильнее и точнее, и Шота не может не удивляться тому, как быстро изменился мститель. Похоже, он сдерживается больше, чем обычно. Шота быстро расправляется со своими мишенями и качает головой. — Ты дерешься так, будто у тебя мало времени, парень. И если бы Шота посмотрел, то увидел бы, как Кролик застыл на этом замечании, его глаза на мгновение остекленели. Но Шота слишком занят связыванием преступников, чтобы заметить это, и, как следствие, остается в неведении. В этот момент он упускает единственную деталь, которая была бы ему необходима, чтобы понять, что происходит на самом деле, прямо у него под носом. И ему придется об этом пожалеть.

***

Когда Ластик, получив закуски, взбирается на крышу, первое, что замечает Изуку, — его шаткость. В руках у него два напитка, один из которых похож на обещанный Изуку смузи, и его руки слегка подрагивают от усилия удержать их. Это достаточно заметно, чтобы Изуку заскрипел зубами от досады. Не на Ластика, а на самого себя. Он кисло смотрит на героя, но берет напиток, когда ему предлагают. Ластик настоял на том, чтобы пойти в магазин одному, утверждая, что если их увидят вместе, это вызовет неприятности, что, честно говоря, вполне логично. Ведь Ластик нарушает закон каждый раз, когда видит Кролика и не выдает его, так что же будет, если их обоих застанут за покупкой закусок в заднице в час ночи? Ничего хорошего, это точно. Впрочем, это не мешает Изуку дуться. Его учитель не должен так часто использовать свои руки. Он занимается подобным дерьмом и еще имеет наглость читать Изуку нотации по поводу его собственных нездоровых привычек. Вот лицемер. Изуку садится рядом с выступом и опрокидывается на спину, свесив ноги вбок и по-детски раскачивая их. Он как раз собирается одним махом выпить всю порцию смузи (здорового, к досаде Изуку), когда что-то легкое падает ему на грудь. Это «Слим Джим». Один из более дорогих, менее жирных, которые можно найти в хороших магазинах. Изуку делает двойной дубль, когда ему наконец удается прочитать этикетку в слабом свете, потому что ох. Это именно тот сорт, который покупает ему Сущий Мик. Точно такого же размера и вкуса. Ластик изучает его. Очевидно, он следит за реакцией. Изуку кажется, или он выглядит почти самодовольным? Как будто он дразнит его. Как будто он точно знает, почему Изуку расстроится из-за этого. Вот мерзкий ублюдок. Очевидное веселье на лице учителя говорит Изуку о том, что он слишком хорошо осведомлен о его внутренних переживаниях, что еще больше раздражает мстителя. О, так он хочет быть таким же. (Собственная теория Изуку теперь изменилась. Вероятность того, что Сущий Мик — тайный любовник Ластика, возросла до 95%, и с каждой секундой этот процент растет в геометрической прогрессии). Да, Ластик определенно знает, кто такой Кролик. Встреча на прошлой неделе была догадкой, попыткой заглянуть в темноту, но вся эта неуверенность, похоже, стерлась. Теперь он просто пытается поставить ему подножку, чтобы заставить его самого признать правду, чтобы потом не обвинять его в том, что он на него надавил. Он такой мелочный, да? Эта мысль заставила Изуку улыбнуться, несмотря на страх, закравшийся в его нутро. Забавно, думает он, что именно сегодня ночью можно увидеть звезды. Это редкое удовольствие — найти идеальное место в городе, где их можно увидеть. Этот момент кажется каким-то важным. Как будто он никогда не сможет почувствовать это снова, как будто он никогда не сможет увидеть это снова. Неделя начинает догонять его, и Изуку вдруг чувствует, как его захлестывает огромная волна усталости. Ему действительно нужно выспаться в один из ближайших дней. Его неделя была не самой лучшей, и она еще даже не закончилась. Ластик опускается рядом с ним и повторяет его позу, его спина хрустит, когда он опирается на холодный бетон и приступает к своему напитку. Все вокруг такое знакомое, такое родное, что мысли Изуку не могут не блуждать. Мальчик смотрел смерти в лицо и смеялся бесчисленное количество раз, и все же он все еще здесь. Он продержался так долго, несмотря на все, что преподносила ему Вселенная. Поэтому, конечно, единственный раз, когда его жизнь действительно в опасности, — это когда Изуку ничего не может с этим поделать. На этот раз он не может остановить это. Не может ничего сделать, кроме как ждать. Изуку никогда не умел ждать. Ластику не раз удавалось избежать смерти, знает Изуку. Бинты на его лице — тому подтверждение. К счастью, у героя есть еще завтрашний день, и Изуку думает о тех, в которых он не будет участвовать. — Ты хочешь семью? — Он спрашивает, потому что ему нужно за что-то держаться. Ему нужно знать, что его учитель все сделает правильно. Слова доктора все еще висят у него в голове, их невозможно забыть и тем более повторить. Если произнести их вслух, это станет окончательным, реальным, а он пока не может этого сделать. Наступает тишина. — Да, — говорит Ластик, его голос напряжен. — Да, конечно. — Я думаю, ты был бы отличным отцом, человек-мотылёк. Ластик бросает на него короткий взгляд и снова смотрит на небо. Он долго молчит, но Изуку не возражает. Они оба ищут в звездах разные ответы. И если бы Изуку был более внимательным, более бдительным, он бы увидел вспышку боли в глазах Ластика, когда тот смотрел на него из угла зрения. Увидел бы легкое разочарование, затаившееся в их темных глубинах. Но пока Изуку просто позволяет себе быть рядом, пока это возможно.