Good advice

      — Акаруи, — Изуку назвал имя подруги неопределённым тоном. Он на секунду отвернулся, зажмурив глаза, а затем вновь посмотрел на лицо, которое очень трудно спутать с другим.       — Нет… Нет, теперь она не может причинить мне боль, — подняв взгляд на Канэко, он нахмурился, а потом, посмотрев на своё тело, Мидория опустел. — Как и чем-то помочь… — пустой взгляд перешёл на рыжие волосы незнакомки.       — Кха! А… Это… Ты! — бледные губы, подобно голосу, задрожали. Отступая, словно раненый хищник, она чуть отползла, прижав руку к месту ранения.       — Кто? Я? — она указала ладонями на себя. Канэко такая реакция лишь позабавила. Пусть всем своим видом она демонстрировала расслабленность и насмешку, её взгляд оставался крайне внимательным.       — Мне стоит уйти, она со всем разберётся, — Изуку уже развернулся и хотел было начать движение, как его глаза широко раскрылись, и он замер, медленно повернув голову к своей подруге. — Или же… Она может мне помочь? — он неосознанно развернулся и сделал один шаг навстречу. — Если она восстановит тело, то я смогу вернуться?       Вопрос остался без ответа. Мидория, погрузившись в свои мысли, на мгновение замер.       — Нет, глупость. Она никогда не могла вернуть мертвого человека к жизни, — опустив голову и привычно озвучив очевидную мысль, он пригляделся к Канэко. Сквозь неё было куда хуже видно, чем через других людей. В её теле не было ни одного изъяна, так Акаруи ещё чуть ли не светилась энергией изнутри.       — То есть? — глаза Изуку слегка расширились. В картине, представшей перед ним, не было ничего ошеломляющего. И всё же это делало некоторые его догадки куда правдоподобней. И ему хотелось убедиться в этом на ещё нескольких примерах. Мидория перевёл взгляд на незнакомку. Искажённая и тусклая, слабая и истощенная. Вырисовывался сильнейший контраст.       — Мы знакомы? — спустя с десяток молчаливых вздохов, перестав улыбаться и похолодев, Канэко прервала тихий ночной шум.       — Ты… Ты… — то ли от злости, то ли от травмы, а, может, от всего сразу, она тяжело задышала и покраснела. — Ты, сука, издеваешься!       — Хах… — секунда осознания жалкого оскорбления сменилась коротким смешком. — Ха-ха-ха! Ха-ха… Да, — а затем — смехом и паузой, после которых малиновый взгляд впился в помутневший оранжевый. — Привет, Ры-ы-ыжая, — приторно-сладко растягивая кличку, Акаруи оскалилась и наклонилась ближе, чтобы продолжить говорить в саркастичной манере: — Как жизнь? Перепады настроения не беспокоят? Ничего не болит?       — Оставь меня в покое! — найдя свободной рукой камень, в ужасе взревев, она, что есть сил, кинула его в Канэко, которая тут же поймала импровизированный снаряд.       — Не волнуйся, я не тот человек, что пинает мусор на обочине, — она посмотрела на камень в своей руке. — Забавно, — Акаруи сжала ладонь в кулак. Послышался треск, пыль с осколками осыпалась на асфальт. — Как символично вышло… Ты кинула этот камень точно так же, как и свою судьбу, подруга.       — Какая нахрен подруга? Это всё ты разрушила мою жизнь! Кха, — вся агрессия вышла вместе с кровью, отхарканной при кашле. Широко раскрытые глаза уставились на кровь.       — Мы же друзья. Так что я забочусь о твоём психическом здоровье… В меру своих интересов.       Холодный воздух то ли освежающе, то ли обжигающе прошёлся по коже. Атмосфера будто стала в разы напряжённей.       — А ты ду… — реакция на опасность была мгновенной. Канэко внезапно прервала диалог и повернулась вправо. Резкое движение со свистом разрезало воздух, поднимая пыль. Малиновый взгляд непонимающе уставился на кулак, которым она ударила в абсурдно густой и слишком холодный воздух.       Изуку рефлекторно поставил блок, а ныне наблюдал кулак Канэко, который прошёл через его руки и голову. Он опустил руки и отошёл назад.       — Ну же, Изуку. Ударь меня! Как ты станешь героем, если не можешь сделать даже простой удар?       Мидория зажмурился, схватился за голову и начал мотать ею из стороны в сторону, будто от этого прекратится весь происходящий ужас вокруг него. Но, разумеется, это ничего не поменяло. Не видя альтернатив, он бежал. Опять бежал, опять врал, что всё хорошо, вновь и вновь оказывался в цикле, что очень медленно и болезненно сводил его с ума.       — Хватит! — остановившись, Изуку крикнул. Жизнь продолжала наносить удар за ударом, не давая и секунды отдыха. Жизнь…       — Стоп… — он дёрнулся, широко раскрыв глаза. — У меня нет жизни, — в этот момент хотелось истерически смеяться. Сгусток крови стёк с груди и исчез по пути к асфальту. Лицо оставалось пустым. Мёртвым.       Как и должно быть.       — Подумай, какое действие является лучшим, что ты можешь сделать сейчас? — Мидория озвучил мысль, которая много раз помогала ему.       Или он не помнит?       В любом случае ему нужно было найти себе монотонное занятие, которое не было бы связано с его ситуацией. И единственное, чем Мидория мог заняться…

***

      — Что это было? Мне показалось, что я ударила густой воздух? Очень странно… — холод пропал, Канэко наконец опустила руку. Незнакомое чувство исчезло, и она расслабилась, переведя взгляд на два тела.       — Это ты больная на голову!       — Кто бы говорил, — Канэко ухмыльнулась. — Ты никак не могла оторвать ему руку. Тут точно был кто-то ещё. Но я не понимаю, кто и как? — она начала подходить к ним. — В любом случае нужно посмотреть поближе.       — Не подходи ко мне. Не подходи! — она протянула руку, а в следующее мгновение Акаруи целиком объяло пламенем, лишь на короткое мгновение осветившим переулок, ведь реакция последовала незамедлительно.       — У меня получилось? — она опустошенно уставилась на свою руку. Длилось это недолго. Спустя несколько тяжёлых вздохов девушка вздрогнула, увидев того, кто так легко превратил её жизнь в бессмысленный кошмар.       — Ты подпалила мне волосы, — холодный малиновый взгляд намертво пригвоздил её к земле. Акаруи после пробежки вернулась с сожжёнными кончиками волос и вся в копоти, явно недовольная сюрпризом.       Она не успела произнести и слова в ответ, как была схвачена и грубо прижата к земле.       — Я не заставляла тебя употреблять наркотики, — Канэко усмехнулась, зажав ей рот, чтобы не кричала. — И тем более, — Акаруи принялась залечивать ножевое ранение и перешла на режущий слух тон, одновременно с этим чуть ли не до хруста сжав руку задёргавшейся жертвы. — Не заставляла разводить обо мне слухи. Ты сама разрушила свою жизнь, — закончив с её травмой, Канэко коснулась мужчины, что всё ещё был в отключке. — Любопытно… — взяв из его кармана пакетик, она поводила им перед оранжевыми глазами, что тут же наполнились жаждой, которая быстро вытеснила боль. — Ну, или докажи, что я не права, отказавшись от своего пристрастия.       Может, какое-то сопротивление и было, но она не смогла удержаться и тут же выхватила вещество. На фоне жажды все эмоции тут же тухли, ведь она была куда сильнее, чем все её чувства вместе взятые. Что уж говорить о рациональности. Сопротивляться зависимости было попросту невозможно.       Она внимательно наблюдала через тактильный контакт все происходящие изменения при поступлении наркотиков в организм. К своему сожалению, она не знала, какое именно вещество было употреблено. Но ценность наблюдений это не убавляло. Особенно это касалось мозга. Чуть ли не гниющий изнутри организм с полумёртвой печенью, что сейчас испытывал интоксикацию, особого интереса не представлял. Пронзительный взгляд смотрел сквозь голову на сложнейший орган, не подвластный тонким манипуляциям. Отличия от здорового мозга точно были: какие-то его отделы деградировали, а другие, наоборот, были гипертрофированными.       — Помутнённый рассудок уже не спасти? — Канэко посмотрела на лицо, полное пустой эйфории, уже не видящее реального мира. В холодных малиновых зрачках отразился ещё один пакетик вещества. — А если… — Акаруи взяла вещество в руку и с интересом посмотрела на девушку. — Если закрепить негативную реакцию? Эй! Хочешь ещё?       — Блестит! — бессознательно ожидая ещё большего удовольствия, она вдохнула ещё. Но вместо прекрасного воздушного ощущения её охватила жуткая агония, будто внутренности выворачивали наизнанку.       — Тс-с-с-с, мы же не хотим, чтобы нам помешали? — прошептала Канэко и, наклонившись, вовремя зажала рот девушке; послышались хрипящие мычания и хаотичные удары ног о землю. Слабые руки в судорожной хватке прошлись по асфальту, оставляя красный след от порванных подушечек пальцев.       Искренняя улыбка, невзрачная и довольная, мелькнула на лице Акаруи. Слёзы боли и отчаяния текли по руке, не знающей сострадания. Послышался хрип — кульминация. Спина выгнулась. Конечности, вытянувшись, на мгновение застыли. Резкая попытка вырваться: слабые руки схватились за влажные от крови рукава. Бесполезно. Всякие силы уходили вместе с болью. И вот… Страдания закончились: тело, охваченное дрожью, обмякло.       Наконец отпустив её, Канэко посмотрела на свою руку и, практически незаметно поморщившись, вытерла её об чужую одежду от слюней и слёз. К грязному и потному лицу прилипли рыжие волосы. Разбитый и пустой взгляд жертвы встретил малиновый, обладательница которого тут же довольно ухмыльнулась.       — Люблю ходить по тонкой грани окончательного перелома чужой психики, — она встала и указательным пальцем приподняла чужую голову за подбородок. — Ты это чувствуешь, не так ли? — Канэко перестала улыбаться и, взяв за руки, без сопротивления подняла её на ноги; сил не хватало даже на страх.       — Мне интересно, сможешь ли ты выбраться из своего положения? — она тепло и непринуждённо улыбнулась. — Это ведь тоже работа героя — помогать слабым и беззащитным людям, — продолжила чуть тише: — Спасать любые жизни, какими бы жалкими они не были, — тёплая рука коснулась холодной и влажной щеки. — Да, даже твою, дорогая Мария. Именно поэтому я исправила большую часть твоих недугов. Твоё тело здорово, но зависимость никуда не делась. Как насчёт того, чтобы исправить твой мозг? — пальцы Акаруи убрали локоны волос с чужого лица.       Но Канэко не дождалась чужого ответа. Издалека послышались тихие, но быстро приближающиеся звуки.       — Ох, видимо, нас прервут. А жаль, — по-актёрски разочарованно положив руку на лоб и повернув голову обратно к Марии, Акаруи положила её на спину и бесшумно отбежала за угол, противоположный направлению источника звука. Спустя какое-то время Канэко услышала лёгкое приземление.       — Чёрт, что бы здесь не произошло, я пришёл поздновато, — шуршащие звуки разбавили тишину ночного переулка, а затем раздался настороженный голос: — Девушка? Вы можете ответить, что здесь произошло? — подождав несколько секунд, он начал медленно подходить. — Вы меня слышите? — спустя ещё несколько секунд тишины раздался шёпот: — Ясно, она в шоковом состоянии. Второй без сознания… О Господи!       Акаруи, поняв, что ничего интересного не произойдёт, спокойно пошла домой по другой улице, попутно размышляя: ~ Насыщенный денёк. Интересно, как там Кацуки? — усмехнулась и продолжила мысль вслух: — Как это можно обыграть да повеселей?

***

      Сверкающие в лучах солнца прибойные волны контрастировали с мусором, медленно гниющим на песке. Вода окатывала подошвы… Точнее, проходила сквозь них. В воздухе можно было заметить мирно падающие частицы пыли и мусора, которые было отлично видно под лучами солнца. Возможно, тут воняло, но это было не важно. Изуку всё равно не чувствовал запахи. Почему он не чувствовал запаха, но видел и слышал без органов чувств и мозга, причём так хорошо? Это лишь один из огромного числа вопросов, которые сформировались у него в сознании.       А кровь всё капала. Стекала в небытие, прямо как его рассудок.       Всё, что делал Изуку — это думал, тренировал новообретённую способность и отдыхал. Бесконечный цикл. Третий пункт он как раз таки и исполнял, смотря на умиротворяющее движение вещества. Однако это было трудно назвать отдыхом, ведь Мидория в принципе не мог отдыхать.       Он лишь старался не обращать внимания.       В нескольких метрах от него приземлилась птичка, принявшись клевать какие-то старые чёрствые зёрна. Безжизненный зелёный взгляд уставился на комочек жизни, чей голод пересилил страх. Одна точно выведенная закономерность: его боялись животные.       Вместе с одним чувством, ставшим его спутником после смерти, такой же невесомый, как парящие частицы мусора, его посетил страх. Это было так неправильно и… Очень страшно.       Что-то ужасно зудит.       Мидория не мог выносить это чувство и предпринял попытку схватить бутылку. Звонкий звук разбитого стекла отпугнул пернатое, и оно улетело, оставив Изуку одного. Он опустил руки. Стало чуть лучше.       Или он хотел, чтобы ему так казалось.       Привычно попытавшись облегчённо выдохнуть, Изуку ощутил тяжёлую мнимую боль. Широко раскрытые глаза уставились на собственные руки, схватившиеся за разрывающуюся грудь. Вид искалеченного тела, невозможность вздохнуть, боль — всё это возвращало его к травмирующему событию. Он замер. Ведь что бы Мидория не предпринимал, его действия и мысли делали лишь хуже. И только ожидание в полном бездействии помогало. Время было единственным спасением. Время, что после смерти длилось будто в разы медленнее. Изуку не понимал, что происходит после того, как он умер. Слишком сложно. Он не мог выносить это.       — Я не должен плакать! — Мидория начал судорожно вытирать слёзы руками. Если бы у него была кожа, он бы её содрал. — Я не хочу! Пожалуйста! — голос заскрипел. Ничего не помогало. Чувство, будто внутри что-то ломается, вонзилось в сознание. Изуку даже не хотел об этом думать, но ему казалось, что он теряет себя.       Когда что-то исчезает, на свободное место приходит что-то новое.       Последующие ощущения были хуже смерти. Будто от тебя отрезают куски и пришивают что-то совершенно ужасающее, но делают это даже не с твоим телом, а с твоим разумом. Это ощущалось в полной мере.       Мидория повернулся к птичке. Она не улетела далеко. Почему-то казалось, что это фотография — замершее мгновение реальности. Раскрытые крылья. Скелет. Застывшее во времени маленькое сердце. Жизнь. Он протянул руку к ней. Вернее, так он думал. Изуку даже не повернулся туда, куда, как ему казалось, он смотрел.       Всего в четырёх метрах от птицы воздух заревел, раскалился и взорвался, лишь слегка сбив c траектории полёта и сильно напугав беззащитное животное, трепетно захлопавшее крыльями.       — Я убил её. Убил, убил, убил… — губы, как и мысли, двигались в цикле повторения одного слова. — Она мертва, мертва, мертва! — выкрикнув последнее слово, он попытался выбросить факт жизни существа из головы. — Её больше нет… — кулаки разжались. Ладони опустились на песок, затрещавший от прикосновения. Самовнушение сработало: столь неправильное ощущение удовлетворения вытеснило все остальные чувства.       Он встал, несмотря на раздробленные ноги. Издалека донёсся звук падения маленькой тушки.       — Это… Так неправильно. Но мне полегчало, — Изуку положил руку на шею. Не обратил внимания. Каким бы подходящим не было это место, пляж ему надоел. Он запарил, устремившись вверх. Ранее, до собственной кончины, это могло бы принести искреннюю, неудержимую детскую радость.       Причуда полёта выглядела такой завораживающей и сильной.       Разница между пребыванием у самой земли и в десятках метрах от асфальта по ощущениям была минимальной. Он просто видел больше, но, честно говоря, не хотел этого.       Он вообще не должен был видеть.       — Вырвать бы себе глаза, — палец надавил на глазное яблоко. Слабый отклик. Изуку впервые за несколько часов моргнул.       Нужно было дело, в котором можно забыться. Появилось некоторое желание понаблюдать за тем, как живут другие люди, желательно герои. Губа дрогнула в намёке на эмоцию. Улыбка не появилась. Всё же любовь к героям в нём осталась, что не могло не радовать хотя бы чуть-чуть.       — Мама говорила, что у меня красивые глаза, — он опустил руку, которой пытался продавить себе глаз. Потекли слёзы. Бесцветные.       Его взор устремился за фигурой в тёмной одежде, что маневрировала по крышам при помощи паркура и…       — Лента? Это же Сотриголова! — даже не сразу осознав, что находится теперь уже в паре метров от любимого героя, Мидория на секунду впал в ступор. С десяток мыслей пролетели в голове. Он попытался вытереть слёзы и посмотрел назад, понимая, что переместился на несколько сотен метров за мгновение.       Неестественно повернув голову в сторону героя и принявшись преследовать его, Изуку начал предвкушать восторг от наблюдения за ныне самым любимым героем. Однако даже мысль о том, чтобы улыбнуться, вызвала сильное отвращение. Лицо слегка поморщилось, но он не перестал преследовать героя, наблюдая за мастерски отточенными движениями.       Улица за улицей герой преодолевал расстояние. Не особо торопясь, но всё равно быстро. В какой-то момент он остановился на оживлённой ночной улице, чтобы перевести дух и осмотреться.       Мидория также остановился, смотря на людей внизу. Рядом находился ночной бар, что и делало улицу оживлённой. Кто-то сидел в телефоне. Кто-то клевал носом, стоя на улице. Но Изуку слышал куда больше. В это число входили звуки, которые он бы не хотел слышать от слова совсем.       Поморщившись от отвращения, Мидория решил прислушаться внимательнее. Какой-то звук показался ему подозрительным. Тяжёлые голоса. Звук воткнутого металла в бетон. Направив взгляд в сторону звука, сквозь стену он увидел три силуэта.       Подплыв поближе, Изуку увидел двух мужчин, зажавших молодого человека у стены. Один удерживал его, другой, зажимая руку жертвы, что-то готовил.       — Что мне делать? — он посмотрел на свои руки. — Я могу… Случайно убить, я… — Изуку поднял голову. К нему пришла идея, и он собирался её реализовать.       Громкий хлопок, раздавшийся в нескольких метрах от мужчин, тут же привлёк внимание сразу нескольких людей. Изуку с надеждой устремил свой взор наверх.       Долго ждать не пришлось. Сотриголова при помощи ленты мягко приземлился на асфальт, тут же привлекая внимание окружающих.       — Кто вы и что тут делаете? — он встал перед неизвестными, выглядя расслабленным, но готовым к любой неожиданности.       — Он оскорбил наше верование. Не волнуйтесь, мы лишь хотели преподать урок. Не более, — нейтральный голос, скорее даже пустой, отстранённо наполнил тишину.       — Преподавать урок должно правосудие, чётко установленное в государстве, — герой прищурился. — Самосуд — это преступление. Но если вы ему не навредили, можете обойтись предупреждением.       Один из неизвестных посмотрел на своего напарника, а затем на героя и ответил: — Конечно, но он оскорбил нашу веру. Какого его наказание? — он показательно отпустил молодого человека.       — Сейчас выясни… — Сотриголова остановился на полуслове. Только сейчас до него дошло, что гражданин, которого прижали к стенке, не произнёс ни единого слова и просто смотрел в одну точку. — Вы меня слышите? — он подошёл и протянул руку.       Лезвие, на миллиметр прорезавшее кончик уха, с тяжёлым звуком пролетело мимо головы. Отточенная реакция. Сияющие красным глаза. Бинты захватили неизвестных, оставшихся без причуд. Точные, не критические, но эффективные удары были нанесены по уязвимым частям тела.       — Вы арестованы, — закончив с арестом преступников, напавших на героя, он взглянул на молчащих мужчин, которые были в сознании. Уставший, но при этом чуткий взгляд перешёл на пострадавшего.       — Вы в порядке? — он обратился к стоящему у стены юноше, но тот будто окаменел.       Герой насторожился и, готовый к чему угодно, положил руку на его плечо. Никакой реакции. Он аккуратно потянул на себя, и тело упало вслед за направлением приложенной силы. Перед героем предстало мёртвое, побледневшее и одеревеневшее тело с почерневшими глазами, из которых сочилась слишком тёмная кровь.       — Информация получена, — снизу послышался голос.       Айзава повернулся к голосу.       — Слава Чёрному Богу.       Инстинкты закричали об опасности, но он успел лишь сделать шаг назад и почувствовать обжигающий холод, прежде чем за яркой вспышкой взрыва послышался оглушительный грохот.       Отброшенный на спину, совершенно ничего не слыша от звона в ушах, Айзава сел и уставился на место взрыва. От тел практически ничего не осталось. В асфальте зияла огромная дыра. Стены изрешетило осколками. В уставших глазах пропала всякая сонливость. Его зрачки расширились, прежде чем он посмотрел на руки, ощупал свою грудь, пытаясь по ощущениям найти хоть что-то, помимо ушибов от падения.       Запахло палёной плотью и озоном, что делало воздух парадоксально тухлым и свежим одновременно.       Не найдя никаких повреждений, Айзава вздохнул. Это было каким-то чудом, не иначе. Находясь так близко к эпицентру взрыва, его должно было как минимум обжечь и сломать пару костей, а максимум — произойти то же самое, что и с теми людьми, которых герой видел минутой раннее. Но это были не все странности, ведь он точно почувствовал, как что-то прилетело ему в грудь на слишком малой скорости для столь мощной детонации.       Когда Айзава наконец встал, он заметил, что самые смелые уже любопытно, но с осторожностью смотрели на него и на место взрыва. Кто-то кому-то звонил, что напомнило ему о присутствии у себя телефона.       Герой попытался включить разряженный телефон.       ~ Но разве у него не было двадцати процентов зарядки? — он многозначительно сверлил взглядом чёрный экран. ~ Слишком много странностей. Видимо, мне нужно поспать. Но какой сон после такого? — спрятав телефон в карман, Айзава огляделся и, уже предвкушая длительный геморрой, тяжело вздохнул.       Запах смерти сопровождал глухой холод.       — Неужели… Я? — изломанная рука, по которой прошлась пара красных дорожек, прикрыла рот. — Спас кого-то? — он опустил дрожащие руки, неверяще смотря на своего любимого героя.       — Я не бесполезен? — обняв себя за плечи, Изуку упал на колени.       Он среагировал на взрыв и закрыл его собой.       — Это правда? — он поднял руки и сжал в кулаки. — Я могу… Помогать людям? — разжав кулаки, он отчаянно схватился за фальшивые волосы.       — Мне же… Не поздно сдаваться?

***

      Глаза, открывшись, отражали в себе потолок чистого белого цвета. Всего спустя секунду ноги бесшумно коснулись прохладного пола. Тело невесомо встало с кровати. Ничем не пахло. Рука взяла тихий будильник, выполненный в классическом дизайне, и аккуратно выключила его.       — Я спала всего два часа. Ладно, — посмотрев время и отложив будильник, она прошла на кухню.       Одинокий, заранее приготовленный стакан наполнился водой. Сквозь стекло и воду можно было увидеть искажённый мрамор. На столе пусто. Вода в стакане закончилась слишком быстро.       Шаги. Щелчок. Лампы осветили просторную ванную комнату. На вешалке сушилась уцелевшая после вчерашнего дня одежда. В зеркале отразилась внушительная для своих четырнадцати лет девушка. Слишком спортивная, а, скорее, даже аномальная. Скрывать это за одеждой становилось с каждым годом всё сложнее.       — Что ж, всё же придётся идти к парикмахеру, а я думала обойтись без этого, — пройдясь взглядом по подпаленным волосам, Акаруи включила кран и умыла лицо.       Чистка зубов, доведённая до автоматизма. Повторение. В зеркале отразилось пустое лицо с направленными точно в собственные зрачки глазами. Губы растянулись в лёгкой улыбке. Зубы, как всегда, безупречно чистые. Перестав улыбаться, она замерла, сконцентрировавшись.       Спустя с десяток вздохов зрачки расширились, сузились, капилляры в глазах полопались, кружочками нарисовав красные узоры. Канэко нахмурилась, глаза быстро восстановились. Тут же на мгновение радужка будто двинулась и слегка потемнела: малиновый стал ближе к красному.       Она выдохнула лёгкое напряжение, затем, сделав мысленный вывод, озвучила изменение: — Я уменьшила плотность внешнего слоя волокон радужки. А если… — начиная со зрачка, исходя из центра наружу, оттенок начал светлеть. Вместе с тем менялся и сам рисунок радужной оболочки.       — Как… Непривычно, — Акаруи дала себе минуту полюбоваться своим насыщенно-розовым оттенком глаз, чтобы затем прищуриться. — А вот с пигментом посложнее.       Облокотившись на раковину, она застыла перед зеркалом. Прошла минута, две, казалось, безрезультатно, пока розовый плавно не перелился в сиреневый, далее — в фиолетовый и чуть перешел в серый. Канэко наблюдала слоистую расцветку собственных глаз.       — Вау, почти как у мамы, — безучастно прокомментировав наблюдаемую картину, она вновь сфокусировалась, и её глаза стали серыми, затем — голубыми, остановившись на последнем цвете.       — Это даёт мне возможность обходится без линз для маскировки. И всё же ощущения совсем другие… И голубой мне не подходит, — упомянутый цвет начал плавно переходить в зелёный.       На моменте перехода голубого в зелёный, который так и не дошёл до конечного цвета, Канэко встала в секундный ступор. Короткий вздох. Она моргнула. Взгляд упал на раковину, скользнув по тонким шрамам на запястьях. Тишина.       Она как ни в чём не бывало подняла голову. В отражении был холодный, пронзительный и острый взгляд зелёных глаз. Через несколько секунд она закрыла глаза. Они открылись. Теперь перед ней было лицо с тёплой улыбкой. С ясными, открытыми и решительными зелёными глазами.       — Ха-ха. Добавить веснушки, надеть парик, смягчить черты лица, и получится вылитый Изуку, — Акаруи начала изображать различные эмоции, начиная от страха, гнева и отвращения, заканчивая радостью, грустью и даже смущением. Она критически оценила себя, и её глаза вновь стали прежними, а лицо — безэмоциональным.       — Должно быть, грустно, что мой друг умер, но я не плачу, — она слегка оттянула нижнее веко. — Как же сухо… А что насчёт Кацуки? — Канэко застыла в размышлениях. Радужная оболочка окрасилась в алый цвет, а уголок её губы слегка приподнялся. — После смерти Изуку он ведёт себя несвойственно отстранённо. Возможно, он не полностью осознал смерть человека, что всю сознательную жизнь был у него на виду.       — А может, ему просто плевать, — её лицо, подобно смыслу предложения, выразило безразличие. — В любом случае сегодня я узнаю, — она вновь улыбнулась.       — Кому плевать? Опять твои жестокие игры с людьми? — из дверного проёма донёсся наполненный отдалённой тяжестью голос, оставаясь в основном пустым.       Взгляд Акаруи впился в контрастно здоровые, но столь уставшие бледно-голубые глаза, что при пересечении взглядов тут же наполнились нервным напряжением.       — Представляешь? Нет. Хах. Небольшое следствие моей ошибки, — какое-то время она выглядела расслабленной, а затем с первого взгляда беспричинно, слишком резко подняла голову.       — Надо же… Ты умеешь признавать свои ошибки? — язвительный тон, несколько спутанный, сопровождался хмурым взглядом.       — Папа, ты ведёшь себя… — Акаруи внезапно сорвалась с места, до тихого хруста схватив отца за руку и волосы, тем самым приподняв и прижав к стене мужчину крепкого телосложения, словно куклу. — Ты думал, что я не замечу? Я считала, что мне показалось. Но от тебя за километр разит алкоголем.       — Кх… — Зажмурившись, он тут же схватился свободной рукой за предплечье дочери, что держала его за волосы. С некоторым трудом раскрыв глаза, он сквозь зубы прорычал: — Я не пил.       — Даю тебе десять секунд на объяснение, — Канэко отпустила отца, который после освобождения положил ладонь на болящую макушку, опустив взгляд в пол.       — Кто подпалил тебе волосы? — он продолжал смотреть вниз. Привычная тишина окутала дом. Казалось, что прошла целая вечность. Секунды складывались в минуты, а молчание всё не прерывалось.       Вскоре он уже не мог выносить этого напряжения. И, стиснув зубы, посмотрел дочери в глаза.       — Не переводи тему. Это имеет минимальное отношение к происходящему, — его встретил леденящий душу взгляд и пустое лицо с еле заметным проблеском гнева.       — Я не должен был этого делать. Но я…       — Не оправдывайся. Просто и по существу скажи, как есть, — она резко прервала отца.       — Я не сдержался! — чуть ли не крича, он ответил срывающимся голосом.       — Так бы сразу и сказал. Это не так уж сложно, — на лице Акаруи появилась привычная улыбка. Однако в данной ситуации она не излучала той радости и оптимизма, которые обычно выражала.       Долго улыбка не держалась, исчезнув так же быстро, как и появившись. Вдох. Удар произошёл внезапно. Отец с хрипом упал, не в силах вздохнуть.       — Поднимайся, я не буду тебя пинать, — опустив ударившую руку, она даже не посмотрела вниз.       Дом вновь окутал покой, нездоровый, разбавляемый хриплым дыханием. Он не хотел подниматься, но знал, что, если не сделает это, будет только хуже. Прошла секунда, две. Секунды перешли в минуты. И вот, наконец, Тэкеши встаёт на ноги, ожидая следующего удара.       Почувствовав прикосновение чего-то пушистого к ноге, Акаруи разжала кулак и посмотрела вниз. Её лицо расслабилось. Атмосфера резко потеряла напряжение.       — Розочка, ты хочешь кушать? — она присела и провела пальцами по спине мурчащей кошки. Животное охотно тянулось к ласке, подставляясь под руку.       Ещё немного поиграв с кошкой, Канэко встала и, расправив плечи, опомнилась.       — Мне придётся малость поторопиться, чтобы не опоздать, — она холодно посмотрела на отца, подняла кошку и дала ему в руки. — Покорми её. И чтобы к моменту моего возвращения домой ты был в добром здравии, — Акаруи отвела взгляд и направилась в свою комнату.       — Что с тобой не так? — внезапно ей в спину доходят приглушённые слова.       — И что же? — произнеся эти слова без какой-либо эмоциональной окраски, в абсолютно нейтральном тоне, она даже не повернулась.       — Ты… — брови нахмурились так же жёстко, как оборвалось предложение. — Ты… — не ожидая вопроса, он пришёл в замешательство, не способный продолжить.       — Что со мной не так? — Канэко резко оказалась лицом к лицу с отцом. Неестественный, противный страх. Он не должен бояться собственную дочь. Это было так неправильно.       — Это очевидно, — она улыбнулась. — Ты и так всё прекрасно знаешь. Но порой людям нужно напоминать то, что они и так знают. Ты же справишься с этим сам? Или мне напомнить не только это, но и то, что ты обязан делать? — вместе с тем, как положить свою руку на его плечо, Акаруи вопросительно подняла бровь. — Если сомневаешься, спроси у мамы.       — Я понял, — опустив взгляд, он кивнул. Кошка в руках фыркнула, изъявляя желание уйти.       — Отлично, — Канэко убрала руку и дружелюбно улыбнулась. — Извини, что ударила. Насилие — не самый эффективный способ решения проблемы. Особенно в семье, — сделав особый акцент на последних словах, она перестала улыбаться. — Кому, как не тебе, это знать?       Кошка резко выпрыгнула из рук, направившись на кухню. Проводив питомца взглядом, Акаруи вошла в свою комнату.       Дверь закрылась бесшумно.

***

      Резко открытая дверь хлопнула.       — Идиот! Вернись! Какого хрена ты идёшь в школу после произошедшего?! — Мицуки, стоя у двери, чуть ли не плача, смотрела на уходящего сына.       — Пошла нахрен, старая карга! — огрызнувшись и даже не удостоив мать взглядом, Кацуки пошёл привычным маршрутом в школу.       Мицуки, закрыв дверь и зайдя в дом, болезненно выдохнула. Порой характер сына напрягал даже при всей его талантливости. Её рука коснулась стены и медленно скользнула вниз.       — С ним ничего не случится, — сверля хмурым взглядом пол, она застыла в размышлениях.       Забинтованная рука, несмотря на боль, крепко сжала лямку портфеля. Кажется, можно было услышать скрежет зубов. Сама мысль о том, что он не пойдёт в школу из-за такой мелочи, раздражала.       ~ Моя рука даже не сломана! А грёбаный Деку… Он даже полудохлый ходил в школу. Чем я хуже? Я не могу быть хуже мусора! — цикличная мысль, будто червь, засела в мозгу. Извивалась. Раздражала. Проникала всё глубже.       Забинтованная рука задрожала, отпустила лямку и повисла. Взрывоопасный пот проникал в раны, вызывая болезненное жжение.       ~ Теперь, когда Деку мёртв, больше некому мозолить глаза, — оскал. Дикий. Точно как у скалящегося хищника. Мимо проходящий мужчина отошёл как можно дальше, напряжённо оглянувшись.       Бакуго не замечал прохожих. Не замечал напряжённых взглядов, как от него шугались проходящие мимо люди. Никто даже близко подходить не хотел.       — У тебя… Всё в порядке? Ты выглядишь болезненно.       Секунда. Две. Три. Кацуки потребовалось некоторое время, чтобы осознать тот факт, что обращаются к нему.       Он медленно поднял взгляд и встретился с взволнованными жёлтыми глазами. Странная высокая девушка. Какого чёрта она его окликнула? Уже хотелось было послать её куда подальше, но… В поле зрения попала дрожащая забинтованная рука. Дыхание было учащено и прерывисто. Голова гудела от недосыпа и стресса.       — Я в порядке, — в тихом голосе слышалась некоторая усталость, но при этом он оставался агрессивным, не терпящим продолжения разговора. Он продолжил идти, пусть и чувствовал этот взгляд, направленный ему в затылок. Столь похожий на тот, каким на него смотрел Мидория когда-то давно.       Но никак не последние годы.       Что-то щёлкнуло. Возможно, это был хруст ветки под ногой. Взгляд Бакуго прояснился. Он, наконец, посмотрел на окружающее пространство. Ничего особенного. Обычная улица, обычные люди, обычная рутина.       Что случилось с Деку?       То, как он на него смотрел перед смертью… Это точно был тот Деку, которого он знал?       Бакуго остановился перед школой. Центром внимания стало окно, из которого он выбросил тетрадь Изуку. Выкинул мусор. Ничего необычного. Тогда почему?       Взгляд, полный разочарования.       Деку перестал восхищаться им. Ему должно было быть всё равно. Но…       — Деку… Сдох… — едко выдавив из себя два слова, он пошёл в школу. Мало что могло раздражать так же сильно, как Деку. Разве что с этим мог посоревноваться только один человек.       — Только сейчас заметил? — издёвка слышалась до тошноты очевидно.       — Ты! — он с хрустом шеи повернулся к Акаруи. Глаза Бакуго горели ненавистью так же ярко, как горела она в отдельном котле ада в его самых смелых фантазиях.       Если Деку раздражал своей дебильной мечтой стать героем, своей бесполезностью, то эта вертлявая тварь бесила его всем своим существом. Избегает его. Можно подумать, что боится, но нет. Вечно скрывает от него что-то. Маячит перед носом и уворачивается во всех смыслах, посмеиваясь. Никогда Бакуго не подумал бы, что изначально приятный на слух смех может быть настолько раздражающим в перспективе.       — Да, я, — её взгляд перешёл от забинтованной руки к лицу. Канэко довольно прищурилась. — Как настроение?       — Отличное было, пока ты не появилась, — сквозь зубы он нехотя, но отвечает.       — Мог бы придумать что-то новое. Каждый раз отвечаешь одинаково, а так никакого веселья. Ах-ха, — она воздушно увернулась от руки, пролетевшей мимо её головы. Улыбка стала чуть шире. — Ты совсем не меняешься. Или, может, я ошибаюсь? — она слегка склонила голову вбок.       — Твоя дерьмовая причёска стала ещё дерьмовее. Хотел исправить, — оскалившись, сдерживая в себе противную боль, что пульсацией шла от руки, он сверлил Канэко взглядом.       — После инцидента мне пришлось подстричь себя самостоятельно. Не волнуйся, скоро пойду к парикмахеру. Он исправит, — проведя рукой по волосам, она неосознанно, пусть и на мгновение, слишком холодно посмотрела ему в глаза. Взгляд быстро вернул раздражающий озорной окрас.       — Ты… — у покрасневшего Кацуки перехватило дыхание. — Какое мне дело до этого? Пошла к чёрту! — отвернувшись от неё, он пошёл дальше, не оборачиваясь.       — Сумасшедшая сволочь, — ядовито прошептав, он позволяет себе немного расслабиться, разжав болезненно сжатые ладони. Позади не было слышно шагов. Возможно, Канэко встала на месте, может быть, убежала и спряталась. Не важно. Выяснять, что там с ней, и тем более играть в её игры не было и малейшего желания. На душе и без того было противно, как никогда ранее.       Мимо проходили случайные школьники. Статисты, как любил называть людей Бакуго.       Почему-то сейчас он обратил на несколько проходящих мимо детей своё внимание. Казалось, что они…       Он резко отвернулся. Ему не должно быть дела до статистов. Да, просто статисты.       И не важно, что они выглядели слишком отстранёнными.       Кацуки открыл дверь в свой класс. Взгляды… любопытные, пустые, направились в его сторону. Разумеется. Интерес в основном был из-за его забинтованной руки.       Ничего нового.       Сверлящий взгляд прошёлся по глазам одноклассников. Он цокнул, слегка подняв голову и отвернувшись к своей парте.       Проходя к своему месту, взгляд Бакуго непроизвольно зацепился за парту, где раньше сидел Деку. На исписанной оскорблениями парте мирно лежали паучьи лилии. Поморщившись, он оглядел остальной класс.       ~ Куда делся Камакири? — он не видел его уже давно. Осознание этого факта появилось, как и исчезло, легко, оставив за собой странный осадок.       Не важно.       Сев за своё место, он отвернулся от мёртвой парты. В уши проникал шёпот, вызывая острую чесотку.       ~ Обсуждают мою забинтованную руку?       Отвратительно. Раздражает.       В какой-то момент точка кипения была достигнута: — Какого хрена вы там обсуждаете?       Внимание большей части класса обратилось на Бакуго. Тишина, иногда прерываемая очень тихими всхлипами и какой-то непонятной вознёй, окутала класс.       Он отвечал острым взглядом, но долго задерживаться на одном из множества взоров не мог. Противное ощущение всё росло. Происходящее казалось каким-то до ужаса неправильным.       Напряжение, казалось, росло. Ком в горле давил всё сильнее. Чужие лица, подобно гнилому маслу, поплыли и исказились, отражая в себе одно лишь осуждение и страх. Шёпот. Он точно слышал его. Слышал, как его называли убийцей. Пыльный, кислый, металлический запах. Руки в крови. Убийца.       — Доброе утро! — поприветствовала всех Канэко, привлекая к себе большую часть внимания. — Я ничего не пропустила? — пока она осматривала класс, её ладонь ловким движением смахнула с щеки едва заметный красный след.       Бакуго моргнул, избавившись от наваждения. Тиски, сдавливающие грудь, постепенно ослабевали. Слух напрягся. Послышался шепот. Никто не говорил про убийцу.       — Ты видела это?       — На него опять напал злодей, и он дрался?       — К Акаруи лучше не подходить. Ты же видишь её? Она…       — И Бакуго какой-то совсем раздражённый. От него стоит держаться подальше, — возможно, слова одного из шепчущих прозвучали слишком громко. Кацуки резко поднялся, ударив рукой по парте.       — Вот именно. Пошли нахрен! И ты! — он обратился к Канэко. — Ты ничего не пропустила. Кстати, тоже иди нахрен! — на этих словах он грозно сел.       — Неа, — не перестав улыбаться, она посмотрела на парту Мидории. — Что-то без Изуку тут совсем уныло, — Акаруи пошла на своё место.       Все остальные распределились по своим партам. Так, будто ничего особенного не происходило.       — Без Деку дышать стало легче. Прекрасно, — он попробовал довольно улыбнуться, но вышло что-то странное.       — Теперь, когда он мёртв, нет смысла его обсуждать. Ты так не думаешь? — облокотившись локтем на парту и положив голову на кулак, она обратилась к Кацуки.       Прекратив попытки улыбнуться, он молча отвернулся от Канэко. Соглашаться с ней принципиально не хотелось, даже если она права.       ~ Как же бесит. Но мне действительно стоит забыть о Деку.       Но почему-то он никак не выходил из его головы.       Бакуго, стараясь не обращать внимания на раздражители, как обычно выполнял учебную программу. Слишком обычно. Чаще всего он активничает, тем самым доказывая свою успешность во всех сферах жизни. Только сейчас ему было не до этого.       ~ Деку, как самый настоящий ботаник, мог похвастаться лишь учёбой, — спустя короткую паузу он сжал карандаш в руке, отчего тот с треском сломался.       ~ Зачем я думаю о Деку? Он сдох, — Кацуки отложил кусочки карандаша, решив сконцентрироваться на уроке. Учитель истории с воодушевлением рассказывал что-то.       — …И именно таким образом люди с причудами добились своего. От людей, не имеющих причуды, необходимо избавляться. Уроды и паразиты, которым лишь бы использовать нас в своих целях, удерживать, вытеснять. Меры нужно предпринимать заранее.       ~ Что за? — вопрос остался не озвученным. Глаза Бакуго слегка расширились.       — Я очень рад, что мои ученики прекрасно понимают это, — он с удовлетворением оглядел класс, подойдя к парте Мидории. — Избавление от паразита — несомненно, хорошая новость. Теперь его место может занять достойный человек, — учитель поднял паучью лилию и вдохнул её аромат. — Не забудьте потом убрать всё это, — мужчина положил цветок обратно на парту.       ~ Что за херня тут творится? — он сопроводил спину идущего к доске учителя теперь уже ошарашенным взглядом.       ~ Это не слишком? — внимание Кацуки переключается на Акаруи.       ~ Я сдам её и эту чёртову школу героям, — хмурый взгляд падает на руки.       Слишком много крови. Сегодня у него так и не получилось её смыть.       Сердце на мгновение словно замерло. По телу пробежала дрожь. Очевидно, Бакуго не может так поступить, иначе его карьере придёт конец.       Это недопустимо.       Всё, чего ему сейчас хотелось — того, чтобы этот день закончился как можно быстрее.

***

      — Наконец-то, — отойдя на достаточное расстояние от школы, Бакуго сплюнул. Как жаль, что это никак не помогло вывести накопившуюся за сегодняшний день желчь.       Он поднял голову и продолжил не спеша идти, слегка пошатываясь. Зелёная листва, подхватываемая ветром, кружила, маячила перед взором, прямо как слишком знакомая макушка вьющихся зелёных волос за углом…       — Что? — мысль вырвалась наружу, и он замер, смотря на зелёные волосы, которые спустя две секунды скрылись из виду.       «Я схожу с ума? Я же точно видел чёртовы волосы Деку! Но он мёртв. Моё воображение? Кто-то играет со мной?» — вздохнув, он сжал не пострадавшую руку в кулак.       — Пофиг, — на этом слове он двинулся вперёд, стараясь забыть увиденное.       Это был и без того тяжёлый день.       — Кач-чан?       Конечности будто прошибло током. Кацуки обернулся на то место, где видел зелёную макушку. Этот голос нельзя было забыть или перепутать. Он точно слышал голос Изуку.       — Деку? — он колебался несколько секунд, а затем медленно зашёл в переулок.       Наступила тишина. Широко раскрытые глаза искали малейший признак присутствия тёмно-зелёного цвета, но замечали лишь обычную листву. В какой-то момент тело замерло, двигаясь только для того, чтобы дышать.       — Кач-чан? П-помоги! — жалобный и дрожащий голос раздался вне поля зрения Бакуго.       — Деку! — он сорвался с места, побежав туда, куда, как ему казалось, он должен был бежать, чтобы найти Деку.       — Помоги! — голос прозвучал дальше.       Погоня безумия продолжалась. Бешеный ритм сердца отдавал в уши. Ощущение ног исчезло, как и всякие мысли. Кацуки точно слышал его, но не мог точно сказать, помнил ли то, что Деку умер?       Просто бежал.       — Кач-чан! Я-я…       Просто.       Безлюдное место. Неаккуратные шаги наполняли звуком тихое место. Красные зрачки искали знакомый зелёный, будто от этого зависела собственная жизнь Бакуго.       — Кач-чан, п-помоги… — голос становился всё ближе и вместе с тем звучал всё отчаяннее.       Кацуки пришёл в неизвестное заброшенное здание. Не обращал внимания на бардовые пятна на полу. Ему не нужен был красный.       Только зелёный.       — Кач-чан, мне страшно, — отчаяние, звучащее так близко, перешло в сухость и холодность.       Зайдя за угол и замерев, Бакуго увидел фигуру, стоящую перед лестницей. Эти знакомые зелёные волосы… Что-то было не так.       — Кач-чан, я падаю, — вместе с тяжёлым шёпотом фигура выпрямилась.       Изуку ниже ростом, у него другая фигура, и его волосы уложены куда менее аккуратно.       — Кач-чан! — голос Мидории внезапно наполнился озорством.       — Деку? — тяжело дыша, он недоумевающе уставился в чужую спину, слишком широкую для маленького и слабого Деку, которого он знал.       — Сюпри-и-и-и-з! — приятный и сильный женский голос, словно принадлежавший его несуществующей старшей сестре, дарящей ему какой-то подарок, раздался мягким эхом в помещении. Тот самый голос, что раздражал его практически весь период обучения в средней школе.       Она повернулась и сняла с себя зелёный парик. При ней была всё та же неизменная улыбка. Зрачки… Были точно как у Изуку, а теперь плавно переходили в малиновый.       Рука будто горела точно больнее, чем в момент получения травмы. На языке ощущался кисловато-горький вкус. Только сейчас Кацуки понял, как отвратительно себя чувствует.       А ещё он понял, как сильно ненавидит эту сволочь.       — Ты! — внезапно вся боль ушла, оставляя жгучее покалывающее ощущение. Причуда настойчиво просилась наружу.       — Ты парадоксально скучный и интересный, Бакуго, — она перестала улыбаться. — Чувствуешь вину за смерть Изуку, не так ли? — она осуждающе нахмурилась. — Какие жестокие слова ты сказал? Разве так должны поступать друзья? — закончив говорить, Канэко ухмыльнулась.       — Сдохни! — яростно прокричав, он здоровой рукой произвёл перед собой достаточно мощный взрыв, ушедший мимо цели в воздух.       Акаруи, окинув взглядом трещины на далёкой стене, захлопала в ладоши.       — Я же знаю, что ты можешь лучше. Неужели тебя сдерживает, ха-ха, боль? — она снисходительно улыбнулась, поманив Кацуки ладонью.       Бакуго, свирепо посмотрев на Канэко, опустил голову и руки, замерев на месте.       — Хм? Что-то не так? — она склонила голову вбок, с интересом смотря на Кацуки. — Слишком больно? Устал? — бесшумной походкой она шаг за шагом приближалась к нему.       Акаруи подошла к Кацуки почти вплотную. Взрыв, столь мощный, что пробил дыру в потолке, оглушительным грохотом прошёлся по всему зданию. Канэко пропала из поля зрения. Оседающая пыль и падающие осколки нарушали тишину лёгким шумом. Пылающий взгляд красных глаз направился на свои дрожащие руки. Одна из них, что ранее была в бинтах, сейчас вся истекала кровью. Адреналин заглушал боль. Впрочем, мысли тоже.       — Ва-а-а-ау, а это было неплохо.       Он резко, насколько мог, развернулся с заведённой для удара рукой, вновь попав лишь по воздуху.       — Ха-ха, отличная идея, отличные рефлексы, — Акаруи в трёх метрах от него с широкой улыбкой рассматривала свою слегка покрасневшую ладонь, которую намеренно подставила под взрыв. Спустя секунду рука обрела здоровый оттенок кожи. — Для школьника…       Перед глазами что-то мелькнуло. Бакуго ответил на кричащее чувство ударом здоровой руки. Прохладный ветерок обдул его кожу, прежде чем он ощутил чужую хватку на своём запястье.       Его подняли в воздух, как куклу. Сердце пропустило удар, когда он увидел эту улыбку, ощутил тянущее чувство свободы. Сейчас его размажет об бетон это чудовище. Фантазия уже во всех красках описала ему картину разбитого вдребезги тела: оторванная рука, смятый череп, лужа крови под обмякшим телом.       Секунда. Дрожащий вздох. Ничего не произошло. Кацуки сегодня не умрёт. Весь мир будто пропал, пока он смотрел на лёгкую азартную улыбку. А время всё шло.       — Ты, наверное, думаешь, почему я с тобой ничего не сделала? — Канэко прищурилась, затем азартно раскрыла глаза. — Так волнительно держать за край хрустальную вазу в ожидании: а сломается ли? Скажи же, так куда интереснее: сдерживаться перед самым весёлым! — оскалившись, она отпустила его.       Он тут же оттолкнулся от неё со взрывом в ладони. Она мгновенно отклонила атаку прямо ему в лицо. К счастью, взрыв оказался, скорее, отвлекающим манёвром, нежели настоящей атакой. Бакуго не получил серьёзные повреждения. Через мгновение он пришёл в себя и побежал прочь, жмурясь от взрыва, который произошёл прямо перед его лицом.       — Исключение из правил… — прошептав, она прокричала вслед: — Неужели великий Бакуго Кацуки трусливо сбежал? Ха! Вот уж нет! Он играет в прятки! — взяла небольшую паузу, продолжив тише: — Отсчёт пошёл.       Слова доходили до него приглушённо из-за звона в ушах. Зубы стиснулись. Глаза заслезились. Отвратительное чувство разъедало грудь. И это была вовсе не физическая боль.       Его унизили. Втоптали в грязь. Опорочили.       Такого никогда не происходило.       Мурашки прошлись по телу, пока его чуть ли не вырвало прям на бегу. На секунду встав и сжав кулаки, Кацуки выдохнул и продолжил бежать. Единственным местом, куда он мог уйти от неё, была лестница наверх.       Поворот направо. Потрескавшиеся ступеньки. Пустая комната. Ещё один такой же поворот. Ступеньки. Комната.       Куча мелкого мусора. Прятаться негде. Ещё один поворот.       Он зашёл в просторное помещение. В глаза бросился поваленный стол. На нём была кровь? Не важно. Спрятаться за ним было бы слишком очевидно. Лихорадочно рассматривая местность, он заприметил неплохую дыру за углом у окна. Если рассматривать это помещение, не заходя глубоко, то это место не видно. Отлично.       Аккуратно пригнувшись, он заполз в небольшую дыру в надежде, что на него ничего не обвалится.       Посмотрев на потрескавшийся бетон сверху, Бакуго наконец выдохнул. Сердце бешено колотилось, отдаваясь вместе со звоном в ушах. Он не смотрел на свою покалеченную руку. Боялся признаться себе, что ему страшно. Она казалась невесомой, и лишь ощущение покалывания, будто на морозе, придавало ей ощущение существования. Не хотелось думать о вероятности потери конечности.       В глаза бросилась кувалда. Деревянная часть торчала из-за угла, но он только сейчас обратил на неё внимание. Взгляд застыл на кругах старой, уже давно засохшей крови, описывающей металлическую часть кувалды.       Чувство лёгкости постепенно исчезало. Оставаться здесь становилось всё тяжелее. К горлу подступала тошнота. Кацуки сжал кулак, сдерживая порыв ударить по стене.       «Она совершенно на ином уровне», — наконец разум пришёл в состояние, когда он способен мыслить.       Картина свежего воспоминания виделась отчётливо. Быстрая. Абсурдно быстрая. Просто играет с ним. Это было слишком очевидно.       «Разве у неё не причуда банального исцеления? Что за бред? Несколько причуд? Нечестно! Она… Человек?» — глаза Бакуго заслезились, но он тут же их протёр.       «К чёрту! Я сбегу отсюда, наберусь сил, узнаю её слабости и размажу, как Деку», — он оскалился, терпя нарастающую боль.       Взгляд вновь прошёлся по окровавленной кувалде.       «Что будет, если она найдёт меня?» — настойчивая мысль, о которой не хотелось думать.       — Ха-ха, Изуку, ты боишься меня? — голос, полный наигранного детского разочарования, раздался за стеной класса.       Бакуго цокнул, продолжая листать ленту новостей. Ничего интересного сегодня не происходило. Даже никаких нападений злодеев не было.       — Т-ты ещё с-спрашиваешь? — дрожащий от ужаса голос второго человека.       Кацуки поморщился от отвращения. Неужели он дружил с этой дрожащей тварью? Даже забавно, он ухмыльнулся. У Мидории сложилась бы неплохая карьера клоуна.       — Изуку, друг мой, всё в порядке. Я ничего плохо тебе не сделаю да и не делала, — речь контрастно изменилась, став спокойной и аккуратной.       — Ты издеваешься? Ты… Ты… — несколько секунд тишины. — Ты меня пытала! — прервались резким криком и вновь наступившей тишиной.       Кацуки от удивления широко раскрыл глаза и посмотрел на дверь. Усмехнувшись и не придав этому значения, он опустил взгляд обратно на телефон. Деку наверняка опять драматизирует. Видимо, она его просто побила. Стоит ему легонько вставить Деку мозги на место, как тут же льются слёзы и сопли. Как жалко. Бакуго поморщился.       — Хо-хо, — послышался странный смех. — Прими мои неискренние извинения.       — Ч-что? — сквозь растерянность было слышно учащённое, явно близкое к панике дыхание.       — Что? Я правда перестаралась и поступила несколько лицемерно. Можно было обойтись и без второго человека. Хах, особенно я перестаралась с кувалдой, — последнее слово было сказано с особо радостным тоном. — Но ты не обижайся, я просто люблю новое, необычное! — она взяла некоторую паузу. — Просто тогда у меня выдалась тяжёлая неделя… Ты же меня прощаешь? — её голос звучал несколько жалобно.       Кровь.       Кувалда.       Глаза Кацуки расширились.       «Неужели она действительно пытала Деку? Она ведь не будет пытать меня?»       Тишину прервал звук сверху. Он обернулся на звук осыпавшейся штукатурки сверху.       «Нет, бред. Такого точно не будет. Она даже не найдёт меня».       — О, тот самый стол! Ха!       Кацуки замер, даже перестал дышать. Ощущал, как капля пота стекала по лицу. Каждый стук собственного сердца чувствовался так, будто был последним. Мышцы одеревенели, дико заныв от боли. Он терпел.       — В этом здании почти негде прятаться. Наверняка засел на последнем этаже. Скучновато, — озорной голос резал слух и без того напряжённого Бакуго. Вслед за этим послышались отдаляющиеся шаги, становящиеся всё более тихими.       Когда, наконец, всё затихло, Кацуки позволил себе как можно более тихий вдох. Голова закружилась от смеси ужасных ощущений и нехватки воздуха.       «Пошла к чёрту, тебе меня не найти. Я победил», — несмотря на своё состояние, он победно улыбнулся.       «Да, победил».       Сверху послышался звук хруста камней. Улыбка исчезла с лица, и он напряжённо посмотрел на трещины в бетоне.       «Как бы на меня не упала стена раньше моей победы».       — Нашла тебя!       Чужая рука схватила его за ногу. Он не успел даже закричать. Прежде чем удариться об стену головой, он увидел в импровизированном окне перевёрнутую улыбку и свисающие вниз карминово-красные волосы. Бакуго вытащили на улицу. Высота третьего этажа. Внизу ждали осколки стекла и разбросанные кирпичи. Всё, что его отделяло от падения — рука, что держала его за ногу.       — Высоты боишься? — фраза звучала максимально непринуждённо.       — Отпусти меня! — немного придя в себя, он прокричал, не отрывая взгляда от земли.       — О, хорошо.       Всё произошло слишком быстро.       Вместе с осознанием ошибки он ощутил свободное падение.       Тренировки дали о себе знать: тело рефлекторно предприняло попытку использовать причуду и замедлить падение. Мимо что-то быстро полетело вниз.       Полностью окровавленная рука уже не была боеспособна. Вторая рука произвела взрыв, лишь закрутив его, но никак не замедлив падение. Шансов приземлиться безопасно было крайне мало. Кацуки зажмурился.       «Будет больно», — это была последняя мысль перед тем, как он приземлился.       Слишком мягко для стекла и кирпичей.       — Чуть не разбила тебя, ха-ха, — продолжая держать оторопевшего Бакуго, она довольно улыбалась.       Он, недолго думая, встал с её рук, но Акаруи не позволила ему уйти, схватив за повреждённую руку. Стиснув зубы от боли, он посмотрел в задорные малиновые глаза.       — Отпусти меня! — он замахнулся и ударил Канэко в нос со всей силы. Послышался тихий хруст и болезненный скрип зубов.       — О, без причуды решил попробовать? — она спокойно схватила кулак Кацуки, отчего тот внезапно вскрикнул. Её лицо было полностью целым. — У тебя что-то хрустнуло. Изуку бил сильнее, — вызывающе улыбнулась.       — Ты! — от возмущения у него перехватило дыхание. — Что тебе от меня надо? — голос зазвучал даже несколько отчаянно, но всё ещё стойко для его положения.       — Разве это не очевидно? — она вопросительно подняла бровь.       Кацуки ничего не сказал, тяжело дыша и сверля её взглядом.       — Мне скучно, я с тобой играю. Весело же? Ха-ха, — она отпустила его, демонстративно закрыв ладонью улыбку во время смеха.       — Ты… Чёртов злодей! Которому весело, когда кто-то страдает! — яростно оскалившись, он с отвращением смотрел на неё.       Канэко, закрыв глаза, мило и дружелюбно улыбнувшись, положила руки на его плечи. Вместе со следующим вздохом, перестав улыбаться и открыв глаза, она холодно посмотрела на Кацуки.       — Ради чего ты так относишься к Изуку?       Рот Бакуго открылся. Но лишь для того, чтобы не сказать и слова.       — Ты даже не знаешь причину своих действий. А именно ты и убил Изуку, пусть и не напрямую, — Акаруи улыбнулась и положила свою руку на его щёку. — Именно он запретил мне бить тебя и причинять боль, — она улыбнулась шире. — Умный. Не запрещал мне лечить тебя в случае чего. Погубил такого хорошего человека, — её голос наполнился артистичной тяжестью.       — Что? — он резко убрал чужую руку со своего лица. — Деку всегда был подлизой! Так ты ещё и нарушила своё обещание!       — Нет, что ты? Ты сам бил меня, дёргался и, ха-ха, взорвал своё лицо. Может быть, хватала слегка больно, — ухмыльнулась, а затем её лицо приняло нейтральное выражение. — Изначально я хотела посмотреть, как беспричудный станет героем, но, раз ты погубил мою идею, станешь её заменой, — она прищурилась, воздушно улыбнувшись. — Интересно, сможет ли такой человек, как ты, стать героем?       — Я стану лучшим героем из когда-либо существовавших! — проигнорировав боль и сжав кулаки, он закричал.       — С нетерпением жду, когда смогу увидеть твоё восхождение или падение, — она оскалилась. — А ещё увидеть твою гримасу боли.       Бакуго успел лишь вздрогнуть, прежде чем Акаруи взялась за его руку и закрыла его рот ладонью. Начиная от локтя и заканчивая кистью, руку охватила агония, какую в своей жизни он ещё не испытывал. Кожу будто хватали и дико скручивали, разрывая. Вопреки ощущениям, открывшиеся порезы затягивались. Прочие зажившие травмы казались мелочью. Крик, сдерживаемый чужой ладонью, превратился в мычание.       — Кха-а-а! — Канэко отпустила его, и Кацуки устремился к земле, остановив своё падение теперь уже целыми руками. Дрожащий взгляд перешёл от асфальта к здоровой руке, на которой в напоминание о травме остались только мелкие куски бинта и кровь.       — Что ж, это было весело. Изуку верил, что ты сможешь стать достойным героем. Но пока что ты… Хах, сделай выводы сам, — она подошла к нему и положила что-то на спину застывшего Бакуго. — Твой телефон выпал, — похлопав его по спине, она начала уходить.       — И это, — Акаруи внезапно обернулась и ухмыльнулась. — Приходи на похороны Изуку. Может быть, тебе есть, что рассказать.