Глава 2. Очертания чего-то нового
18 июля 2023 г., 17:00
♪ Лана Дель Рей — 13 Beaches
Подъём. Зарядка. Завтрак в одиночестве. Отдельный по настоянию отца комплект посуды, тщательно вымытый дважды. Приём горстки лекарств — вид белых и розовых капсул на смуглой ладони уже не пугал, а дарил небольшую крупицу надежды. Чонгук начинал каждый день с ритуалов, чтобы повторяющаяся рутина создавала видимость контроля над хрупким карточным домиком его жизни. Сегодняшнее утро ничем не отличалось от предыдущих шестидесяти трёх — Чонгук считал. И вечер планировался тоже типичный: после пар смена в магазине до часу ночи, сон, снова то же утро. И снова отдельный комплект посуды, который не имел абсолютно никакого смысла — был абсурдным требованием во благо… ничего. Чонгук хотел бы обнять мать на прощание перед тяжёлым днём, как бывало раньше. Вдохнуть пряно-цветочные духи с родной и нежной шеи, в которую он любил утыкаться носом столько, сколько себя помнил. Хотел бы поговорить с отцом за партией в шахматы или просмотром очередной детективной дорамы, но не мог. Дома царила атмосфера отчуждения, и это напряжение клишировано можно было резать ножом — настолько осязаемым оно казалось. Повторив зазубренный цикл, Чонгук вышел из своей спальни, цепляясь взглядом за спины родителей, сидевших на диване, и стиснул зубы. Он давил в себе горечь, зная, что не было смысла просить или умолять, не было смысла пытаться вернуть их себе: зов остался бы без ответа. Бесшумно проскользнув к выходу, он на ходу натянул массивные наушники, чтобы музыкой попробовать перекрыть белый шум из негативных мыслей, и выскользнул за дверь. На улице было пасмурно, но уже по-летнему жарко и душно. Последняя майская прохлада покинула город, оставляя место для потной и тесно жмущейся друг к другу в час пик толпе в метро. Это могло бы быть неважным, ведь Чонгук вырос в этом климате, но атмосфера тяжёлого воздуха в общественном транспорте усиливала тошноту, часто преследующую его в последние пару недель. Тошнота, головная боль и повышенная усталость — три всадника персонального апокалипсиса Чонгука, а также три самых распространённых побочных эффекта от антиретровирусной терапии. Мутило жутко, поэтому он закинул в рот мятную конфетку и начал листать плейлист в телефоне с целью сменить пластинку на что-то более спокойное — задорный и громкий поп-рок заставлял смурную из-за тошноты голову гудеть. Чонгук обмяк, из последних сил держась за поручень, и приоткрыл глаза, вглядываясь в образы окружающих людей в попытке отвлечься. Справа суетился грузный мужчина, копаясь в своём портфеле для бумаг. Рубашка белая, брюки чёрные, а на носу толстые очки в старомодной оправе — офисный клерк во всей красе. Чонгук представил себя на его месте лет эдак через тридцать, сидящим за красиво отполированным деревянным столом в каком-нибудь департаменте городского благоустройства и закопавшимся в отчёты. «Урбанистика и городская политика» — направление магистратуры, выбранное Чонгуком по совету отца и ставшее призванием, к которому он изначально не стремился. Так получилось. Проучившись первые два курса, по своей природе занудный Чонгук проникся удивительной системой взаимодействия Города с большой буквы — родной столицы — и его жителей. Как в детстве он любил наблюдать за муравейником на заднем дворе покойного дедушки, так и сейчас с удовольствием зарывался в хитросплетения внутренней стороны городской жизни. Впрочем, тридцать лет — большой срок для такого, как он. Терапия эффективна: это доказано, и Чонгук гарантированно прожил бы очень долго. Но как ему жить дальше — никто так и не объяснил. Клеймо «спидозника», которым его наградил отец, после этой фразы установивший политику полного игнорирования, было насильно выжжено на мозгу Чонгука. Тридцать лет? Смехотворно было даже думать о такой цифре, ведь не было уверенности в том, что его карьера вообще могла состояться с таким багажом. И поэтому Чонгук проморгался и перевёл взгляд налево, сосредоточившись на молодой девушке в ярком костюме салатового цвета. Красивая и счастливая — она улыбалась своему телефону, быстро набирая что-то наманикюренными пальчиками на клавиатуре. Чонгук привлёк её внимание, и та смерила его взглядом и смущённо хихикнула, отворачиваясь. Смотря на дружелюбную улыбку незнакомки он размышлял, улыбнулась бы она ему так же, зная о его диагнозе. Не улыбнулась бы, и смириться с таким фактом было тяжело. Искренне улыбались ему только абсолютные незнакомцы и… близкий друг Намджун, которому было плевать с высоты его эрудированности и адекватности на наличие ВИЧ в крови Чонгука. Ещё был Хосок, коллега из круглосуточного магазина, но тот понятия не имел о его постыдном секрете. И Тэхён. Тэхён тоже улыбался ему, но от этой улыбки Чонгуку хотелось спрятаться, потому что она вызывала эмоции, которых он страшился. Выйдя на своей станции, Чонгук нехотя ускорил шаг, стараясь побыстрее оказаться в прохладе здания университета. Телефон пиликнул уведомлением — это писал Намджун, предлагая пересечься после второй пары в столовой. Чонгук кинул ответное сообщение и, оказавшись в первой на сегодня аудитории, уселся в углу у окна, ловя косой взгляд Соджуна, капитана университетской команды по плаванию. Его уход восприняли тяжело, однако правда об истинной причине была сокрыта тренером, сохранившим какое-то количество уважения к Чонгуку в честь заслуг перед альма-матер. Неожиданно недобрый посыл, переданный из-под нахмуренных бровей, заставил его напрячься, но мысли о возможной причине такого поведения капитана стёрлись, стоило профессору по социологии заговорить в микрофон за кафедрой. Три часа за учёбой пролетели как в каком-то мареве, и спустя время Чонгук уже сидел в набитой студентами столовой, погружённый в свои мысли. Он вперился взглядом в трещину на пластиковом покрытии столешницы и отвлечённо ковырял мякиш на хлебе от сэндвича. Сосредоточиться на одной мысли было сложно, образы хаотично мелькали в голове. Физическое состояние Чонгука усугубляла духота в помещении: от спёртого и пропитанного запахом жареного мяса воздуха он чувствовал себя размазанным и крайне утомлённым. Не услышав чужого голоса, он дрогнул, когда получил приветственный хлопок по спине от Намджуна. — Ты принёс? — усевшись рядом на скамейку, невнятно спросил Намджун с набитым сэндвичем ртом, не потрудившись для начала проглотить — уровень отношений позволял. — Что? — заторможенно отозвался Чонгук, разглядывая этикетку шоколадного молока. Он и не заметил, что у этого бренда сменился дизайн. Новый маскот — странный гротескный кот в зелёных очках — вызывал недоумение. Мысли плыли как в тумане, и Чонгук проморгался, пытаясь сфокусироваться на словах друга. — Земля вызывает Чонгука, — прожевав, позвал Намджун. — Конспекты по риторике, говорю, принёс? Я тебе вчера писал. — А, да, — вздохнув, ответил Чонгук и полез в рюкзак. — Держи. Намджун благодарно угукнул и, положив искомую тетрадку в сумку, продолжил усердно налегать на сэндвич. — Профессор Со проверяет конспекты перед зачётом, — вспомнил Чонгук, нехотя разлепив губы. — Если будешь брать материалы из моих конспектов, то постарайся переписать иначе. У старика феноменальная память. Фейл грозит недопуском. — Спасибо. Он не потрудился сообщить заранее. — Ты как чувствовал. — Хорошо, что ты сейчас сказал про это, а то я бы просто их изучил. Сухие разговоры только по делу — вот так выглядела дружба с Ким Намджуном в последние недели. И в этом была вина Чонгука. Ему было страшно открывать рот. И боялся он не друга, — Намджун, пожалуй, был единственной опорой, оставшейся у Чонгука — боялся он самого себя. — Как там в группе поддержки? — слишком осторожным и проницательным тоном начал Намджун. — Тебе стало легче? Чонгук почувствовал, как начала усугубляться тошнота. Видимо, это оказался один из тех мерзких дней, когда она берёт бразды правления над его телом. Он проигнорировал вопрос, предпочитая ответу распаковку трубочки от шоколадного молока. — Не молчи, Чонгук-а, — тихо попросил Намджун. — Доел? Мне нужно в библиотеку… — Не переводи тему. — Намджун, — вздохнул Чонгук. — Я тебе уже говорил, что это бесполезная затея. — Но ты же продолжаешь ходить туда, — возразил Намджун. — Есть какой-то эффект? В голове промелькнул образ Тэхёна, и Чонгук раздражённо повёл плечами. — Тебя там никто не осудит, — продолжил Намджун. — Как и я. Но если от меня ты снова спрятался в свою интровертную скорлупу, то там хотя бы не молчи. Я очень переживаю за тебя… — Я познакомился там с одним художником, — перебил Чонгук. — Он прилипчивый и странный. — Он тебе нравится? — Фу, — вяло скривился Чонгук. — При чём тут это. Как вообще можно думать о том, что ему кто-то понравился после такого мерзкого расставания с Джебомом? Мужчины — последнее, о чём думал Чонгук. — Расскажешь про него? — Одевается как хиппарь, много болтает и хочет, чтобы я стал его музой, — последнее Чонгук пробурчал себе под нос, но его услышали. — Я не удивлён, — улыбнулся Намджун до таких уже родных ямочек на щеках. — Почему? — Ты грустный и загадочный, творческие люди к таким тянутся. — Нет, я просто унылый, — слабо улыбнулся Чонгук в ответ. Не мог не, потому что как бы ни старался закрыться от друга в попытке не грузить его своей драмой, он по-прежнему чертовски его любил. И эти заразные улыбки особенно. Намджун тоже был на первом курсе магистратуры, но на другой специальности — международные отношения. Чонгук по жизни всегда был замкнутым и занудным, раскрываясь только перед близкими людьми, и не обладал большим кругом друзей. И когда неуклюжий Намджун врезался в него на своём велосипеде летом первого года в университете — Чонгук не воспринял это, как знак свыше. Но так вышло, что интроверт-Чонгук попал в ловушку. Ему понравилось дарить Намджуну улыбки в ответ и пить пиво по вечерам в заваленной учебниками по английскому комнате в общежитии, заедая хохот от бесконечных аниме-онгоингов чипсами. Огромная гематома на бедре Чонгука превратилась в пять лет крепкой дружбы, за время которой Намджун ни разу не предал его доверие. Вдруг стало стыдно. — Джун, — прервал повисшую тишину Чонгук, — Извини. — Ничего, — понимающе ответил тот. — Просто говори со мной. Я же вижу, как тебе тяжело. — Не могу. — Я подожду… Намджун только собрался что-то добавить, как споткнулся посреди слова, бросая взгляд за его плечо. В этот же момент Чонгук почувствовал толчок в спину. — Чон, не хочешь, сука, объясниться? Чонгук обернулся и обеспокоенно свёл брови, видя перед собой крайне недовольного Соджуна и ещё пару человек из команды по плаванию в таком же состоянии. — О чём речь? — настороженно спросил Чонгук. — Не строй из себя, — скривился капитан. — Джебом нам всё рассказал, — встрял Йесон, выступая вперёд. — Ты хоть своей тупой пидорской башкой осознаёшь, что сломал ему жизнь? Чонгук прикрыл глаза и громко вздохнул, качнув головой. Не хотелось верить, что это происходило на самом деле. Нельзя сказать, что он не думал о множестве предстоящих конфликтов с окружающими людьми на почве его скандальной и стигматизированной болезни. Но это не подготовило его к той боли где-то за сердцем, которая горечью кольнула от резких слов теперь уже, очевидно, бывшего друга. — Что вы несёте? — Намджун резко выпрямился и положил ладонь на спину моментально поникшего Чонгука. Ощущать эту тёплую, большую ладонь было как никогда приятно. Языком любви Намджуна всегда были прикосновения. Чонгук, будучи довольно нелюдимым, долго привыкал к подобным проявлениям дружеской привязанности. А теперь ощущение надёжных рук Намджуна на своём теле воспринимал как своеобразный маяк, направляющий луч, не дающий потеряться в шторме из эмоций. Чонгук никогда не умел с ними справляться, тем более в таких ситуациях. — Намджун, ты бы не лез, — раздражённо кинул Соджун. — Чон задолжал нам разговор. — Теперь я Чон, значит? — пробормотал Чонгук, поднимая взгляд. У него абсолютно не было ни сил, ни желания оправдываться перед бывшими сокомандниками. Чонгука замутило. Глядя куда-то сквозь сложенные на груди руки Соджуна, он задумался: ему тошно от ранящих слов или же это снова проявилась побочка от утреннего приёма лекарств? — Что-что? Говори нормально, — протянул Йесон, демонстративно, как типичный подхалим из глупых сериалов для подростков, и сжал плечо напряжённого Соджуна. За их спинами маячил новенький пловец, Чонгук раньше видел его только лишь мельком. Первокурсник, невысокий, но широкоплечий. Красивый, но на лицо заметно недовольный. Но недовольство это сквозило горечью, а изгиб бровей скорее был печальным, нежели чем злобным. Втянули парня в своё дерьмо без зазрения совести. Когда товарищи Чонгука — если только уже не враги — успели превратиться в типичную университетскую шпану? — Ой, какие вы страшные, — со смешком парировал Намджун, прерывая недолгую тишину. — Может начнём заново и повежливее? — А Чону не кажется, что молча пялиться в ответ, когда тебе задают вопрос — пиздец как невежливо? — наклонился ближе Соджун, упираясь обеими руками в столешницу. — СПИД сожрал остатки твоего мозга, дру-жи-ще? — по слогам, издевательским тоном добавил тот. Привычное прозвище звучало теперь так мерзко, что Чонгуку резко захотелось окунуться в бочку с мылом. Но отмыть хотелось не гадкую клевету, а собственное клеймо. Ожоги не смыть, но в этот момент он позволил маленькой мечте ненадолго озарить хаотичные от подступившей тошноты мысли. — Завались, Соджун, — почти зарычал Намджун, вскакивая на ноги и придвигая не сопротивляющегося Чонгука ближе к себе за плечо. — Если не можешь разговаривать нормально, вали отсюда на хер. — Заделался адвокатом немощных? — хмыкнул громко Йесон. — Может… — Хватит, — тихо перебил Чонгук. — Ребята, я не знаю, что вам рассказал Джебом. Но, судя по вашим словам, он соврал. — Да ты что? — притворно ахнул Соджун. — Мы спалили его анализы, Чонгук. Ему пришлось всё рассказать. — Вы мне не собираетесь верить, — Чонгук обречённо обвёл глазами своих когда-то друзей и, горько скривившись, уронил голову к груди, говоря излишне тихо: — Но всё совсем не так, как вы думаете. Он защищался от вас… — И перевёл стрелки на Чонгука, — видимо, на чистом доверии подхватил Намджун. Тот ведь совсем не понимал, о чём шла речь. Чонгуку вновь стало стыдно. — Уйдите, прошу, — выдохнул он, устало качнув головой. — Я не хочу что-либо объяснять, пока вы оскорбляете меня. — Ноешь, Чон. Мозги скопытились совсем? — Видимо, окончательно… — подхватил Йесон. — Ребята, может и правда пойдём? У нас тренировка, — прошелестел неловко новенький. — Знаешь, Ёнсу, — сквозь зубы выдохнул Соджун, выпрямляясь, — а пошли. Надеюсь, Чону хоть немного стало стыдно. Они ушли, а Намджун с громким вздохом грузно опустился обратно на своё место. Минута. Две. Три. Много, слишком много тишины и сопения разозлившегося Намджуна. Слишком много для Чонгука, последние силы которого ушли на свою маленькую речь. — Расскажешь? — осторожно спросил Намджун. — Прости. Ждать такого очевидного вопроса от Намджуна пришлось три минуты — Чонгук считал, — а чтобы встать, сбросив чужую руку, что все эти сто восемьдесят секунд гладила его по спине… Всего мгновение. И Чонгук оказался на свободе. Правда, дышать почему-то легче не стало.***
♪ Birdy — Keeping Your Head Up
Чонгук понимал, что работать в таком состоянии тяжело, но наличие врождённого упрямства заставило его взять себя в руки, надеть синий форменный фартук и встать за кассу. Чон Хосок — смешливый, иногда до абсурда позитивный парень и просто коллега Чонгука по прозвищу Хоби, — напевая, расставлял поступивший накануне товар по полкам. Смена шла вяло, поток покупателей в вечер вторника был небольшой, поэтому Чонгук в основном сидел за прилавком и пытался вникнуть в женский роман, который Хосок оставил в подсобке ещё неделю назад. Хосок в целом был странноватым парнем: чего стоили только огромное количество разномастных фенечек на его тонких от худобы запястьях и максимально глупые романчики, которые он с удовольствием читал пачками в свободное время вместе со своей девушкой Хваён. — Хоби, — негромко позвал Чонгук. — А? — отозвался тот, выглядывая из-за стеллажа с рамëном. Магазинчик, в котором подрабатывал Чонгук, был таким маленьким, что даже не требовалось повышать голос, чтобы дозваться до кого-то на другом конце помещения. — Как можно читать книгу, где член называют «мужское естество»? — Чонгук, — рассмеялся Хосок, — там же действие происходит в 19 веке. Как героине ещё называть член? — У меня бы не встал… — буркнул Чонгук, переворачивая страницу. От слишком абсурдной сцены секса между пышногрудой девицей и каким-то адски красивым и богатым графом к его горлу снова подступил ком. Это, конечно же, враньё. Гетеросексуальный секс не вызывал рвотных позывов у Чонгука, как у некоторых. Он отложил книжку под прилавок и залез в рюкзак за очередной таблеткой от тошноты. Лечащий врач Чонгука обещал, что спустя пару месяцев побочные эффекты ослабнут благодаря адаптации организма к АРВ-терапии. И Чонгук порой мечтал проснуться через эти пару месяцев, пропустив самое тяжёлое. Он сложил руки на прилавке и опустил на них голову, повернувшись лицом к холодному потоку воздуха от работающего кондиционера. — Опять тошнит? — участливо спросил Хосок, а затем подошёл ближе и добавил: — Может, тебе сходить к другому гастроэнтерологу? Блин, вообще не представляю, что это такое — жить с язвой желудка. Дерьмо какое-то. Это была особая легенда для Хосока, не знающего ни про ориентацию, ни про ВИЧ. Скрывать свои симптомы вечно Чонгук не мог: они были слишком явными даже для рассеянного по жизни Хосока. — Да, — спустя несколько глубоких вздохов ответил Чонгук. — Давай домой, а? Я доработаю смену за двоих, а босс-мэну мы ничего не скажем, — предложил Хосок, потрепав легонько Чонгука по макушке. Чонгук поднял голову и пробормотал: — Ещё и голова кружится. — Тем более. — Хоби, я не могу оставить кассу. Босс потом слюной изойдётся от злости, просмотрев камеры. — Если у него будет повод, — возразил Хосок. — А у него не будет, я обещаю. Дома тебя кто-то может встретить? В памяти мелькнул образ родителей, как обычно проигнорировавших его утром. — Нет… — Есть другой вариант? Намджун казался неудачным вариантом после сегодняшнего. Чонгук не был готов ему всё объяснять. На это банально не было сил как моральных, так и физических. Этот день должен был закончиться не так. Чонгук не был уверен, рад он этому или нет, в подсобке набирая дрожащими пальцами номер Тэхёна с листка, который неосознанно бережно хранил в кошельке все эти дни. Его хватило только на хриплое: — Это Чонгук. Я могу приехать? И в ответ он получил такое же короткое: — Жду тебя. Без вопросов и лишних сантиментов.***
Тэхён не считал себя мечтателем — а теперь порой мечтал о том, чтобы снова научиться видеть мир вокруг себя всполохами ярких красок. — Мистер Ким, это серость. Как мало было нужно почти отчаявшемуся человеку, чтобы «почти» превратилось в пустое место, оставив только «отчаяние». Настал тот момент, когда один из последних оставшихся заказчиков вернул готовую картину обратно. Заработка почти не осталось. И на плаву Тэхёна поддерживали лишь отчисления от всё ещё идущей выставки, которую активно продвигал Юнги. Хрипло матерящегося галериста Тэхёну впору было воздвигнуть в персональные святые… Но всё, что он мог — это только благодарно сжимать чужое плечо при ставших слишком редкими без совместного кутежа встречах. Юнги старался найти для Тэхёна место в своём расписании в стиле «Джекила и Хайда», но зачастую совершал лишь недолгие визиты по будням, а выходные предпочитал отдавать привычному погружению в ночную жизнь столицы. Это было не только блажью: вращение в творческих кругах местной богемы и сделало того в своё время авторитетом в мире современного искусства. А наличие солидной должности ещё и востребованным. Водить дружбу с таким человеком было полезно для такого, как Тэхён. Польза заключалась слишком во многом, и помощь в преодолении денежной ямы была только малой её частью. — Тэтэ, ты совсем засрался, — вместо приветствия резюмировал Юнги, по-хозяйски залетая в квартиру Тэхёна. Руки в карманы строгих чёрных брюк, пиджак в разлёт, отросшие волосы зализаны гелем — у руля в этот раз был чиновник Мин. — Не вижу здесь грязи, — возразил Тэхён, прикрывая за тем дверь. — Грязи может тут и нет, но хаос царит пиздец какой, — раздражённо обвёл рукой весь хлам Юнги, проходя в большую комнату, которая служила кухней, студией и спальней одновременно. — Как в такой обстановке можно рисовать? Тэхён обвёл взглядом своё жилище, стараясь вникнуть в справедливые слова друга, однако на повестке его мыслей было совсем другое. И хаос в студии казался чем-то незначительным на фоне давящего на Тэхёна творческого кризиса. — А кто сказал, что я рисую? — Я об этом и приехал поговорить, — вздохнул следом Юнги и устало опустился на стул возле небольшого кухонного стола. — У тебя был отказ, а ты попросил найти тебе новых заказчиков. Они не придут к тебе, Тэтэ. Нужно что-то менять. — А что я могу изменить? — повёл плечами Тэхён, шагая следом. — Скорее следует всё отменить. — Отменить что? — Всё это дерьмо с рисованием, Юн, — ответил Тэхён и подхватил с кухонной стойки завалявшийся без дела скетчбук, чтобы затем с силой швырнуть его обратно. И, нервно усмехнувшись, добавил: — Найду себе «нормальную» работу, как и хотели того родители. — Они с тобой годами не контактировали. Какие на хер родители, Тэхён? — уставшим тоном ответил Юнги, потерев костяшками правой руки переносицу. — Тебе нужно развеяться, найти новую жилу, понимаешь? — Не учи учёного. — А ты не тупи, тогда учить тебя не буду, окей? — закатил глаза Юнги. — Либо ты берёшь себя в руки, либо тебе действительно придётся… — Знаешь, — встрял Тэхён. — Я встретил одного паренька. Он забавный такой… Нет, точнее завлекающий своими живыми эмоциями. Я даже не думал, что скучал по такому. — Я ни хрена не понял, но, видимо, это та жила, о которой я говорил, — немного воодушевился Юнги, взмахнув рукой в сторону пустого мольберта. — Уцепись за этого паренька и тащи его в студию. Тэхёну так сильно захотелось в этот момент обнять Юнги и потрепать кулаком по макушке, сбивая каст из плотного слоя геля на чёрных волосах. То ли из-за благодарности за совет, то ли из-за раздражения тому, что он это сам понимал и без советов. — Всё сложно, мой милый друг. — Не называй меня так, бля, я же просил. — Ты так забавно бесишься, — ухмыльнулся Тэхён, усаживаясь на соседний стул. — Не отвлекайся, Тэтэ, — отзеркалил ухмылку Юнги. — Мне пора ехать на встречу. Поэтому давай-ка быстренько дай мне обещание, что ты поднимешь жопу и вытащишь себя из этого унылого состояния. А вот эти слова кольнули где-то на подкорке сознания, словно напоминая старые установки «сверху» от единственного человека, которого когда-то единственный раз в жизни полюбил Тэхён. Тэхён должен, Тэхён обязан. Тэхён обязательно смог бы, если бы хорошенько постарался. Но Юнги в его старых и уже таких глупых триггерах не виноват, поэтому он ответил, глубоким вздохом успокаивая возникшее раздражение: — Я стараюсь, Юн, ты же должен это видеть. — Я вижу, но профилактический поджопник тебе не помешает, — ответил Юнги и, поднявшись, опустил ладонь на плечо Тэхёна. — Тэтэ, напиши ёбаный шедевр снова, иначе тебе придётся работать каким-нибудь мойщиком туалетов на заправке. Думаешь, тебя куда-то возьмут без образования? Это было неприятно, даже больно. Но Тэхён натянул улыбку, сопротивляясь намерению мозга злиться на лучшего друга. На правду злиться не стоило. — Жестоко. — Это ещё я смягчил слова, мой милый друг. — Зараза, — качнул головой Тэхён, улыбаясь уже вполне искренне. После короткого визита Юнги в голове Тэхёна образовался такой же хаос, как и тот, что его окружал. Хотелось думать, что всё получилось бы, если бы он действительно постарался… А «всё», это что? Появилось бы желание браться за кисть без моральной усталости от теперь уже нелюбимого дела? Ушла бы ломота в суставах, которая стала посещать Тэхёна во время долгого стояния за мольбертом чаще, чем раньше? Побочные эффекты от таблеток не исчезли бы по одному лишь желанию. Как и вдохновение не вернулось бы по щелчку пальцев Мин Юнги. Не хотелось делать ничего. Но всё же Тэхён «поднял жопу» и решил сделать хоть какой-то шаг навстречу переменам: по совету Юнги начал неспешно разбирать захламлённую студию. Время перевалило за обед. В квартире было душно и жарко, но работа спорилась, поэтому Тэхён окунул голову под струю холодной воды в раковине и продолжил уборку, наслаждаясь лёгкой, но такой нужной сейчас прохладой из-за влажных волос. Старые палитры, на хрен забытые баночки гуаши, к которой он перегорел ещё несколько лет назад. Хаотично разбросанные по студии скетчбуки, клячки, поломанные карандаши — всё это заставило Тэхёна всё же поверить словам Юнги о том, что он засрался. В попытке найти желание жить, желание творить и научиться снова мечтать, Тэхён перерыл как своё сознание, так и физическую реальность. Как его мысли в последнее время текли вяло и сумбурно, так и погрязла в хаосе некогда уютная студия, знаменитая своим творческим беспорядком в самом хорошем смысле. Тэхён утонул в куче барахла, покрывающего все поверхности квартиры, и в размышлениях о… Чонгуке. О том самом парне с лучистыми глазами, который так и не отпустил. Всего несколько часов, проведённых наедине с Чонгуком, превратили Тэхёна в слегка — или не слегка — одержимого каким-то плаксивым пацаном. Хотелось ругать Чонгука, хотелось злиться на отказ побыть натурщиком. Хотелось потрепать того за плечо и сказать: «Злючка! Вот он я, сделай хоть что-нибудь и прекрати плакать и хмуриться, ведь тебе больше идёт улыбка». Однако оставалось лишь ждать. Ждать Чонгука, обладавшего свежим образом чего-то живого и такого искреннего. Чонгука, чьи шмотки иногда так сильно пахли кондиционером для белья, что хотелось чихнуть. Пацан, паренёк, плакса, злючка… По шкале «более трёх прозвищ — это уже клиника», Тэхён был где-то на семи из десяти. Забавно, ведь это произошло, стоило ему лишь получить от ворот поворот. Все люди обычно тянулись к Ким Тэхёну с маской в стиле «дружелюбного соседа» — пусть и немного с придурью, — а тут такой отказ, после которого появился мимолётный порыв вернуться в кафе. Драматично хлопнуть дверью, размашистым шагом подойти к Чонгуку и максимально жалобно произнести: «Пожалуйста». Одержим. Но всё было сложно, как Тэхён и сказал Юнги. Мимолётные увлечения были типичной привычкой Тэхёна. Творческие, любовные и даже вкусовые увлечения, — все они начинались внезапно и заканчивались быстро. Как увлечение студентом по обмену Майклом Картером, после которого жизнь Тэхёна пошла прахом. А чувства, что принесло это увлечение, оставили небольшой шрамик рядом с большим и грубо зашитым Тэхёном, которому до сих было трудно дышать при мыслях о том самом человеке, оставившим его. Думая о той самой большой и некрасивой любви, невозможно было существовать в покое, поэтому он годами продолжал учить себя не вспоминать. Любое лёгкое увлечение — как нынешнее праздное любопытство к малознакомому человеку, который просто показался ему слепленным из другого теста — могло привести как ни к чему, так и к катастрофическим последствиям. Но в этот раз Тэхёну не было страшно бросаться в очередной омут с головой: теперь его вёл по пути волшебный клубочек вдохновения. И он не собирался отпускать эту нить. Поэтому на звонок Чонгука, отбросив в сторону коробку с мусором, он ответил сразу по делу, не размениваясь на приветствия: — Жду тебя. А затем положил трубку и нахмурился. Почему даже сквозь шорох телефонных линий голос Чонгука звучал на грани надрыва?***
— Ты быстро, — прокомментировал Тэхён, открывая дверь сразу как услышал шаги на последних ступенях. Чонгук явился на его пороге бледным и запыхавшимся от подъёма по лестнице. На уставшем лице блестел пот, и Тэхён взволнованно сглотнул, обратив внимание на то, что гостя еле держали ноги. Это был совсем не тот образ, который он воображал себе последние дни. Чонгук крепко держался за дверную ручку, другой ладонью опираясь на косяк. Тэхён, зависнув, пытался сходу разгадать причину этого визита. Он сфокусировался на Чонгуке и, наткнувшись на чужой затуманенный взгляд, встрепенулся. Чонгук смотрел с ожиданием, и он торопливо отодвинулся, пропуская того в квартиру. — Тебе показалось, — буркнули ему в ответ. Недружелюбно. — Расслабься, злючка, — с удовольствием ввернул прозвище Тэхён, — ты же сам напросился в гости. — Я не напрашивался, я просто… — Проехали, Чонгук. Давай, заходи и присаживайся на кухне, — вздохнул Тэхён, наблюдая, как Чонгук устало облокотился о стену, чтобы стянуть кроссовки. — А можно прилечь? — неожиданно попросил Чонгук, повернув голову. Тэхён обеспокоенно свёл брови и подошёл ближе, выглядывая на мальчишеском лице нечто, что часто наблюдал и на своём. Вселенскую усталость. Такую жестокую, раскрашенную в белые полосы от кучки медикаментов. — Плохо? — задал он риторический вопрос, осторожно подхватывая Чонгука под локоть. — Могу предложить только свой футон. — Да хоть пол. — Втяни шипы, — усмехнулся Тэхён, шагая с Чонгуком в сторону постели, — и ложись. Выдохни и расскажи, что случилось. Я не ожидал увидеть тебя в своей студии после нашего последнего разговора. — Всё просто, — действительно выдохнул Чонгук, послушно опустившийся на футон. — Мне просто нельзя домой в таком состоянии. Чонгук не спешил ложиться, лишь сидел сгорбившись, разглядывая собственные колени и молчал какое-то время. Прошло всего пару секунд или десять, но Тэхён не сводил с него глаз, стоя рядом с футоном. Скрестив руки, он ждал ответа, но не стремился выторговать его — если Чонгук не хотел говорить, что ж, он был готов к этому. — Почему? — Это не то место, в котором я получу помощь, — кривя губы, сознался Чонгук в ответ. — Печально, — резюмировал Тэхён и тут же поймал недовольный взгляд. — Нет, я серьёзно. Это печально. Но у тебя больше никого нет, что ты ко мне приехал? — Не рад меня видеть? Я думал, тебе нужна муза, — промямлил Чонгук и вытянулся на матрасе, неосознанно двигаясь ближе к стене, словно имея цель стать незаметнее. — Полудохлые пареньки меня не вдохновляют, — качнул головой Тэхён, присаживаясь рядом. — Можно? — кивок в ответ. — Так вот. Как давно тебе так плохо? Не юли только. Ты же знаешь, я пойму. — Как никто другой. — Верно. — Поэтому я приехал именно к тебе, художник, — с лёгким смешком произнёс Чонгук. — Весь день сильно тошнит, обычно так сильно не бывает. — Надо на корректировку записаться, — встрял Тэхён. — Когда к врачу? — У меня приём только через неделю, — пояснил Чонгук и вздохнул, добавив: — Что делать, не понимаю. Я с трудом отсидел день в универе, а с работы вообще пришлось уйти раньше. Тэхён, поджав губы, понимающе покивал и наклонился ближе, натягивая хитрую ухмылку: — Устроим свидание, Чонгук? — Фу, — отвернулся тот, закатывая глаза. — Полудохлые не вдохновляют, говоришь? — Я шучу, — сказал Тэхён, отстраняясь. — Моя квартира выходит на крышу. Пойдём на свежий воздух, это уберёт тошноту. — А я уже испугался, — видно, что насилу, улыбнулся Чонгук. — Не пугайся, ты не в моём вкусе, — ляпнул Тэхён, поднимаясь с футона. И тут же пожалел: — Забудь, сказал херню. Ты красивый. — Фу, — повторился Чонгук, приподнимаясь и хватаясь за тут же протянутую Тэхёном руку. — Взгляд художника, — важно заявил Тэхён, комично тыкая себе в лицо пальцем. Тэхён любезно придержал тяжёлую дверь перед Чонгуком, который, преодолевая порожек, споткнулся и опасно накренился вперёд, заставив Тэхёна поймать его на полпути к полу. Он медленно вывел ослабевшего парня на крышу и уложил на старенький лежак. Они достались ему ещё от предыдущих хозяев, которые жили в этой квартире лет двадцать, и пускай выглядели ненадёжно, но отлично служили своей цели. Чонгук грузно упал спиной на мягкую спинку и прикрыл глаза, глубоко вдыхая. Тэхён шумно вторил ему, разделяя наслаждение прохладным ночным воздухом. — Чонгук, — позвал он спустя пару минут. — М-м-м? — Оставайся ночевать у меня, — предложил Тэхён, поворачиваясь к Чонгуку. — Уже, наверное, одиннадцать ночи. — И где я буду спать? — пространно протянул тот. — На крыше? — Со мной на футоне. Клянусь, приставать не собираюсь. — Не за чем, я поеду домой. Сейчас, только отдышусь. — Отдышаться не поможет, — нахмурился Тэхён и вытянул руку, кладя ладонь на чужое предплечье. — Не отказывайся, тебе нужно переспать с этой тошнотой. Чонгук попытался подняться, но очевидная слабость не позволила ему. Забавно — несмотря на ситуацию — кряхтя, он едва смог сесть. — Чёрт, ладно, — подумав с полминуты, согласился Чонгук и опустился обратно. — Будто мне в таком состоянии остаётся что-то ещё… — Вот и славненько, — улыбнулся в ответ Тэхён и откинулся на лежак, закинув руки за голову. — Блин, звёзд не видно. — А чего ты хотел, — вяло отметил Чонгук, поворачиваясь в его сторону, — мы же в Сеуле. — А, вот они, — нарочито удивился Тэхён. — В твоих глазках! — Тэхён, ты нормальный вообще? — закатил глаза Чонгук со слабой улыбкой на губах. — Зато ты повеселел, — пожал плечами он, снова обращая взгляд в небо. На несколько долгих минут вновь повисла тишина. Тэхён слушал размеренное дыхание засыпающего Чонгука и отчего-то старался дышать в такт. С улицы не доносилось почти ни звука — в спальном районе все уже давно заперлись по домам. Он украдкой поглядывал на соседний лежак, впитывая в себя картинку, для которой подготовил особое место в своей памяти: Мягкий жёлтый свет от гирлянды из фонариков на витой изгороди, играющий широкими круглыми бликами на расслабленном красивом лице. С крупноватым носом, ассиметричными губами и длинными ресницами. Было красиво. С этой мыслью он тихо поднялся с места и зашёл внутрь квартиры, чтобы вернуться со скетчбуком и мягким карандашом в руках. Резко захотелось творить. И этот порыв немного испугал Тэхёна, который клялся сам себе не бояться новых увлечений. Грустный парень с группы поддержки грозился что-то изменить внутри него. Тэхён не осознал пока, как. Набрасывая чужой профиль на пустом листе бумаги, он на долю секунды подумал… В Чонгуке, наверное, легко потеряться.
