Пионовые грëзы

♪ Dipiphany — loners in love

      Чонгук никогда не обращал внимания на мнение окружающих о собственной персоне. Одногруппники не горели желанием вести с ним дела из-за замкнутого характера, да и часто одаривали неприятием. Но теперь, когда злые усмешки и косые взгляды преследовали его в университете на каждой паре, — он начал ощущать на себе презрение. И оно давило куда более неподъёмным грузом на уставшие плечи. И если раньше никогда не было тяжело, что бы ни случилось, то сейчас было непросто даже банально существовать в стенах университета.       Что он мог сделать? Очевидно, это Соджун постарался на славу, а у того репутация просто идеальная, и мнение Чонгука против его — жалкий лепет. Другой вопрос, почему Соджуна так задел тот факт, что Чонгук якобы заразил Джебома? Стоило ли верить одному другу, а другого возводить в статус парии? Соджун всегда подавал немного гомофобные настроения, однако с ориентацией двух сокомандников по итогу смирился, как и с тем, что те состояли в подобии романтических отношений, — серьёзными их Чонгук не хотел бы называть, узнав, как на самом деле к нему относился Джебом. Капитан всегда больше переживал о том, как связь двух пловцов сказалась бы на подготовке к ежегодным межуниверситетским соревнованиям.       Джебом всегда был гораздо более морально слабым, чем остальные, и его легко было подмять под себя. Поэтому Чонгук по итогу не удивился собственным выводам — парня просто вынудили рассказать об «истинной» причине их одновременного ухода из команды. Для других людей у них были разные легенды: Джебом решил уделить внимание учёбе — та у хорошего пловца, но плохого студента, всегда хромала, а Чонгук якобы заработал острую язву желудка. Это было очень удобным оправданием для того, чтобы бросить спорт, которым он занимался с детства, а также болезненным поводом к слезам из-за осознания потери любимого дела. Они были частым спутником Чонгука, но за последние недели он выплакал их столько, что мог бы в них утонуть от безысходности, которая сжимала сердце в ржавые тиски, если бы не Намджун.       В имени лучшего друга было фактически два слога. Считать стало таким надёжным способом упорядочить хаос вокруг, что Чонгук с недавних пор повадился делать это слишком часто. Один, два — столько раз мог сосчитать Чонгук, думая о Намджуне. Но также были и три, четыре… десятки раз, когда Намджун подставлял своё крепкое плечо и давал надежду на нечто хорошее, доброе. Нечто грядущее, что принесло бы покой в его жалкую в последнее время жизнь. Как и сейчас, когда сжимал его предплечье, ведя Чонгука прочь от громко галдящей команды по плаванию. В выражении «лучший друг» тоже два счёта, но Чонгук, почти уверенно, шагая нога в ногу, добавил третье слагаемое к сумме этого звания — «самый».       — Прости, что затянул с разговором, — произнёс Чонгук, когда они завернули за угол длинного университетского коридора.       — Ты слишком часто извиняешься передо мной, — цокнув, закатил глаза Намджун. И, неудачно подавив улыбку, добавил: — Мы не в дораме, Чонгук. Прекращай всё усложнять.       — Будет тяжело, — вздохнул он, оставшийся на своей волне.       — Если тебе…       — Нам обоим, — продолжил мысль Чонгук. — Давай присядем в той новой булочной у метро. Не хочу обсуждать подобное на территории этой клоаки.       — Как скажешь, Чонгук-а. Лишь бы тебе было комфортно.       В этих словах заключалась квинтэссенция Ким Намджуна. От того, насколько тот был понимающим другом, порой становилось страшно: слишком доверчивое и большое сердце имел этот парень, проглотивший в своё время за месяц сериал «Друзья» и любящий на досуге перечитать назидательные сказки народов Африки. Тот был по жизни неуклюжим, но душой — добрым, как большой плюшевый медведь с незначительной тягой к разрушению. Намджун был из того сорта людей, дружбу с которыми было бы полезно иметь каждому.       Однако о таких добряков можно было не менее сильно уколоться. Бывало, излишнее сочувствие и искреннее желание помочь куда больнее било по истерзанной душе. Отчасти именно поэтому Чонгук тянул с важным разговором. В булочной тихо играла старая песня из репертуара отцовских любимых восьмидесятых, и от звука знакомой мелодии Чонгук слегка завис в дверях, заставив Намджуна от неожиданности уткнуться носом ему в затылок.       — Что случилось?       — Ничего, — отмахнулся Чонгук, проходя вглубь булочной.       Это казалось совсем неважным. За исключением очередного вороха ностальгических образов, которые принесла эта песня. Чонгук слегка тряхнул головой, насильно отвлекая себя от этих мыслей, и неловко кашлянул, оглядываясь.       Он обратил внимание на столик, который был очень удачно расположен в дальнем углу за перегородкой. Чонгук стремился к уединению, впрочем, как и всегда, выбирая самый приватный вариант даже в публичном месте. Он собирался поделиться с Намджуном сокровенной тайной, и это страшило его даже больше, чем нападки бывшей команды. Усаживаясь напротив лучшего друга, Чонгук на долю секунды позволил себе помечтать о том, чтобы просто встать и уйти. Но взял себя в руки, вскидывая на Намджуна опущенный в стыдливом порыве взгляд. На столешницу смотреть было гораздо более безопасно. В чужих глазах он обнаружил проблеск печали, который ни раз уже ловил во взгляде Намджуна рядом с собой. Чонгука поймали. Друг оказался снова слишком проницательным, сразу заметив смену состояния Чонгука на более нервозное. Такое колючее, что привычно выцарапывало грудину изнутри и заставляло тяжелее дышать.       В горле собрался противный ком. И Чонгук сделал привычный глубокий вдох, как перед прыжком в воду. Только прыгать он собирался в собственные воспоминания, о которых предпочёл бы забыть.       — На повестке дня Джебом? — подтолкнул Намджун, беря в руки меню, и уткнулся в него, к счастью, избавляя Чонгука от пытки смотреть в его глаза.       — Да, — вздохнул Чонгук, вторя действиям Намджуна.       В меню ничего не было из того, от чего бы его не подташнивало в последнее время. Он спрятался за картонкой, бездумно вглядываясь в строки, вещавшие что-то о самых вкусных булочках в кампусе.       — Чонгук? — спустя время окликнул Намджун. — Может, просто по апельсиновому соку? Тебя вроде бы от кислого меньше тошнит.       — Да, точно, — с лёгкой улыбкой покачал головой Чонгук. — Мистер проницательность.       — Я по-прежнему твой близкий друг, не забывай, — забавно нахохлился Намджун, отбирая из его рук меню. — Два свежевыжатых апельсиновых сока, пожалуйста, — обратился к внезапно подошедшему официанту. Чонгук даже и не заметил, как тот оказался рядом.       — Джун, — глубоко вздохнув, начал Чонгук, когда официант удалился от столика. — Я не хотел вываливать на тебя всё это, но теперь…       — Выхода нет, — продолжил за него тот. — Я всё понимаю. И хочу знать, что с тобой происходит на самом деле.       — Насколько ты уже знаешь, мы с Джэ спали вместе.       — Встречались же? — тихо спросил Намджун, качнув головой.       — Вроде того, — нехотя согласился Чонгук. — Я был сильно влюблён в него, а вот он… нет.       Как бы Чонгук не хотел думать о Джебоме, не хотел вспоминать и иметь с ним что-то общее — тот оставил после себя настолько яркий след, который не замазать консилером. Как десятки следов, оставленных Джебомом на его теле за ночи, проведённые вместе. За мгновения тех редких вечеров, когда Джебом позволял себя любить, давал возможность дарить ласку и нежность первой любви, на которые в отношении Чонгука сам никогда способен не был. И Чонгуку было безумно жаль, до реальной боли где-то в груди жаль, что он понял это только после звонка Джебома с роковыми словами: «Мои анализы пришли положительными на ВИЧ, проверь почту».       — Я подозревал что-то такое, Гук-а. Мне жаль, — свёл брови Намджун.       На лицо друга было страшно смотреть. Потому что Намджун чувствовал его боль, и от этого хотелось спрятаться под стол, лишь бы не видеть этот сочувствующий, полный сожалений взгляд.       — Не надо меня жалеть, — скривился Чонгук. — Это уже прошлое. Другое дело, так это то, что происходит сейчас.       Он перевёл дыхание, уже успевшее сбиться от неприятных воспоминаний, в которые Чонгуку насильно пришлось себя окунуть.       — Всё закончилось несколько месяцев назад. А спустя время мы получили результаты ежегодного медосмотра перед соревнованиями, — монотонно произнёс Чонгук, разрывая повисшее молчание. — И тогда стало ясно, что Джебом был болен ВИЧ. Но прошлые анализы были чистыми. Я их сам видел.       — Погоди, — нахмурился Намджун, задумчиво поднимая палец и словно делая подсчёты прямо в воздухе. — Вы же были вместе чуть больше года, а ты…       — Да, я ни с кем до него не был.       — Чонгук…       — Да, это то, что ты подумал, — бесцветно усмехнулся Чонгук. — Он мне изменил с кем-то, Намджун. Так что мы не встречались. Мы просто спали вместе.       — Ты говоришь чужими словами.       — Но это правда. Не говори сейчас опять, что тебе жаль, прошу, — со вздохом попросил Чонгук и прервался, видя официанта неподалёку.       Тот поставил на стол два стакана с соком и ушёл. Только после этого Чонгук продолжил:       — Я перегорел к нему ещё при расставании, Джун. Сейчас это совсем неважно. Я сам приходил к нему, зная, что не нужен, — вышло надтреснуто.       — Мудила, — почти зарычал Намджун. — Какой же он сраный ублюдок!       — Тихо, — слабо махнув рукой, произнёс Чонгук и скосил взгляд на людей за соседним столиком. — Не надо.       — Хочу ему вмазать прямо сейчас, — заявил Намджун гораздо тише, сжимая кулаки на столе. — Ещё и на тебя всё свалил.       — Не суди его, Соджун умеет надавить.       — А ты не защищай его!       — Я не защищаю, я его понимаю, — слабо настоял Чонгук. — Легче повесить клеймо на кого-то другого.       — Но ты же не повесил, — агрессивным шёпотом произнёс Намджун. — Потому что ты хороший человек. А он пидорас сраный. Кусок говна вонючего…       — Джун, — нервно хмыкнул Чонгук, подавляя неуместный смех.       Намджун всегда ругался крайне забавно.       — Я тоже пидорас, — продолжил он.       — Не передёргивай! Ты нормальный пидорас, — ляпнул Намджун и замер с широко открытыми глазами, сам удивившись собственным словам.       Чонгук уставился на Намджуна, давя почти истерический смех, но не сдержался, когда увидел такую же кривую и непрошеную улыбку на лице лучшего друга, которая так и рвалась наружу. Они громко расхохотались и получили шик от молодой девушки за соседним столиком. Но всё равно было хорошо. Чонгук почувствовал странное облегчение — словно часть веса, давившая на его плечи грузом страхов и сомнений, рассыпалась под звуки хохота лучшего друга. Смех сквозь боль стал удачным способом забыть о ней на хотя бы маленький срок.       Но, к сожалению, это было утром. А вечером… вечером Чонгук почувствовал, как что-то внутри вновь начало исходить трещинами, когда принял роковой для событий этого дня звонок. Это произошло аккурат сразу после встречи группы поддержки. Чонгук надеялся на лучший исход. Отсчитал пять вибраций, давая себе время успокоиться. Но предательские слёзы всё равно потекли, заставляя Чонгука возненавидеть себя ещё больше. Переведя дыхание, он нажал «ответить», стараясь звучать как можно более уверенно:       — Да, отец?       И скосил замутнённый влагой взгляд, заметив в нескольких метрах Тэхёна, замершего с сигаретой в зубах.

***

      Пламя зажжённой спички ласково облизывало раненое однажды сердце, как и табачный дым мягким шумом обволакивал глотку, когда Тэхён делал очередную затяжку. И от этого было слишком хорошо. Да, было горько, но жизнь горче от этого не становилась, словно гадкий привкус дыма перебивал собой всё то, от чего на мгновение хотелось забыться. Каждая затяжка была таким мгновением, и бросать курить совсем не хотелось, как бы врач Тэхёна ни ругал.       Это была привычка-якорь, небольшое украшение к повседневности, как и его тяжёлые перстни. Она тянула вниз, опуская с высоты двадцати восьми лет, давая вспомнить того Тэхёна, каким он когда-то был. То, как Тэхён подносил сигарету ко рту, тоже было привычкой с особым значением. Он держал её как Квон Сону, его наставник из художественной академии.       Господин Квон считал картины Блейка вопиющими, но при этом роскошными. Говорил на языке фактов, а сам весь был как сплошная фантазия. Квон выкуривал три подряд, держа бычок большим и указательным пальцем, а дым выдыхал некрасиво, словно его мутило: дым не любил Квона, а тот не любил дым. Но всё равно тянул одну за другой, пока нагой Тэхён нежился в его объятиях, пропадая всей своей двадцатилетней юной душой во взрослом мужчине. Возможно, таким образом Квон тоже пытался забыться на мгновение, чтобы заставить себя научиться дарить в ответ ласку, а не холодную, бесчувственную страсть.       Тэхён не любил этот дым, но терпел, потому что безумно, до умопомрачения любил Квон Сону. А спустя год он тоже закурил, потому что насильно перелюбилось. Смолил пачками, пил и разбрасывался здоровьем на многочисленных тусовках, часто обнаруживая себя молящим о некой истинной свободе в подвальном клубе на Хондэ в компании с гротескно смеющимися людьми, чьи имена он уже давно забыл. Только вот имя Квона было выжжено никотином на его мозгу, а привычку по-странному держать сигарету он перенял, но осознал это слишком поздно, чтобы что-то изменить. Впрочем, нынешний чек из магазина за блок любимых Мальборо дал понять, что меняться бы стоило. Однако Тэхён выбросил эту мысль вместе с чеком.       Но эта ситуация помогла наконец осознать, что в следующем месяце ему не хватило бы даже на коммунальные платежи. В попытке спасти патовую финансовую ситуацию, Тэхён, с лёгким ужасом вспоминая слова Юнги про работу на автозаправке, позвонил Минги с просьбой помочь найти работу в обход галериста и его козней. Именно козней, ведь тот хотел заставить Тэхёна вспомнить, что такое творить. А Тэхён всей душой тянулся к свободе. Да, снова, но эта свобода была иная. Он не хотел творить, чтобы выжить. Тэхён хотел оставить за собой хотя бы один холст, о котором люди вспоминали бы спустя много лет. Чтобы каждого, кто взглянул на эту картину, пробивало мурашками от надежды на нечто грядущее, свободное от давления общества и игр капитализма. Полное любви, забытых сожалений и печалей. Такое, какое будущее хотел бы обрести сам Тэхён.       У него появились проблески надежды на исполнение своей давнишней мечты, которая после знакомства с Чонгуком вдруг стала казаться осуществимой. Той, которую хотелось исполнить здесь и сейчас. Впрочем, вдохновение маячило лишь на периферии. А тем временем Тэхёну нужно было найти способ заработка, который бы вернул в его жизнь стабильность хотя бы на уровне материальных ценностей.       Таким образом, благодаря протекции Минги, он оказался сотрудником маленького агентства по проведению корпоративов, а именно куратором на курсах по коллективному рисованию. Работа не требовала больших усилий, и зарплата была пропорциональна затраченному труду — довольно скромная. Но Тэхён, проведя первое занятие, остался доволен тем, как всё сложилось.       Денежная жилка, пусть и небольшая, давала ощущение финансовой безопасности. Тэхён ценил свою независимость, которая в своё время далась ему огромной ценой и большим трудом. Поэтому, вспоминая времена после ухода из колледжа, когда ему приходилось трудиться в ночные смены барменом, а днями корпеть над холстами, Тэхён с удовольствием провёл первое занятие, расслабленно давая указания и даже немного радуясь успехам своих случайных учеников. В один момент ему всё же захотелось резко исправить чужую ошибку жёсткой хваткой на руке, дрожащей из-за отсутствия нужного навыка, но вовремя опомнился: это в нём говорила диктатура Квона. Однако эту привычку он перенимать не собирался, поэтому сразу остановил свой порыв в зачатке.       Получив небольшую выплату в конверте по итогу дня, Тэхён первым делом заправил полный бак в своей старой Тойоте, купленной с рук одного милого старика в пригороде Сеула. Заехал на мойку — а этой роскоши он себе не мог позволить уже давно, — в общем, устроил день красоты для своей скрипучей малышки, которая служила ему уже столько лет и даже почти не барахлила. На контрасте вспомнилась погрязшая в беспорядке студия: Тэхён берёг вещи, которые любил.       С недавних пор рисование выпало из этой категории. Тэхён только мог надеяться, что временно.       Он вёл машину в мыслях о собственном творческом ступоре. Конечной остановкой после такого долгого и насыщенного новыми впечатлениями четверга был ВИЧ-центр и очередная встреча группы поддержки. Тэхён хотел бы больше туда не ходить — потерял смысл, но всё же встречи помогли найти Чонгука, чей образ было никак не отпустить. Его сознание, воспалённое от постоянных размышлений о собственном будущем, лечилось мыслями о красивом мальчике с глазами-вселенными.       Мирно спящий в его постели, уставший после тяжёлого дня Чонгук показался ему чистым листом, вырванным из блокнота со спиральным переплётом: с потрёпанными краями, но ровными, по-правильному красивыми линиями. И с разбросанными тут и там на белой бумаге серыми пятнами из-за пролитых слёз. Тэхён мог бы провести по этому листу и почувствовать подушечками пальцев вмятинки от чужих тайн, которые были так и не раскрыты и записаны бесцветными чернилами.       Тэхён множество раз запечатлевал чужие очертания на холстах, но в тот вечер, когда сделал набросок чужого профиля, поймал себя на странной мысли, что в Чонгуке всё привычное и незатейливое виделось совсем иным. Любой художник с тягой к портретам от Рембрандта до какого-нибудь Матисса, увидев Чонгука, захотел бы урвать кусок этого простого в своей красоте образа. Рисуя Чонгука, он действовал на автомате, но получившийся результат заставил на секунду задуматься о том, что это оказался первый за много месяцев набросок, содержащий жизнь в каждом штрихе.       На встречах с психотерапевтом Чонгук всегда молчаливо отсиживался в стороне, как и на этот раз. Но сегодня впервые подарил Тэхёну персональную маленькую улыбку и приветственный кивок. Лёд тронулся — колючка больше не жалила шипами, и это не могло не радовать. Возможно, Тэхён мог бы стать ближе? Подобраться к Чонгуку, чтобы понять, какими были композиционные наброски, какими были тайны у этого неидеального шедевра, которым на самом деле являлся парень с группы поддержки.       После того, как госпожа Ли отпустила всех по домам, Тэхён вышел на улицу и с удовольствием достал зубами из пачки новую сигарету. Потянулся за спичками в карман, но тут же замер: его внимание привлёк Чонгук. Тот сидел на парапете и говорил по телефону. Тэхён не дыша проследил взглядом первую слезинку, которую Чонгук быстро утёр дрожащей рукой.       По разбитому тону Чонгука и словам, которые услышал следом, Тэхён понял: происходило нечто совсем нехорошее. Поэтому, когда Чонгук сбросил звонок и окончательно разрыдался, Тэхён приблизился и неторопливо присел рядом. Чтобы просто и без расшаркиваний обхватить чужие плечи и прижать дрожащее от плача тело к себе. Чонгук, моментально уткнувшийся ему в шею, привычно пах кондиционером для белья и так сильно самим собой, что Тэхёну захотелось вдохнуть это уникальное смешение ароматов всеми лёгкими. И, с трудом сдерживаясь, он как можно более незаметно зарылся кончиком носа в душистые волосы. И, спустя время, невнятно произнёс на выдохе:       — Не реви, ну же… Оно того не стоит.       — Они узнали, — сквозь всхлип, прошептал Чонгук. — Тэхён, все в университете узнали про меня. И отец…       — К чёрту отца, — отрезал Тэхён, массируя пальцами плечо Чонгука.       — Ты ничего не знаешь, — возразил Чонгук, слегка отстраняясь.       — Я слышал достаточно.       Тэхён поднял свободную руку и бездумно прикоснулся к вельвету на своей рубашке, отмечая, что плотная ткань успела довольно сильно пропитаться чужими слезами всего лишь за несколько минут.       — В тебе целые океаны слёз, — пространно отметил Тэхён, ловя на себе блестящий мокрый взгляд Чонгука.       Звёзды в чужих глазах завораживали с каждой секундой всё больше и больше. Тэхён поймал себя на мысли, что в этих чёрных маленьких галактиках он бы смог затеряться с концами, если бы захотел. Чонгук хрипло рассмеялся на его комментарий, подарив Тэхёну горькую улыбку. А он только и мог, что смотреть на человека, который занимал все его мысли так долго… что уже невозможно было оторваться, вглядываясь в черты, идеально расположенные на красивом лице.       — Поедешь со мной? — опомнился от транса Тэхён, вынимая забытую сигарету изо рта и мимолётно отмечая: фильтр сильно помялся.       В голове мелькнул образ разочарованных лиц собственных родителей, навечно отпечатанный на внутренней стороне его век. Он понимал Чонгука, как никто другой, и надеялся, что смог бы увезти того домой и избавить от тоски по впустую растраченной любви. Потому что было видно, как сильно Чонгук любил своего отца.       — Только если ты выбросишь эту гадость, — в ответ попросил Чонгук, кивая на сигарету в его руках.       — Ради тебя — без проблем. Поехали.

***

♪ Sarah Barrios — Have We Met Before (with Eric Nam)

      Чонгук не понимал, как относиться к Тэхёну. Чем больше времени он проводил с этим художником, говорящим порой странными фразами и одевающимся как герой фильмов из восьмидесятых, тем сильнее ему хотелось развернуться и убежать. Было боязно от того, как быстро они преодолели особую отметку от просто знакомых до близости. Такое в своё время удалось только Намджуну, влетевшему в его жизнь с разгону и на велосипеде. Но в этот раз всё было непривычно и совсем по-другому. Чонгуку казалось, что этот мужчина вот-вот снёс бы последние тонкие стены его личных границ и проник так глубоко, что уже было бы не спастись. Тэхён словно брал его крепость интроверта нахрапом, нагло и бесцеремонно проникая в душу Чонгука каждым своим словом и действием.       И если раньше Чонгук так не думал, то после единственного вечера, проведённого вместе с Тэхёном, он начал считать иначе. Ему так не хватало рядом кого-то с тем же диагнозом и пониманием, как это на самом деле было тяжело. Поэтому хотелось уцепиться за Тэхёна как за возможность получить лучшую психотерапию, чем продолжать приходить на пустые встречи с госпожой Ли. Чонгуку действительно был необходим рядом такой друг, как Тэхён. Поэтому он был в какой-то мере рад, что приставучий художник завлёк его в свои сети по-странному красивой улыбкой и забавными шутками.       Он ничего не знал о Тэхёне. Только имел представление о роде занятий, но студию при первом посещении чужого дома так и не разглядел, будучи занятым своим плохим самочувствием и желанием упасть на первую попавшуюся горизонтальную поверхность. И в этот раз, снова направляясь к Тэхёну в гости, он с любопытством гадал, что из себя представляло его творчество.       Тэхён рисовал портреты? Или, возможно, пейзажи? А вдруг он какой-нибудь последователь Энди Уорхола? На их встречах после группы поддержки Тэхён не замолкал, пересказывая Чонгуку биографии своих любимых художников, но на Уорхоле останавливался слишком часто. Впрочем, гадать оставалось недолго. Чонгук, потерев рукавами толстовки заплывшие от слёз влажные глаза, повернулся к Тэхёну, который сосредоточенно вёл машину.       — Что? — спросил тот, бросая быстрый взгляд на Чонгука. — Хочешь попить, может? — обеспокоенно. — В бардачке завалялся пакетик яблочного сока…       — Не надо, — перебил Чонгук. — Не хочу, — это было враньём, но Чонгуку просто стало стыдно из-за количества заботы, которой одаривал его малознакомый человек.       — А вообще, мы уже приехали, — оповестил Тэхён, выруливая на небольшую парковку. — Дальше пару минут пешком.       — Да, я узнал окрестности, — кивнул Чонгук, делая глубокий вдох в попытке выровнять сбитое из-за волнения дыхание.       В нос снова забился парфюм Тэхёна, но отчего-то резковатый древесный запах не отвращал. Лишь напомнил о целительных объятиях, которые подарил ему сегодня Тэхён, дав ноющей душе Чонгука минутку перерыва, которого он так жаждал и получил из неожиданного источника.       Тэхён проводил Чонгука до своего трёхэтажного таунхауса и любезно подставил локоть на лестнице, предлагая помощь с подъёмом.       — Я сам могу, — проворчал Чонгук, отрицательно мотнув головой.       — Не артачься, — мягко выдохнул Тэхён. — Я помню, как тебе было тяжело в прошлый раз из-за побочек.       — Справлюсь, — фыркнув, возразил Чонгук и начал быстрый подъём на третий этаж, оставив Тэхёна далеко позади.       — Злючка! — раздался эхом голос Тэхёна, догоняющего его сзади.       Нет, Чонгуку просто стало неловко, а Тэхёну было необязательно об этом знать. У двери он притормозил, пропуская хозяина с ключами вперёд. Тэхён прошёл внутрь и сразу направился в ванную, на ходу говоря Чонгуку:       — Сейчас, а то я всю дорогу терпел!       — Слишком много информации, — пробормотал себе под нос Чонгук, начиная копаться в своём рюкзаке.       — О, привет! — спустя время послышался бодрый голос со стороны. — Дай-ка угадаю, ты — Чонгук?       Резко обернувшись, он увидел незнакомого парня, что стоял в проходе, помахивая кухонной лопаточкой, зажатой в руке. Тот был стройным и высоким с чёрными, завитыми волосами, падающими взлохмаченными вихрами на лоб и пухлыми губами, изогнутыми в отчего-то слишком радостной улыбке. Чонгук застыл и уставился на незнакомца, неловко выдавив:       — Эм… привет?       Парень шире улыбнулся и только открыл рот, как из ванной вышел Тэхён, спасая Чонгука от неловкой ситуации. Знакомиться с кем-то он на самом деле не горел желанием, поэтому почувствовал злость на Тэхёна за то, что тот не сказал ему о том, что жил всё это время не один. Чонгук встряхнул головой, высказывая таким образом раздражение, и кинул недовольный взгляд в сторону Тэхёна.       — О, чёрт, Минги, — выругался тот, быстро проходя вперёд. — Я забыл, что ты сегодня придёшь, — и добавил, с улыбкой качая головой: — Напомни мне убрать ключ из-под дверного коврика, ты меня напугал.       — Да, как скажешь, — практически пропел Минги, принимая от того приветственный поцелуй в щёку. — Познакомишь нас?       — А, да, — спохватился Тэхён, поворачиваясь к замершему в стороне Чонгуку. — Чонгук, это Минги.       — Твой парень? — спросил Чонгук, неловко сжимая в руках свой рюкзак.       — Бывший, — хихикнув, поправил Минги, приближаясь к Чонгуку и протягивая ему руку. — Рад познакомиться, Чонгук.       Он нехотя пожал чужую тёплую ладонь, на контрасте ощущая, как от стресса успели похолодеть его собственные.       — Сейчас модно дружить с бывшими? — ляпнул Чонгук, провоцируя неловкую тишину на несколько секунд. — То есть, простите… — с нервным смешном извинился он, опуская взгляд.       — Да, у нас странные отношения! Привыкнешь, — буднично заявил Минги, следом хлопая Чонгука по предплечью. — Ого, вот это мышцы… — говоря, тот продолжил щупать бицепс Чонгука. — Тэхён, где ты откопал такую красоту? — воскликнул, тем самым заставляя Чонгука возмущённо охнуть себе под нос.       — Минги, — рассмеялся Тэхён, а Чонгук, мечась от одного к другому с ошарашенным лицом, пробурчал, аккуратным движением сбрасывая с себя чужую руку:       — Я пловец. То есть, бывший пловец.       — О, спортсмены — это так горячо, — с хитрой ухмылкой закусил губу Минги.       — Тц, Минги, прекрати, — цокнул Тэхён, комично качая головой. — Давайте лучше поедим. Чонгук, извини, что не предупредил, — повинно добавил, давя неловкую улыбку.       — Ничего, — вздохнул Чонгук, следуя за парочкой, что направилась в сторону главной комнаты.       Пришлось смириться с неожиданной компанией. Возможно, это помогло бы ему отвлечься? Чонгук не уверен в этом, но он так хотел спрятаться где-нибудь от окружающего мира, что выхода у него не было.       Кухня у Тэхёна представляла собой маленький уголок из двух тумбочек, бытовой техники и небольшого стола с четырьмя стульями. В противоположном углу стоял шкаф-купе и лежал футон, который Чонгук уже испробовал на себе, а всё остальное пространство занимали мольберты, многочисленные стеллажи, столики, заставленные художественной утварью, на что Чонгук в прошлый раз толком и не обратил внимания. Масштаб поражал — он насчитал в помещении сразу четыре мольберта: три разного размера в углу и один большой, гордо возвышающийся над творческим хаосом. На нём стоял холст, но картину было не разглядеть, потому что мольберт, к сожалению любопытного Чонгука, стоял задней стороной к кухне.       — Чёрт, пахнет макгуксу, — радостно произнёс Тэхён, делая шумный вдох носом. — Минги, не стоило…       — Да ты достал, — закатил глаза тот. — Чонгук, присаживайся скорее, — поторопил его Минги, дождался исполнения просьбы и следом возмущённо продолжил: — Питаешься всякой хернёй! Я нашёл в шкафу три пачки рамена, луковицу и засохший апельсин в холодильнике. Пришлось тащиться в магазин!       — Я беру обеды на вынос, — начал оправдываться Тэхён, садясь напротив затихшего на своём стуле Чонгука. — Ты сколько наготовил? — удивлённо обернулся, взмахнув рукой в сторону тумбочки, заставленной контейнерами.       — Нормально я наготовил… Психанул немного, — пожав плечами, поведал Минги и отвернулся к плите, чтобы что-то помешать в кастрюльке.       — Психанул, — хмыкнул Тэхён и посмотрел на Чонгука, внимательно наблюдавшим за чужим взаимодействием. — В последние месяцы он так психует очень часто, бедняга.       — Я всё слышу, вообще-то.       — У меня до недавних пор были проблемы с деньгами, — признался Тэхён, ковыряя ногтем скол на деревянном столе. — Он повадился приходить и готовить мне еду наперёд. Я, конечно, благодарен, но потом неделями пытаюсь съесть все его заготовки.       — Пытается он, — проворчал Минги в пол-оборота. — Зато полезное питание. Тебе вообще надо следить за здоровьем, Тэхён-и.       — Не бузи…       Чонгук усмехнулся себе под нос, искренне радуясь за Тэхёна. Тот даже и не понимал, какое это было счастье — иметь кого-то рядом, кто обязательно бы о тебе позаботился. Это было так ценно для Чонгука, потому что у него самого, к его мучительному пониманию, таких людей не было. И даже Намджун был не в счёт, потому что о большей части его жизни ничего на самом-то деле и не знал.       — А не надо мне тут! — пригрозил лопаткой Минги. — Лапша сварилась, сейчас будем… Блядь! Забыл…       — Что?       — Я хотел сделать макгуксу с кимчи, — сокрушённо простонал Минги и хлопнул себя по лбу. — Тэхё-он… Сходи в магазин, а? — попросил, заискивающе улыбаясь.       Тэхён вздохнул, качая головой:       — Без кимчи никак?       — Ну какое макгуксу без кимчи, Тэхён.       Тот лишь снова вздохнул и поднялся, доставая ключи от машины из кармана джинсов.       — Я с тобой, — подорвался Чонгук, вскакивая из-за стола.       Ему действительно не хотелось оставаться наедине с незнакомым парнем, но Тэхён лишил его шанса на побег:       — Лучше останься, — негромко попросил, подходя ближе, чтобы коснуться его волос в по-странному ласковым жесте. — Тебе нужно отдохнуть, а Минги тебя развлечёт. Ладно?       Чонгук дёрнулся, с удивлением смотря на чужую ладонь, что успела пробежаться по его волосам и заправить длинные пряди за ухо. К чему это было? Тэхён, заметив его непонимающий взгляд, отстранился с виноватой улыбкой и неловко убрал руку, сжимая пальцы в кулак. Наверное, тот сам не ожидал этого порыва, случайно поставив их обоих в странное положение.       — О, уж я-то развлеку! — хихикнул Минги. — Давай, дуй в магазин. Нечего тут нежничать. Мы все хотим есть. Да, Чонгук?       Только и оставалось, что поверженно кивнуть и согласиться, усаживаясь обратно. Чонгука загнали в угол, и он не знал, куда деть руки, то складывая их в замок на столе, то теребя лямку рюкзака, что лежал у него на коленях. Произошедшее было дико смущающим и неловким. Что за внезапные заботливые порывы к человеку, которого толком и не знаешь? Сочувствие? Флирт? Чонгук вздохнул, пытаясь понять, чего от него хотели таким поведением. Тэхён пока был для него загадкой, ключ к которой он пока не смог подобрать.       — Пока мы ждём нашего добытчика, — заговорщически начал Минги, прикрыв кастрюлю с лапшой крышкой, — хочешь посмотреть его картины? Он, правда… Не важно. Мы одним глазком, ладно? — хитро улыбнулся, потирая руки.       — Да, было бы круто, — немного воодушевился Чонгук, вставая с места. — А в каком стиле рисует Тэхён?       — Не уверен, что точно понимаю, — ответил Минги, лёгким шагом направляясь вглубь студии. — Напоминает что-то среднее между классическим стилем и импрессионизмом. Современные художники это нечто особое. Ух, сам сейчас увидишь! — закряхтев, сказал, отодвигая тяжёлый мольберт у стены, за которым была дверь, которую Чонгук ранее не заметил.       — В старой планировке это была спальня, — пояснил Минги, заходя в комнату. — А Тэхён превратил её в склад для холстов.       Чонгук, озираясь, проследовал за Минги. В комнате были неплотно задвинуты шторы, создавая полумрак, и не было толком никакой мебели, кроме стеллажа, демонстрирующего маленькие холсты. Весь периметр спальни был заставлен картинами: они стояли штабелями, и Чонгук на скорую руку насчитал минимум четыре, а то и больше, десятка холстов. Восхищённо выдохнув, он понял, о чём говорил Минги. Ближайшая к нему картина была большой, и всё пространство на ней занимал портрет девушки крупными разноцветными мазками. Вблизи они казались хаотичными, но, сделав пару шагов назад, Чонгук смог увидеть картину во всём масштабе.       — Вау, — на выдохе произнёс он, поворачиваясь в сторону Минги. — Это очень красиво. Все они безумно красивые, — добавил, обводя рукой ближайшие картины.       — Да, — кивнул тот и внезапно печально улыбнулся. — Жаль только, что Тэхён-и потерял тягу к рисованию в последние месяцы.       — Почему? — удивился Чонгук. — Он же такой талантливый…       — Это лучше спроси у него, — бросил Минги, демонстрируя Чонгуку небольшой холст на стеллаже. — Смотри, вид с радужного моста!       Чонгук одобрительно покивал и улыбнулся, видя, как ещё много картин ждало его внутри комнаты. Он сделал пару шагов вперёд, но на его пути внезапно вырос Минги, который жестом остановил его.       — Кстати, недавно он закончил мой портрет в стиле «ню». Хочешь взглянуть? — перевёл тему Минги.       — В смысле голым? — поднял брови Чонгук, кривясь. — Нет, спасибо.       — Ой, да ладно! — махнул рукой Минги. — Все мы мальчики. Пойдём-пойдём! — бесцеремонно схватил сопротивляющегося Чонгука под локоть. — Ничего там такого. Остальное потом посмотришь, у тебя будет ещё куча шансов…       Под болтовню его вытащили обратно в студию и подвели к тому самому мольберту посреди комнаты. Тормозя на ходу, Минги ахнул себе под нос и разжал свою хватку. Чонгук, щурясь и не веря собственным глазам, подошёл ближе. И даже не обратил внимания на то, что было на этом холсте.       Потому что по центру картины, прямо на груди обнажённого Минги, на маленький кусок скотча был посажен лист бумаги. И это могло бы быть просто странной причудой Тэхёна, но на нём был изображён… Чонгук. Быстрыми штрихами, смазанными линиями угля. Каждая деталь, каждая родинка и даже трещинка на губах Чонгука — всё было трепетно и аккуратно перенесено на бумагу. На рисунке он спал и мягко улыбался чему-то во сне. Чонгук проморгался, потому что пытался осознать, что этот блаженно спящий человек — действительно был он сам.       Неужели таким его видел Тэхён? Счастливым. Не поникшим, каким Чонгук видел своё отражение на протяжении долгих дней. Здесь… он выглядел так, словно тяжёлая чёрная туча неприятностей над его головой рассеялась, а в жизни на доли мгновения выглянуло солнце, приносящее покой и счастье.       Именно так рисовал Тэхён. И это поражало.       — Что тебе снилось? — спросил Минги, тоже замирая перед картиной.       — Не помню, — пространно ответил Чонгук, силясь собраться с мыслями. — Почему он наклеил меня поверх тебя?       — Это что-то новенькое, — негромко произнёс Минги и коснулся руки Чонгука, заставляя его посмотреть на себя. — Такое чувственное. И при этом простое, — добавил тот шёпотом под нос, словно рассказывал Чонгуку секрет. — Знаешь… он ведь о тебе не замолкает. Чонгук, ты постоянно в его мыслях. Что ты с ним сделал?       Минги выглядел обеспокоенным на контрасте с тем, каким был всего пару минут назад. Уголки губ опустились, а вокруг глаз и между бровей собрались морщинки. Бывший парень Тэхёна сперва показался Чонгуку жизнерадостным и даже немного наивным, но теперь взгляд того сквозил странной печалью не к месту, причину которой и силился понять Чонгук, разглядывая чужое лицо.       — Не знаю, — выдохнул Чонгук, разрывая зрительный контакт и приближаясь к мольберту.       Он нахмурился и протянул руку, касаясь собственного профиля, и сразу одёрнул пальцы, замечая на них чёрный след от угля. Что хотел сказать Тэхён этим рисунком? Почему предпочёл потенциальному шедевру небольшой и простой скетч парня, который по сути был для него незнакомцем?       Что было написано в закрытой книге, которой на самом деле оказался Тэхён?       — Тебе обидно? — задумавшись, спросил Чонгук, растирая уголь между пальцами. — Что Тэхён испортил твой портрет?       — Нет, — покачал головой Минги. — Тем более, это неудачная картина. Скорее всего он просто загрунтует её и нарисует что-то поверх.       — Почему?       — Ох, Чонгук-и, — вздохнул Минги, — Скажем так… У него подобных картин уже много.       — О чём ты говоришь? Он раньше часто рисовал тебя? — непонимающе спросил Чонгук.       — Он часто рисовал своих мальчиков, — словно нехотя выдавил Минги, махнув рукой в сторону спальни. — Свои трофеи. В дальнем правом углу они стоят… — скривился, видно, сразу пожалев о своих словах.       — «Своих мальчиков»? — прошептал Чонгук, оглядываясь в сторону приоткрытой двери. — Можно посмотреть?       — Не советую, Чонгук, правда. Ты не поймёшь…       Но он не послушался, разворачиваясь и быстро заходя в спальню. Его взяла оторопь, и от волнения Чонгук заломил руки, сплетая пальцы между собой. Он понимал, что ждало его в дальнем углу, но хотел увидеть это своими глазами, чтобы точно убедиться в одной вещи.       Их было около двадцати. Голых мужчин. Часть из них смеялись, прикрывая гениталии рукой или каким-то предметом. Излишне карикатурно. Другая часть лежала, раздвинув ноги и демонстрируя каждую деталь, обычно скрытую под нижнем бельём. Это казалось каким-то безумием. Потому что в каждом взгляде, направленном с картин на Чонгука, была похоть и дикое желание к человеку, стоящему за мольбертом. А ещё чувства. Чёрт, сколько было чувств на этих картинах.       Их было так много… Стонущих с каждого холста, кричащих о любви мужчин Тэхёна. А теперь холсты одиноко стояли покрытые толстым слоем пыли, в самом дальнем углу большой комнаты. Забытые и ненужные?       Чонгука внезапно накрыло осознание.       Покинув комнату, Чонгук уловил краем глаза расстроенное лицо Минги, но молча прошёл на кухню и уселся за стол, растирая тыльной стороной ладони влагу под глазами.       — Он хоть кого-нибудь из них любил? — спросил в пустоту Чонгук, слыша только тихий вздох Минги за спиной.       Вспомнился Джебом, который разменял его чувства на ощущение некой свободы, которой так жаждал. Любовь Чонгука к тому была нуждающейся, отвратительно-приторной и такой сильной, что до сих пор, несмотря на его слова Намджуну, сердце порой заходилось рваным ритмом при звуке голоса этого человека. Разменивал ли Тэхён чужие чувства так же, как Джебом? Чонгук с ужасом понял, что, вероятно, именно так тот и поступал, ведь Минги назвал вереницу любовников Тэхёна «трофеями». И правда, невозможно было полюбить такое количество человек. Но зато можно было завлекать в свои сети наивных и влюблённых мальчиков и наслаждаться тем, что те бескорыстно дарили в ответ. Любили ли все эти люди Тэхёна? Чонгук был готов поклясться, что многие — да. Тот, очевидно, чертовски умело передавал эмоции, играя разномастным красками так же, как играл с чужими чувствами.       Он нуждался в таком друге, как Тэхён. А тот, видимо, нуждался в очередном мальчике для коллекции своих случайных связей, запечатлённых на почти двух десятках холстов, впустую замаранных неразделёнными чувствами.       — Чонгук…       — Всё в порядке, — хрипло ответил он, кладя дрожащие ладони на стол.       Всё было не в порядке, потому что ему пришлось познать отвратительные тайны книги жизни Ким Тэхёна, чего он желал ранее, но теперь хотел… чтобы эта информация забылась.       Потому что теперь понимал, что скорее всего он — следующий «мальчик».

***

      — Парни? — позвал Тэхён, заходя в квартиру.       Шурша пакетом, он кинул ключи на тумбочку и прошёл вперёд, удивляясь отсутствию отклика. На кухне царила мрачная атмосфера: Чонгук сидел, уткнувшись в какую-то книгу, а Минги ковырялся за плитой, медленно помешивая лапшу, которая уже давно была готова. И это было странно.       — Что случилось, пока меня не было? — нахмурился Тэхён, ставя пакет на стол. — Поругались? Стоило мне немного задержаться…       — А Чонгук нашёл свой портрет, — излишне радостно заявил Минги, поворачиваясь.       Тэхён застыл, чувствуя желание хлопнуть себя ладонью по лбу. Его маленький секрет, который он не собирался раскрывать, раскрыли, да ещё и сам парень с портрета. Как можно было забыть убрать рисунок, который должен был остаться тайной? По спине пробежались мурашки. Этот набросок был слишком интимным, и должен был быть спрятан от глаз других людей. Потому что в нём можно было увидеть слишком многое и даже то, чего там на самом деле нет. Тэхён рисовал Чонгука так, словно любил его. И да, это было неправдой, но именно такой портрет заслуживал парень, которому так не хватало этой любви. И пускай Чонгук ему этого не говорил, но всё и так было ясно. Стоило только взглянуть в эти глаза, сквозящие тоскливым одиночеством.       — И как? — осторожно спросил Тэхён, выглядывая на лице Чонгука, по-прежнему смотревшего в книгу, хоть какую-то эмоцию. — Понравилось?       — Очень красиво, — хриплым голосом отозвался тот, поднимая на него покрасневшие глаза. — Правда.       — Спасибо… — обеспокенным тоном ответил Тэхён. — Только почему глаза опять зарёванные, Чонгук? Минги сказал что-то не то? Он может.       — Только не ругайся, — произнёс Минги, нервно комкая подол своей футболки. — Чонгук увидел твою коллекцию.       Тэхён прикрыл глаза, стараясь сдержать гневный мат, грозившийся сорваться из его рта. Он резко выдохнул и посмотрел на Чонгука, который одарил его слишком обиженным взглядом.       — Я понимаю, как это выглядит, но…       Тот нервно усмехнулся и тряхнул головой.       — Мне параллельно, я просто расчувствовался.       — Из-за чего? — осторожно спросил Тэхён, садясь рядом за стол.       Чонгук читал какой-то учебник, судя по словам на страницах раскрытой книги. Учёбой забивал негативные эмоции? Тэхёну было это знакомо, только он избавлялся от тоски совсем другими способами, разнузданным и противоречивыми, а теперь не знал, как справиться. Тоска по итогу накопилась и давила на плечи грузом безысходности, а таких удобных способов отвлечения у него больше не было.       — Вспомнил своего бывшего, — с горькой улыбкой внезапно поведал Чонгук. — Тот ещё кусок говна. А Минги — просто чудо.       Тэхён уловил отголоски застарелой боли в чужом голосе. На секунду прикрыл глаза и тихо вздохнул, понимая, что у них, вероятно, гораздо больше общего, чем он думал. Стало постыдно любопытно: связана ли такая характеристика с тем, что Чонгук болен ВИЧ? Какие ещё секреты скрывал этот сундучок с драгоценными кристаллами слёз, которыми расточительно разбрасывался. Но от такой боли, которая у обоих засела внутри, трудно сбежать. И пусть Тэхён сам не плакал, он прекрасно понимал, почему Чонгук такой, какой есть.       — Спасибо, Чонгук-и, — благодарно пропел Минги, залезая в пакет с продуктами. — О, Тэхён-и купил пиво! В честь чего праздник?       Он, несмотря на то, что Минги порой бывал излишне открытым и не думал о своих словах, очень того ценил. Минги всегда умело переводил тему.       — Выпьем за то, чтобы все бывшие были как ты, — заявил Тэхён и, повернувшись, словил настороженный взгляд Чонгука.       — Ты любил Минги? — неожиданно резко спросил тот, снова накаляя разговор.       — Понимаешь, — неловко промямлил Минги. — Мы не любили друг друга в том смысле, о которым можно подумать.       — Мы уже много лет друзья, — пояснил Тэхён нахмурившемуся Чонгуку. — Просто несколько месяцев были… Как сказать? Друзьями с привилегиями.       — Спали немножко вместе, — в очевидной попытке разбавить атмосферу, хохотнул Минги и открыл бутылку пива с характерным звуком. — Нам просто нравится по приколу называть себя бывшими.       — И не только это, — пожурил Тэхён. — Ты меня просто спас тогда.       — Верно, — покивал Минги и сделал глоток. — М-м-м, кайф. Холодное. Чонгук, ты будешь? Сейчас доделаю соус к макгуксу, и вкусно поедим, — снова мастерски перевёл тему.       Чонгук неуверенно повëл плечами, всё ещё очевидно раздражённый.       — Ну, давай одну, — согласился, протягивая руку.       — Можно и две. Их тут четыре, — довольно сказал Минги, подавая ему мокрую от конденсата бутылку. — Это Тэхён заделался трезвенником. Хотя ведь можно! Немножко, правда. Но и то хорошо!       — Я просто не хочу, — негромко буркнул Тэхён, складывая руки на груди.       Он и правда не хотел, потому что боялся вновь потерять голову. А сейчас это значило не только потерять себя в мареве алкогольной дымки, но и испортить кому-то жизнь. Как когда-то поступил с ним Майкл Картер.       — А могли бы сходить в клуб, развеяться, как в старые добрые! — мечтательно вздохнул Минги. — Чонгук, любишь тусовки?       — Не знаю, — отозвался тот, открывая свою бутылку резким движением руки. — Я был в клубе всего пару раз. Пока.       — О! — воскликнул Минги. — Давайте выгуляем нашего нового друга? Покажем, что такое хорошая тусовка! Тэхён, побудешь нашим модератором.       Тэхён метнул в того предупреждающий взгляд и мотнул головой. Чонгуку было не место в клубах, особенно в таких, где приходилось смахивать остатки белого порошка с крышки унитаза, чтобы на неё присесть. Потому что именно в таких заведениях когда-то собиралась их компания. Это было не тем, чем он бы мог гордиться. И Чонгуку, понятия не имевшему об опасностях таких клубов, было нечего делать в подобных местах.       — Нет, — резко отрезал Тэхён, косясь в сторону Чонгука, который внезапно вскинул брови и фыркнул.       — А давайте! — слишком громко ответил тот, задирая подбородок. — Минги, с радостью схожу с тобой в клуб.       Минги засиял радостью, чокаясь с Чонгуком бутылками. А тот стрельнул в Тэхёна победным взглядом. Тэхёну не понравилось, как Чонгук среагировал на его картины. В том вновь стал виден надлом. И это заставило Тэхёна взволнованно свести брови и нервно закусить губу. У него было чувство, что эта поездка в клуб ничем хорошим бы не закончилась, потому что Чонгук продолжал излишне воинственно себя вести, кидая в них пассивно-агрессивные взгляды из-под влажных ресниц. А Минги… Минги решил, судя по всему, что поступал в данный момент правильно.       — Отлично! — довольно произнёс Минги. — Тебе нужно развеяться, Чонгук-и. Выпьешь пару коктейлей, потанцуешь. Может, найдёшь себе кого-то…       — Ой, нет, — скривился Чонгук. — Мне никто не нужен. Спасибо, плавали уже.       — Тогда я сам буду с тобой танцевать, — подытожил Минги. — Чёрт, ребята, мы забыли про еду. Сейчас быстренько всё сделаю, — спохватился тот, резко разворачиваясь к плите.       — Только не в «Белого кролика», — сдался Тэхён, потирая переносицу.       — Да там как раз новый клуб открылся…       Пока Минги возился с их ужином, Тэхён разглядывал Чонгука, а тот упорно молчал. Хотелось крикнуть: «Зачем нарываешься? Поговори со мной, я всё объясню!»       Но Тэхён сдерживал свой порыв изо всех сил. Но в одном сдержаться так и не смог. Протянул руку и коснулся ладони Чонгука в жесте поддержки.       «Смотри, я рядом».       Чонгук уставился на их руки, а затем поднял разочарованный взгляд на Тэхёна и одёрнул свою. А ему только и оставалось гадать, что он сделал не так. На самом деле Тэхён мог понять, чем именно отталкивал людей. Ему не впервой получать такую реакцию на свои старые картины. Но ему так чертовски нужен был рядом такой человек, как Чонгук. Ему нужен был друг, который своей чистотой помог бы закрасить широкими мазками белил ту черноту, в которой погряз Тэхён.       — Давай подружимся? — тихо спросил Тэхён под звуки отвлечённого пения Минги.       Руку с чужой книжки он убирать не стал.       Чонгук нахмурился и наклонил голову, чтобы отчего-то слишком внимательно оглядеть Тэхёна с головы до ног. И ему стало непривычно, словно Чонгук его раздел этим взглядом, только вот обнажил не тело, а душу. Взгляд того словно говорил: «Я всё про тебя знаю».       — Давай, — бесцветно ответил Чонгук, кривя губы в странной улыбке.       И Тэхёну показалось, что внутри что-то ухнуло вниз. Разве это было не то, чего он хотел?       Тогда почему вдруг стало так горько?