Глава 4. Испорченная канва
7 сентября 2023 г., 18:20
♪ So! YooN! — Exit
Чонгук мог бы сказать, что образы с картин Тэхёна преследовали его, но это было не совсем правдой. Порой, прикрывая глаза, он видел за тонкой кожей век всполохи сочных клякс с множества мелькающих в мыслях холстов. Однако те не выстраивались в ровный ряд изображений, как заполненная фотографиями конспектов галерея в его телефоне. Скорее смазывались в вихре воспоминаний, а потом складывались в предупреждающий знак: не Чонгук был первым, и не он стал бы последним. Тогда он не дал Тэхёну объясниться, усиленно делая вид, что всё в порядке, пока грудь жгло от противоречий. Покидая студию Тэхёна, Чонгук не мог избавиться от липкого ощущения — он был убеждён, что это всего лишь очередная попытка заполучить «трофейного» мальчика. Чонгук уже бывал призом в руках победителя и больше не собирался сдаваться в чужие руки так легко. Не хотел стать разменной монеткой в копилке любовников ветреного художника. Спустя пару дней первая злость на Тэхёна улетучилась, и на её место пришёл холодный расчёт. А что, если бы он сам стал победителем в этот раз? Получилось бы у него поступить так, как другие поступали с ним? Дарили любовь и ласку, чтобы потом искалечить наивность и оставить после себя зияющую дыру где-то за доверчивым юным сердцем. Это была дурацкая идея, — Чонгук прекрасно это понимал — но не мог не думать о другом, новом исходе. Он всем существом хотел попытаться отомстить за себя, да и на самом деле за все покинутые и разбитые сердца, которые растрепали в клочья мужчины, думающие только лишь о тёплом местечке для своих членов, но не о чувствах, которые так легко растоптать. Месть всегда была грязным делом, но и он не был чистым и наивным цветочком. Теперь уж точно мог делать то, что хотел, правда? Не оглядываясь на общественное порицание, ведь того и так получал с лихвой. От бывших приятелей в университете, от родителей… Чонгуку этого хватало. Было сложно держать спокойное лицо, приходя домой с работы или учёбы. Обстановка давила, и не было ни дня, когда Чонгук мог бы вдохнуть полной грудью, пересекая порог собственной квартиры. Привычный запах дома теперь казался удушливым. Чонгук вспоминал контрастный этому запах студии Тэхёна — с химическим привкусом краски на языке, а также сладкой духоты из-за пышно цветущего под окнами небольшого таунхауса жасмина и неуловимого аромата мятного чая. Тэхён, судя по рассказам, пил это варево литрами, предпочитая травы горькому кофе, которым так и не проникся. У Тэхёна дома пахло гораздо приятнее — осознал Чонгук, в очередной раз заполночь возвращаясь домой с работы. Ему только было жаль, что жильё человека, который не имел добрых намерений по отношению к нему, ощущалось роднее, чем квартира, в которой он вырос. — Я дома, — тихо произнёс Чонгук себе под нос, небрежно сбрасывая кроссовки за пятку и проходя вперёд на свет, льющийся из-под кухонной двери. Смысла кричать, как раньше, не было. Теперь бы не последовало ответа — это он знал точно. Как и то, что мама наверняка опять зависла за просмотром любимых дорам, а отец только собирался в постель. Чего было у них не отнять, так это семейной привычки не спать допоздна. Её Чонгук перенял, как и десятки других. Эти привычки не только привязывали его к родителям, но и показывали, насколько он был далёк от них. Ведь это было чуть ли не единственным фактором, который в последние недели давал ощущение близости к родным людям. И от понимания того, что их совместная жизнь больше не станет прежней, было тоскливо и больно. Он толкнул дверь на кухню и сразу последовал к холодильнику, сопровождаемый взволнованным сопением со стороны матери, действительно сидящей за столом напротив маленького старого телевизора, стоящего на тумбе в углу. Чонгук скосил взгляд на экран, намеренно смотря сквозь фигуру матери и стараясь не задерживаться глазами на её лице. Затем отвернулся, открыл холодильник и выудил пакет с клубничным молоком. Наличие последнего в холодильнике радовало, потому что мать исправно покупала любимую еду Чонгука, пусть и ревностно сохраняла обет игнорирования, который всей семье навязал отец. Это давало надежду на то, что где-то глубоко внутри мама по-прежнему любила своего сына, пусть и, возможно, была в нём полностью разочарована. Чонгук достал свой специально выделенный стакан и наполнил его молоком. К концу процесса рука дрогнула от усталости, и молоко подступило к самому краю, поэтому он чертыхнулся и быстро наклонился вперёд, чтобы отпить излишки. Хлюпающий звук оказался слишком громким, перебив даже монотонный гул голосов из телевизора. И следом последовал неожиданный смешок. Чонгук замер в полусогнутом состоянии, держась за стакан как за последнюю соломинку, потому что только лишь от звуков маминого голоса он был готов тотчас расплакаться. Слишком скучал. — Мам? — позвал он, не оборачиваясь. Вышло слишком жалобно, но по-другому и не получилось бы. — Да? — неожиданно надломленно отозвалась Джихё, и это заставило Чонгука повернуться. Грусть — вот что он увидел в материнских глазах. Мама сидела, подперев щёку костяшками правой руки, словно пытаясь придать себе непринуждённый вид подобной позой, но напряжение выдавало её с головой. Чон Джихё, пусть и сквозь лёгкую улыбку, силилась не расплакаться, как и её сын, сглотнувший моментально появившийся ком в горле. — Ты больше не игнорируешь меня? — глухо спросил Чонгук, опуская глаза на стакан с молоком — на мать было страшно смотреть. Чонгук боялся, что не получил бы ответа на свой вопрос. Что мама вновь бы отвернулась к телевизору. Что это всего лишь временное помутнение, но… — Я бы хотела, сынок, — тихо ответила та. — Но это твоё наказание. — Наказание? — нервно усмехнулся Чонгук, качнув головой. — Наказание за что? — Отцу виднее, — опустив глаза, отрезала Джихё. — Пей своё молоко и ложись спать. Ты, наверное, устал после работы. Чонгук сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. Его мать всегда была ведомой, а отец некой опорой в семье. Вдвоём они часто подчинялись его воле, но та раньше никогда не приносила за собой плохих последствий. Чонгук, как и Джихё, доверял отцу. Но не теперь, когда гордый характер консервативного Чонхуна не просто принёс в семью разлад, но и заставил сердце сына разбиться. — Как скажешь, — отрывисто согласился Чонгук. Не было смысла спорить и пытаться вывести мать на разговор, пока над ней довлел авторитет мужа. Стоило ли вообще пытаться наладить отношения с отцом? Уже так долго тот делал вид, что сына не существовало. Чонгук уже успел потерять надежду на ощущение прежнего единения с родителями, а от общества отца вообще становилось тошно. Только снедала тоска по матери, но с этим он, увы, уже научился справляться. Во всяком случае, Чонгук так думал до сегодняшнего вечера. Потому что от маленького, глупого и, по-факту, бесполезного разговора с мамой он на секунду почувствовал панический укол под ложечкой: не переболело. Залпом выпив холодное молоко, Чонгук помыл за собой стакан и, спасаясь от неловкости, ушёл в свою комнату. Та выглядела привычно пусто. Почему собственная спальня усиливала чувство его одиночества, Чонгук до конца не понимал и решил не заострять внимание на этом, предпочтя пойти и смыть дерьмовые мысли в душе. Возможно, это помогло бы избавиться от тоски хотя бы на десять минут? Вода действительно на мгновение дала забыть о том, что он совсем один против всего мира. Горячие потоки словно ласково и надёжно обнимали Чонгука, смывая все заботы с уставшего после тяжёлого дня тела. Он не хотел покидать ванную, но не смел задерживаться надолго, чтобы случайно не пересечься с кем-то из родителей. Быстро закончив мыться, он накинул полотенце на бёдра и вернулся в спальню. Подойдя к зеркалу, коснулся лица на предмет оставшейся после бритья щетины. А затем… Словно в дурмане провёл кончиками пальцев по влажной шее, стирая медленным движением мелкие капли воды с разгорячённой кожи. Хотелось касаться себя, гладить и дарить нежность, которой так не хватало, словно говоря самому себе: «Видишь, ты всё ещё здесь. Ты живой». Чонгук в прострации огладил низ живота и опустил руку, накрывая ладонью полувозбуждённый член под махровой тканью. Коснулся бы Чонгука кто-то теперь так же, когда он получил диагноз? Человека, потерянного в страданиях по своей невинности и чистоте. Застывшего во времени, где от его души толком ничего не осталось. Возможно, да, но это не принесло бы нужного удовлетворения — он это точно знал. Обтирая тело полотенцем, Чонгук продолжал обводить собственные формы, позволяя себе ненадолго окунуться в воспоминания о чужих прикосновениях. Было ли ему приятно ласкать себя теперь, когда каждый день был наполнен таким уровнем самоуничижения, что даже разрядка становилась вымученной? Отнюдь. Было противно, а ещё после оргазма становилось чертовски одиноко. Но Чонгук не собирался никому на это жаловаться. Тело рвалось к ощущению хотя бы минимального удовольствия, — Чонгук не был железным. Несмотря ни на что оставался живым человеком со своими потребностями. Но сегодня у него не было ни времени, ни сил на мастурбацию, поэтому он потянулся к комоду за чистым бельём, тихо вздохнув. Единственным выходом получить толику человеческого тепла было коротать ночные часы с любовниками вроде Тэхёна. О длительных отношениях Чонгук и не собирался мечтать. Этот путь для него был закрыт. Он натянул боксеры и плюхнулся поперёк кровати, прикрыв глаза. В голову снова полез Тэхён и его забота, которая на короткий срок дала Чонгуку надежду на то, что его кто-то наконец принял с жутким недостатком в виде ВИЧ. Но даже это у него жестоко, пусть и невольно, отобрали. Он хотел бы поблагодарить Минги за то, что тот открыл ему глаза, но так и не решился поднимать негативную тему в их свежей переписке. Минги выпросил контакт Чонгука и начал активно планировать поход в клуб. Бывший Тэхёна оказался действительно славным парнем и извинился за своё поведение, хотя, впрочем, извиняться было не за что. Для Чонгука поход в клуб вместе с Тэхёном и Минги был первый шагом к достижению своей цели. Он погряз в желании отомстить, выбрав своей целью Тэхёна, как единственного доступного человека, который уже достаточно ему доверял. Чонгук понимал, что это мероприятие могло закончиться больно для них обоих. Но принял единственно подходящее решение. Продолжая бесполезно проминать постель, он посмотрел на будильник и начал считать секунды до часа ночи, одновременно с этим отсчитывая время до начала новой страницы своей жизни. Той, в которой собирался закрасить свой персональный холст чем-то неизведанным. Новым миром в ярких и контрастных красках, в котором он мечтал стать непоколебимым и уверенным в себе. Достаточно было воспользоваться Тэхёном первым. Чонгук был готов сделать что-то, о чём бы потом обязательно пожалел. Но ему было плевать, он так собирался лечить своё собственное сердце. Тэхён хотел получить очередного развязного мальчика? Что ж, его желание сбылось.***
Тэхён не имел намерения снова играть на чужих чувствах. Дни после того, как Чонгук с Минги покинули его студию в смятенных чувствах, тянулись как вязкая патока. Никакое количество воды или горячего чая, которым он пытался запить боль где-то под ложечкой, не могло справиться с виной, засевшей у него в желудке. Она устроилась внутри со всем комфортом, заставляя его вспоминать о собственных ошибках каждую секунду, когда его отвлечённый взгляд оказывался направлен в пустоту. Поэтому Тэхён старался себя отвлекать. Чонгук, такой очевидный в своей чистоте и неискушённости мальчик, всё понял совершенно неправильно, уколовшись об его постыдный секрет. На самом деле это «особое» собрание уже долгое время не было тем, чем гордился Тэхён. Порой хотелось загрунтовать эту пошлость, которой сквозил каждый штрих на двух десятках испорченных его попытками спасти собственное сердце холстов. Но рука не поднималась уничтожить собственный труд, который пусть и ощущался теперь больше неудачей, чем чем-то хотя бы относительно весомым. Ему мечталось о том, что когда-нибудь эта серия картин стала бы одним из венцов его творчества, символом тех тёмных времён, когда он потерялся в самом себе в поисках успокоения для мятежной, порванной на кусочки души. Тэхён не собирался отказываться от того творчества, которое нашло его в тяжёлый период жизни, хаотично разбросанного по многочисленным тусовкам. Да, были и просветления. Были картины, которыми он гордился до сих пор, — туда входило собрание портретов, которое сейчас выставлялось в одном из художественных клубов на Хонде стараниями Юнги, — но это не отменяло огромного количества произведений, которые показывали его истинное нутро. Ту часть Тэхёна, которая не гнушалась разбить чьё-то сердце для того, чтобы наклеить очередной кривой пластырь на собственное. В этот раз всё было по-другому. Его тянуло к Чонгуку, как магнит к противоположному полюсу. И чем больше они проводили времени вместе, тем больше Тэхёну хотелось не просто дышать одним воздухом рядом с человеком, который его вдохновлял… А вскрыть тяжёлый навесной замок на чужой душе и нырнуть прямо внутрь, чтобы захлебнуться в бушующем океане чужих эмоций, солёных и горьких. Но с каплей сладости, потому что когда Чонгук улыбался — в груди сразу теплело и было трудно удержаться от ответной улыбки. Это была полная катастрофа. Тэхён боялся давать название тем странным и противоречивым чувствам, которые начал вызывать у него парень с багажом из бесконечных запасов солёных слёз. После того, как Минги случайно вскрыл ту тайну, которая должна была ей и остаться, Тэхён несколько раз пытался связаться с расстроенным Чонгуком, но получал только сухие, лишённые эмоций сообщения в ответ. Тот скупо отписывался о том, что у него всё хорошо и Тэхён не должен лишний раз заботиться о его чувствах. В четверг Чонгук не явился на встречу группы поддержки, и он почувствовал странное одиночество: пустой металлический стул рядом давил на нервы. Заставлял по-странному скучать. Отвлечься от навязчивых мыслей и чувства вины помогла новая работа. В один из дней на занятия привели группу детей из детского дома, и Тэхён бы соврал, если бы сказал, что у него не ёкнуло сердце. Дети были счастливыми, радостно размазывали краски по холстам. Они творили, действовали на чистом детском вдохновении. Тэхён метался между мольбертами, пытаясь выбросить из головы картины из собственного детства. Те мгновения единения с первыми серьёзными работами, оставленными за стенами художественной школы. Образы довольных родителей при виде его первых успехов на творческом поприще. Вспоминать об этом было довольно горько, учитывая его нынешний застой, который не давал ему спокойно жить. Неужели та стезя, которую он выбрал делом всей жизни ещё в детстве, канула в небытие только лишь из-за того, что он так и не смог собрать себя по частям? Прошло уже восемь лет, как он лишился сердца. Несколько месяцев с момента, когда его жизнь снова рассыпалась, утекая из рук, как мелкий речной песок. И миллионы мгновений, во время которых он пытался вновь почувствовать непосредственное лёгкое счастье, что привело его к призванию быть художником. Один детдомовский привлёк к себе особое внимание. Мальчик десяти лет по имени Кёнхи никак не мог собраться, и картина под его неумелыми пальчиками выходила корявая и безжизненная. Указания не помогали, а только делали хуже. Кёнхи тихонько плакал, пряча слёзы в вороте чёрной водолазки, которую натянул на самый нос. Тэхён, заметив расстроенное состояние своего временного подопечного, растерянно застыл посреди комнаты, нервно сжимая кисть в кулаке. С детьми у него никогда не ладилось, но в тот момент просто не было другого выбора, кроме как проявить участие: он на два часа был ответственен за эту группу маленьких людей. Тэхён перевёл дыхание и, захватив чистый маленький холст, — из тех, что загрунтовал заранее перед занятиями — поставил табуретку позади Кёнхи и просто обнял его, укладывая подбородок на хрупкое маленькое плечо. Не знал, что сказать разбитому одинокой жизнью ребёнку, поэтому просто кинул: «Смотри, малыш». Снял испорченный холст, заменив его чистым под тихий плач. А затем просто взял чужую руку с кистью в свою и оставил первый жёлтый штрих на том месте, где должен был начаться закат. Кёнхи затих в его руках, напоследок всхлипнув, и заворожённо замер, наблюдая, как под их руками начали вырисовываться горящие небеса и бескрайние поля. Тэхён периодически подбадривал мальчика повторять за ним и улыбался, когда детская ручка выводила нужные линии. — Так красиво, дядя, — мяукнул Кёнхи тонким голоском, когда под руководством Тэхёна закончил свой рисунок. — Ты умничка, — похвалил того Тэхён, сам чувствуя невероятное облегчение. Обнимая детей на прощание, Тэхён почувствовал, как застаревшая боль отпустила ноющее от постоянных метаний сознание на несколько нежных мгновений. Он ошарашил себя мыслью: в объятиях десятилетнего ребёнка было комфортнее, чем в собственной шкуре. После работы Тэхёна забрал Юнги, чтобы заехать вместе на его выставку. У Тэхёна над ней на самом деле не было контроля, как и желания туда ходить, однако Юнги настаивал, чтобы он посещал её хотя бы раз в пару недель, отмечаясь своим присутствием перед посетителями для «эффективного продвижения». И, конечно же, в своих лучших традициях прошёлся по Тэхёну не самыми ласковыми словами вместо нормального «привет» — но он не злился. За такие выкрутасы, бьющие по чувству нереальности происходящего, он Юнги и ценил. — Ну что, болезный, поехали? — начал тот, заводя машину. — Кем ты там устроился, говоришь? Дорога до выставочного клуба была недолгая и, судя по всему, Юнги собирался использовать каждую минуту, чтобы в очередной раз выпотрошить Тэхёна в своей лучшей манере. — Временным инструктором, — ответил он, делая глоток холодного энергетика — день выдался душный и очень суматошный. — И как? — по-опасному дружелюбно спросил Юнги. — Мне нравится. — Знаешь, что бы ты себе сейчас ни надумал, — произнёс Юнги, сворачивая с главной дороги, — а я знаю, ты надумал… В общем, я рад за тебя. — Спасибо, — хмыкнул Тэхён. — Господин Мин оценил мои успехи. — Не надо клоунить, — закатил глаза тот. — Это не значит, что я слезу с тебя по поводу новых картин. — Ты же знаешь, что я в процессе, — вздохнул Тэхён, отворачиваясь к окну. — Как там твой новый… Как его?.. Чонгук? Тэхён криво улыбнулся, отмечая взволнованность Юнги. Тот правда переживал за него и его творчество, — нервно бил пальцами по рулю даже сейчас — потому что горел им так же сильно, как и когда-то сам Тэхён. Дни и ночи каждого дня недели, да даже всю жизнь, положил на искусство, напоминая ему о собственном прошлом. Странно называть прошлым период, который Тэхён проживал всего лишь меньше года назад, но и настоящим его уже было не обозвать. Язык не поворачивался. — Чонгук просто друг, — возразил он, допив баночку «маленькой газированной смерти», как называла энергетики мама Тэхёна. — Ну да, а я верблюд, — ухмыльнулся Юнги, останавливая машину. — Просто друг, который научил тебя за такой пиздец короткий срок снова жить. Всем бы таких друзей. — Знаешь, у тебя ведь есть я, — подыграл Тэхён. — Я об этом жалею, — заявил Юнги, громко смеясь. Тот по-прежнему оставался островком надежды в мрачном, лишённом красок мире Тэхёна. Однако, он не успел в полной мере насладиться моментом наедине с лучшим другом, потому что работа бы сама себя не сделала. Всё завертелось. Новые лица, которые Тэхён забывал моментально, навязчиво мельтешили вокруг. Собственные картины на стенах и мольбертах заставляли его хотеть отчего-то закрыть глаза и уйти прочь. Словно эта веха творчества не просто ушла, а стала такой же, как и коллекция с его «трофеями». Ненужной. Прохаживаясь вдоль вереницы портретов людей из его старой жизни, Тэхён вспоминал о том, что ждало его в студии. О маленьком новом начале, про которое не знала ни одна душа, даже Юнги, с которым он всегда первым делилися всеми своими начинаниями. И только поэтому он не выдержал на выставке и часа, поспешив покинуть клуб под недовольные возгласы Юнги. На самом деле, ворчливый галерист был единственным плюсом, который Тэхён смог разглядеть в этом бесполезном визите. Вернувшись домой, Тэхён заварил себе чай и уселся напротив нового холста, задумчиво обводя кончиком пальца лепестки цветка, что распустился под его кистями несколько дней назад. Будущее в последнее время страшило его сильнее, чем неприятное прошлое. От субботнего похода в клуб Тэхён не ждал ничего хорошего. Нечто в груди, что по-прежнему отбивало свой кривой ритм, резонировало по венам плохим предчуствием. Наверное именно поэтому, когда в субботу он встретил друзей у входа в новый клуб под символическим названием «Судьба», при виде Чонгука у него перехватило дыхание. Правда ведь?***
♪ Chase Atlantic — Slow Down
— Чонгук-и, — протянул Минги, с усмешкой закусив губу. — Ебать, ну ты и конфетка! Чонгук смущённо улыбнулся в ответ на комплимент и немного покрутился из стороны в сторону, демонстрируя свой наряд. — Тэхён, скажи? Ну что за детка, — ахнул Минги, хватая его за обнажённую талию. — Да, — согласился Тэхён, бросая на Чонгука странный взгляд. — Ты выглядишь сегодня… Необычно. — Ты хотел сказать «красиво», — надул губы Минги, поправляя волосы Чонгука. — Ну ты и оброс, дорогуша. — Мне нравится, — пожал плечами Чонгук. Он варварски изуродовал свою старую футболку, превратив её в кроп-топ, открывший живот. Подвёл глаза чёрным карандашом и завершил образ комплектом из чёрных джинсов и такого же жакета. Чонгук ощущал себя как минимум чёрной мамбой, и это придавало ему уверенности в намерении попробовать ужалить мужчину рядом с собой как можно болезненнее. — Ну что, пошли? — притопывая ногой, спросил Тэхён, прерывая их с Минги воркование. — Пошли, — кивнул Минги, напоследок облапав талию Чонгука ещё раз. — Хочу танцевать с Чонгуком! Он, смеясь, поспешил за Минги, на ходу оборачиваясь на бредущего позади Тэхёна. Тот выглядел сегодня экстравагантнее обычного, избрав в качестве клубного образа обтягивающий топ в золотых пайетках и кожаные брюки. Было видно, что Тэхёну не впервой наряжаться таким образом: тот выглядел уверенно, шёл с поднятым подбородком и ухмылялся болтовне Минги, который продолжал рассыпать комплименты и шутки прямо на ходу. Объективно, Тэхён был действительно красивым мужчиной. С особенной статью. Такой, которая мгновенно заманивала доверчивых парней в свои роскошные сети, а потом выбрасывала на берег догнивать в одиночестве наедине с растоптанными чувствами. Но в этот раз на пути Тэхёна попался Чонгук. Сидя за столиком, Чонгук любовался притягательным блеском Тэхёна издалека: тот делал заказ у барной стойки. Чонгук собирался отдать Тэхёну себя без остатка, рассыпаться под чужими руками и утром, собрав себя по кускам, стереть контакт из телефонной книжки навсегда. Только вот цифры номера Тэхёна уже успели врезаться в память. Чонгук не раз доставал бумажку с наспех написанными цифрами из кошелька и смотрел на неё, гадая: стоило позвонить или нет? Лучше бы он никогда не звонил. Лучше бы перелистнул эту страницу, забыв, что знакомый из группы поддержки вообще существовал. Ведь, сам того не зная, стал очередной целью для самого настоящего ловеласа, который по итогу дожал его. Привёл к той точке, когда Чонгук стал в том нуждаться, как в воздухе, потому что с Тэхёном рядом действительно дышалось легче. Думая, что он нашёл себе друга с той же болью, одной на двоих, Чонгук на самом деле попал в ловушку. Но сегодня он сам подготовил клетку для хищника, отказавшись стать очередным агнцем на убой. Интуиция била в колокола, буквально вопя: «Беги, пока ты вновь не разбился». Но Чонгук её слушать не стал, собравшись броситься в руки человека, которому был интересен только как эксперимент. Объект. Пусть те «трофеи» с картин были живыми людьми, каждый со своей душой — их всех объединяло то, что та была у них отобрана художником, стоящим за холстом. Что происходило в голове у Тэхёна, который менял любовников как перчатки, не размениваясь на чужие чувства? Чонгук не мог проникнуть в мысли другого человека, однако мог понять вектор, по которому тот двигался. Потратил часы своей жизни, вспоминая каждый ласковый жест, каждое слово Тэхёна в свою сторону. То, как тот прилип к нему словно нежеланная жвачка на подошву кроссовок. Буквально добивался его общества, а привело всё к тому, что Чонгук почти отдал себя на заклание. Как мало нужно было, чтобы резко поменять мнение о человеке… О том, кто за короткое время стал небольшой, но опорой для ослабевшей от подарков жестокого мира душе. Храбрости в собственных действиях придали три выпитых подряд шота текилы, которые быстро протащил мимо стража-Тэхёна Минги, пока тот ждал свой напиток у бара. — Так много? — боязливо спросил Чонгук, принимая из рук улыбающегося парня первый шот. — Ты же вообще не пьёшь, от трёх ничего не будет, — махнул рукой Минги. — Ну что, за новую любовь? — За новую любовь, — кривясь, ответил Чонгук и под чужой заливистый смех слизал соль с кромки рюмки. От текилы действительно ничего не случилось бы, а только пришла бы та уверенность, которой в этот вечер так не хватало Чонгуку для свершения задуманного. В голове приятно закружились спиралями сладкие вертолёты, тело словно стало в несколько раз легче, а голова обманчиво яснее. Чонгук принял руку Минги и под недовольный взгляд Тэхёна, который только подошёл к столику с высоким бокалом в руке, дал утянуть себя на танцпол. — Иди ко мне, — перекрикивая громкую музыку, сказал Минги и прижался к Чонгуку всем корпусом, кладя его руки себе на шею. — Покажем этому деду, как нужно развлекаться. — Деду? — опьянённо смеясь, спросил в ответ Чонгук. — Совсем одряхлел в своей студии, — наклонился к его уху Минги. — Решил, что затворничество… — Не важно, — громко произнёс Чонгук и вплёл пальцы в чужие смоляные завитые волосы, ловя на себе голодный взгляд моментально включившегося в игру Минги. Чонгук плавно начал раскачиваться в объятиях Минги под ритмичную музыку. Водил бёдрами из стороны в сторону, а голова сама откинулась назад, встречая яркие разноцветные софиты под потолком. Чонгук широко улыбнулся. Фальшиво, но Тэхёну и Минги знать было об этом не обязательно. Чонгук почти разучился искренне улыбаться, а притворяться только лишь учился. Он должен был заставить весь клуб решить, что этот парень счастлив и свободен. А одного конкретного человека клюнуть на удочку, которую Чонгук решил закинуть сразу далеко и глубоко, приближая своё лицо к Минги и оставляя маленький поцелуй на чужой гладкой щеке. Он кинул взгляд сквозь ресницы на замершего за столиком Тэхёна. Тот, не отрываясь, наблюдал за провокационным танцем и дымил сигаретой — образ Тэхёна был подёрнут плотной дымкой. Пальцы Минги игриво отсчитали несколько аккордов по талии Чонгука и сползли на его задницу, жадно сминая ягодицы. Тому не нужен был Чонгук, а ему не нужен был Минги. Таковы были правила любого гей-клуба: «бери, что дают и отдавай всего себя взамен». Чонгук шумно выдохнул, понимая, что действия Минги, адреналин от собственной игры и бьющая басами музыка стали спускаться в пах горячей истомой. Ему действительно было приятно от чужого внимания и прикосновений, а в голове невероятно пусто. Только одна мысль вертелась на периферии сознания, била набатом: «Тэхён. Тэхён. Тэхён», но не сулила ничего хорошего. Только очередное разочарование. Минги опустил взгляд на его губы, закусив свою. Чонгук, моментально считав намёк, прочертил тонкую влажную дорожку кончиком языка по чужой щеке до пухлых влажных от бальзама губ. В ушах гудело, и казалось, что мир вокруг сузился до одной точки, где он впился поцелуем в призывно распахнутый рот. Но Минги быстро разорвал его, жаркий, мокрый и солёный от текилы, и с шальной улыбкой на губах развернулся к Чонгуку спиной, давая ему возможность прижаться сзади. Оглушающая музыка унесла Чонгука куда-то далеко, в чёрный, но в контрастных от клубного освещениях всполохах, мир. На мгновение даже Тэхён перестал для него существовать. Он спрятал нос в волосах парня, откинувшего голову ему на плечо. Остатки поцелуя Минги ощущались на губах странно и инородно, словно очередная маленькая ошибка, тысячи которых уже успел совершить в своей жизни Чонгук. И от этого было особенно сладко, потому что сегодняшней ночью он собирался совершить ещё не одну. Спустя некоторое время, забитое сумбурными воспоминаниями о теле в его руках, Чонгук обнаружил себя в одиночестве посреди танцпола, двигающимся в ритм медленной песни. Минги куда-то исчез, а опьянённая принятой большой порцией алкоголя голова сильно кружилась. Жилка на левом виске пульсировала в такт вибраций от аудиосистемы, отдавая лёгкой болью куда-то глубоко внутрь черепной коробки. Чонгук распахнул глаза, чувствуя на своих бёдрах чьи-то большие ладони. Гневного взгляда вполоборота было достаточно, чтобы очередной парень вскинул руки в извиняющимся жесте и ушёл восвояси, оставляя Чонгука вновь наедине с мандражом и дурманом похоти. Он закинул руку за голову, цепляясь за собственные волосы, а пальцами другой провёл по влажному от активных танцев лбу, цепляя капли пота одну за другой. Каждая была маленьким доказательством того, как он низко пал ради своей святой цели. Святой ли? Или просто извращённой идеи отомстить кому-то за нечто, чего ещё не успело даже произойти? Чонгук рассмеялся этим мыслям — было невероятно забавно слушать доводы своей совести тогда, когда рыбка уже почти попалась на крючок. Ведь Тэхён всё то время, что Чонгук провёл в разгорячённой танцами толпе, сверлил его взглядом, выкурив, наверное с пачку своих излюбленных Мальборо — Чонгук исподтишка следил за мужчиной, который явно с трудом сидел на месте. «Ну же. Покажи себя», — подумал Чонгук и отправил Тэхёну соблазнительную улыбку, наконец устанавливая прямой зрительный контакт. Тэхён резко поднялся, отчего-то выглядя обеспокоенно. Но это было неважно: через несколько секунд горячие ладони обвили его талию, а в нос ударил до боли знакомый запах древесного парфюма и сигарет. Клетка захлопнулась. Только вот, чья?***
Чонгук выглядел в свете клубных стробоскопов как космическое божество. Возносился, вскидывая руки навстречу ярким огням, и падал, рассыпаясь на танцполе мокрым чёрным дождём. Его кожа сверкала мелким бисером пота, улыбки пьяным счастьем, а глаза такой истомой, которой Тэхён ещё в них никогда не видел. Чонгук внезапно стал опасным, заставляя Тэхёна замереть и не отрывать взгляда от чужой порхающей в жарком танце фигуры. Сколько бы минут не проходило, его глаза были по-прежнему приклеены к Чонгуку, который двигался как сплошной грех. Привычный образ затянуло туманом, и на передний план вышел новый, неисследованный им ранее Чонгук. Тэхён, отбивая ногой рваный ритм, дышал горьким дымом, запивая тот сладким мятным лимонадом, и терялся в собственных противоречивых чувствах. Хотелось подойти к слетевшему с прежней траектории парню, утереть большими пальцами потёкшие смоки и увести подальше от беснующейся толпы. Но при этом хотелось понять: а вдруг это и был настоящий Чонгук? Поцеловавший Минги с таким желанием, что у Тэхёна что-то упало внутри. Не разбилось, но грозило взорваться чем-то неопределённым, ярким и, наверняка, очень болезненным. Тем, о чём Тэхён запрещал себе думать, неделями лелея в голове чужой идеальный образ, который надумал себе, грезя над красками в одинокой тишине своей студии. Спустя время вусмерть довольного Минги увёл какой-то парень, а Чонгук остался один посреди подсвеченного огнями пятна, сияющий улыбкой как маленькая чёрная дыра, но этим как раз невероятно смертельная: притягивающая к себе мужчин, что слетались как потерянные космические объекты, не в силах сопротивляться чужому магнетизму. И Тэхён их прекрасно понимал. Чонгук прикрыл глаза, соблазнительно оглаживая ладонями торс под раскачивающий танцпол горячий трек. Тэхён затушил сигарету в пепельнице, залпом допивая колючую сладость из своего стакана. Был готов в ту же секунду сорваться навстречу бездне, стоило только ей позвать его. Чонгук неожиданно посмотрел прямо на него, завораживая гипнозом блестящих фиолетовым в клубном свете глаз. И Тэхён не стал противиться зову. — Дразнилка, — недовольно произнёс он на ухо Чонгуку, вжимая в себя возбуждённое от танцев тело. Чонгук услышал, потому что, прикрыв глаза, хитро улыбнулся и запрокинул голову на его плечо. Встретился с Тэхёном взглядом и облизнул губы, напрашиваясь на что-то, о чём бы они оба потом безумно пожалели. — Ты выпил, — громко сказал Тэхён, раскачивая Чонгука в танце. — Сколько ты выпил? — задал вопрос, чувствуя, как тот затрясся от смеха в его руках. Чонгук лишь покачал головой в ответ и развернулся, закидывая руки Тэхёну на шею, поглаживая его за ушами, как котëнка. Прижимаясь слишком опасно. — Нет, так не пойдёт, — нахмурился Тэхён и аккуратно сбросил чужие руки. Как бы ни хотелось нырнуть в омут с головой, Тэхён понимал, что это не то, чего бы они оба желали на самом деле. Во всяком случае… Не так. И желал ли Чонгук? Он схватил того за запястье и потащил в сторону выхода. Чонгуку надо было срочно проветриться, как и самому Тэхёну, одурманенному чужой красотой. — Сколько ты выпил? — обеспокоенно повторил вопрос Тэхён уже на улице, видя, как Чонгук закутался в свой жакет, подрагивая от ночной прохлады. — Три шота текилы, — ответил Чонгук, продолжая пугающе улыбаться. — Ничего особенного. Этого было действительно мало, чтобы довести взрослого человека до такого состояния, в каком находился Чонгук. — Ты что-то принял? — Фу, нет, — скривился Чонгук, подбираясь ближе к нему, и потребовал: — Обними меня, я замёрз. — Хорошо, — сразу сдаваясь, вздохнул Тэхён и притянул того к себе в объятия. Чонгук заёрзал в его руках, устраиваясь поудобнее и оттянул ворот топа, утыкаясь носом в шею. А у Тэхёна разбежались мурашки от того места, где чужое дыхание коснулось его кожи. — Поехали ко мне? — спросил Тэхён, растирая обнажённую талию Чонгука под тонкой джинсовкой. — Тебя слишком накрыло. — Думал, ты не предложишь, — томно прошептал Чонгук. Тэхён снова вздохнул, одной рукой выуживая из кармана телефон, чтобы вызвать такси. Он не знал, что в голове у Чонгука, но предположения складывались не самые радужные. И от этого хотелось просто выть. Тэхён прикрыл глаза, опуская голову на чужое плечо. До прибытия машины оставалось три минуты, и он не собирался тратить их зря. — Что с тобой случилось? — тихо спросил Тэхён. — Расскажи мне. — Ничего, — почти беззаботно отозвался Чонгук, но его выдал излом в тоне голоса, который Тэхёну был уже слишком знаком. — Просто захотелось отвлечься. — Я рад, что ты отдохнул. Но пора на боковую, — понимающие сказал Тэхён, всё же не теряя бдительности — что-то явно было не так. — Как скажешь, — пожал плечами Чонгук и затих, шумно дыша ему в шею. Не отрывался, пока за ними не приехало такси. Тэхён усадил Чонгука рядом с собой на заднем сиденье, и тот снова упал к нему в объятия, словно пытаясь слиться с Тэхёном в одно потное от духоты клуба тело. — Так у нас теперь не злючка, а липучка, — с улыбкой пожурил Тэхён, впрочем, нервно отсчитывая километры на счётчике до дома. Он достал телефон, отправив сообщение Минги, что они покинули клуб. Тот ответил эмодзи, чем дал понять, что ему сейчас далеко не до Тэхёна и его сообщений. Это был типичный выходной Минги, но не Тэхёну было его осуждать. Он сам был таким же ещё совсем недавно, но теперь растрачивать себя на новое тело каждую субботу он не хотел. Тэхён уже достаточно набродился в потёмках собственной души: пора было уже выйти наружу и встретиться с реальностью, где у него есть жизнь. Иметь много любовников не являлось пороком или каким-то грехом. Люди были вольны делать, что хотели. Однако, для Тэхёна постоянная смена партнёров превратилась в табу из-за диагноза и новых приоритетов, среди которых не было постоянного секса. Когда несколько месяцев назад, готовясь к операции по удалению аппендицита, он получил в госпитале результаты своих анализов — его жизнь поделилась на «до» и «после». Ведь в отличие от Минги Тэхён всегда был более безрассудным, безбашенным. Тонул в чужом тепле, не обращая внимание на то, как сильно то его обжигало. Так он и сгорел. Дотла, до точки невозврата и запоздалого понимания того, к чему привела его беспечность. — Тэхён, — вырвал его из размышлений Чонгук. — Когда мы приедем? — Пять минут. Как Чонгук и хотел, время пролетело быстро. В квартире оказалось слишком душно, поэтому сняв с Чонгука куртку и усадив на футон, Тэхён открыл дверь на крышу нараспашку и отошёл за стаканом воды. — Тэхё-он, — пьяно протянул Чонгук, распластавшийся на постели. Чужой живот призывно блестел влагой, волосы рассыпались по подушке, а глаза сверкали в свете детского ночника в виде звезды, который ему когда-то подарил в шутку Юнги. Чонгук был на своём месте — космической звёздочкой рядом со своим маленьким собратом. Тэхён выдохнул, стараясь сохранять спокойствие и уверенность, набрал воды и подошёл к соблазнительно растянувшемуся на его кровати парню. — Пей, — скомандовал Тэхён, присаживаясь рядом. — Не знаю, чем напоил тебя Минги, но… — Просто текилой, — отрезал Чонгук, приподнимаясь на руке. — Просто много с непривычки… Да. Не надо винить Минги. Образ беспечности ненадолго спал, обнажая истинную колючую натуру Чонгука. Тэхён облегчённо выдавил маленькую улыбку, осознавая, что всё это было, очевидно, какой-то игрой. — Ляжешь ко мне? — допив воду, попросил Чонгук, тут же возвращая себе томный вид. В какой-то степени это даже веселило, но Тэхёну было не до смеха, потому что такой Чонгук притягивал его к себе сильнее, чем обычно. Казалось, что расстояние между ними сократилось до жалкого минимума — достаточно было только протянуть руку, и… — Иди ко мне, — потребовал Чонгук, хватая Тэхёна за рукав. — Пожалуйста. И он снова отбросил сопротивление. Отставил стакан на пол и улёгся рядом, позволяя Чонгуку закинуть на него ногу. — Намджун сказал бы, что я дурак. — Твой друг? Почему? — спросил Тэхён, поглаживая чужое плечо. — Потому что я собираюсь провести с тобой ночь. — Ты уже проводил со мной ночь, — ухмыльнулся Тэхён, мастерски переводя тему — от слов Чонгука ёкнуло за сердцем. — Тебе нужно в душ, Чонгук, — сказал, ощущая чужое дыхание слишком близко к собственной тоскующей душе. — Пора спать. А ему, напротив, отчего-то захотелось прижать Чонгука к себе крепче, а не отправлять в ванную смывать пот и макияж. Когда это изменение, такое странное и непривычное, успело с ним произойти? — А кто сказал, что я собираюсь спать? — тихо заявил Чонгук и приподнялся, глядя на Тэхёна сверху вниз. — У меня на уме совсем другое. — И что же? — хрипло спросил Тэхён, чувствуя чужую руку на своём животе под задравшимся топом, обжигающую каждый миллиметр кожи, которой касалась. — Хочу целоваться, — заговорщически прошептал Чонгук. — Со мной? — С тобой. Чонгук опустился ниже, касаясь носа Тэхёна своим и вкрадчиво произнёс, дразня его губы своим дыханием с лёгким запахом алкоголя: — Хочешь? Тэхён соврал бы, если бы ответил «нет», после того, что увидел в клубе. Он замер под чужим гипнотическим взглядом. Прежде не разглядывал Чонгука настолько близко: почти чёрные глаза в обрамлении потёкшего макияжа выглядели как омуты, в которых можно было бы утонуть без остатка. И он тонул. — А что, если да? — прошептал в ответ Тэхён, боясь самого себя. — Тогда возьми, — произнёс Чонгук, каждым словом касаясь его губ, — и поцелуй меня. Как тех мальчиков с картин. Сердце Тэхёна тут же заполошно забилось в груди. — Чонгук… Вот, что тот задумал. Разбитый, на самом деле раненный куда глубже, чем Тэхён представлял себе раньше. Чистый, но всё же испачканный собственными сожалениями и горечью. Красивый в своей колючести и изменчивости. Потерянный, как и он сам когда-то. Тэхён, собравшись с силами, дрожащими рукам оттолкнул Чонгука, отрицательно качнув головой, и на мгновение закрыл глаза, позволяя себе бояться. Сколько же боли испытал этот парень, по итогу решив, что именно такой Чонгук ему нужен? На долгие минуты в студии повисла тишина, прерываемая только тихими всхлипами Чонгука. Тэхён бесполезным грузом лежал в собственной постели, которая ещё никогда не казалась такой одинокой, когда в ней рядом с ним лежал другой человек. Произошло то, чего он и боялся, отправляясь с Чонгуком в клуб. Точка невозврата, что изменила их будущие отношения. Что случилось с ними всего-лишь за несколько дней? Со смешной, как говорил Минги, парочкой с группы поддержки? С теми людьми, что расходились и сходились, как маятник Ньютона, находя друг в друге простое и понятное им обоим успокоение. Как ошибки Тэхёна утянули за собой всё-таки слишком наивного для двадцати четырёх лет Чонгука, заставляя того совершать свои собственные, новые? У Тэхёна был миллион вопросов и он не знал ответ ни на один из них. Но знал, как можно всё не исправить, но хотя бы вернуть на пару шагов назад, когда Чонгук ему ещё доверял. Тэхён судорожно выдохнул, резко поднимаясь с футона. Нервно зачесал волосы рукой: волнение из-за предстоящего в ближайшие минуты накрыло с головой. — Пошли, — отрывисто приказал, тут же начиная быстро шагать в сторону бывшей спальни. Он услышал, как Чонгук поднялся следом, но не стал оборачиваться. Открыл дверь в другом конце студии и, огибая расставленные повсюду холсты, подошёл к углу с коллекцией, которая так испугала Чонгука. — Смотри, — не размениваясь на объяснения, кинул Тэхён. Знал, что замолчавший Чонгук был позади него. Слышал его взволнованное дыхание и, казалось, даже быстрое-быстрое биение чужого сердца. Всё происходило слишком стремительно, и Тэхён перевёл дыхание, делая несколько шумных вдохов. — Это… Я не горжусь тем человеком, который их написал. Хотел бы всё это забыть, но не могу. Это часть меня, понимаешь, Чонгук? — начал Тэхён, нервно оглаживая пальцами раму ближайшего к нему холста. — На это всё неприятно смотреть, понимаю. Но знаешь, какая картина лично для меня страшнее всего? — Нет, — тихо отозвался Чонгук. Тэхён, наконец, повернулся, сталкиваясь с чужими полными слёз глазами. — Не плачь, — смягчился он, утирая пальцем слезинку с горящей румянцем щеки Чонгука. — Я не обижу. Просто хочу показать кое-что. Надеюсь, ты поймёшь. — Попробую, — опуская взгляд, кивнул Чонгук и обнял себя за голые предплечья. — Позади тебя, под серой тканью, стоит вертикальный длинный холст, — прикрывая глаза, монотонно произнёс Тэхён. — Сними покрывало, Чонгук. Через несколько секунд он услышал, как тот зашуршал тканью в противоположном углу комнаты. — Кто это? — Знакомься, это мой бывший преподаватель, Квон Сону, — задушенно ответил Тэхён. Застарелая боль снова вырвалась наружу, расписывая мир за зажмуренными веками белыми пятнами. — Что он тебе сделал? — тихо спросил Чонгук откуда-то со стороны. — Он меня сломал.
