Глава 6. Разливающийся по канве рассвет
10 октября 2023 г., 16:50
♪ JVKE — golden hour
Не существовало такой техники живописи, которая бы в полной мере передала то буйство оттенков, что насыщенными кляксами растеклись в душе Тэхёна, раньше представлявшей собой лишь мутную серую гладь. Теперь же бурлящей словно шипящая приторная газировка. Его тело вдруг стало существовать только на ощущении этого колючего счастья, накрывающего его по ночам, когда он сидел над своим скетчбуком. Тот уже подходил к концу, а ведь ещё недавно оставался пустым долгие месяцы. Сейчас же некогда чистые листы пестрели под неуёмной рукой Тэхёна всё новыми и новыми картинками. Чонгук расцвёл в его душе ярче лимонно-жёлтых подсолнухов, красующихся на одной странице. Проник глубже ультрамариновых опасных волн, судорожно бьющихся о шершавые белые скалы другой. Ровно так же билось теперь его сердце, резонируя по венам и артериям новым чувством. Не любовью, не симпатией, а чем-то ещё. Багряным, как яблоки на крохотном натюрморте в уголке листа. Лиловым, как нежный летний закат, в лучах которого как-то раз искупался Чонгук во время их очередной прогулки и подарил ему драгоценную улыбку, которыми Тэхён так сильно дорожил. Мечтал, чтобы слёзы больше не рисовали свои мокрые дорожки по уже ставшему родным лицу, поэтому лелеял каждую улыбку, собирая их в маленькую сокровищницу. Под тонкой кожей его век Чонгук переливался всеми цветами радуги, а Тэхён не понимал, что ему с этим делать. Он переносил свои эмоции на бумагу, а самые яркие уже давно распустились чем-то неведомым и пугающим на холсте, который Тэхён тщательно прятал после каждого сеанса. Знал, что уже оставил на этой картине душу, но не понимал, как ему дальше жить с осознанием того, что чувства, воскресившие его тягу к творчеству, по-прежнему не нашли ответа. Поэтому пытался достучаться до Чонгука, днями напролёт согреваясь надеждой, что тот вскоре бы оттаял и впустил так сильно тянущегося навстречу Тэхёна на самые задворки своей раненой когда-то души. — Ты уверен, что это хорошая идея? — спросил как-то раз Чонгук, давая Тэхёну натянуть на протянутые руки латексные перчатки. Тэхён тогда не был уверен ни в чём, но не дал собственным сомнениям проскользнуть на лицо и твёрдым тоном выдал: — Уверен, звёздочка. Давай хорошенько испачкаемся. Так они оказались в старых грязных фартуках посреди студии, на противно шуршащей клеёнке, которую Тэхён заранее расстелил на полу. Перед ними лежал огромный ватман, а палитры, которые он заранее заполнил акриловыми красками, умостились по углам, придавливая закручивающиеся концы бумаги своим весом. Чонгук был растерян, оставляя первый голубой мазок на полотне, но Тэхён был растерян куда больше, потому что сосредоточенное лицо Чонгука вызывало у него слишком много чувств. — Наверное, это будет океан? — спросил тот, кончиком пальца проводя длинную волнистую линию. — Да, — тихо ответил Тэхён. — Большой, синий-синий океан. — Я не понимаю… — скуксился Чонгук. — Не понимаю смысла этой твоей арт-терапии. — Давай просто рисовать и ни о чём не думать, — предложил он, опуская пальцы в тот же цвет. — Просто плюхни. — Чего? — Давай, — настоял Тэхён, показывая, что нужно сделать. Крупные синие брызги тут же полетели во все стороны. — Прямо плюхнуть? — неуверенно покосился на него Чонгук. — Будет грязно и некрасиво, разве нет? — Искусство не бывает некрасивым, только лишь восприятие — искажённым, — нарочито серьёзно изрёк Тэхён, впрочем, сразу улыбнувшись собственным словам. Чонгук рассмеялся в ответ, а затем, зажмурившись, набрал побольше краски и смачно опустил ладонь на ватман, оставив большую кляксу. — Чёрт, — закусил губу Чонгук, медленно растирая синий по белому полотну. — Это приятно. — А теперь вот этот жёлтый. Только агрессивнее плюхай, ладно? — А как же синий? — недоумённо поднял голову Чонгук, отрывая взгляд от бумаги. — Звёздочка, океан не только синий, — засмеялся Тэхён, пока Чонгук был занят закатыванием глаз. — Как и ты — не сосредоточение слёз. Смех всегда называли лекарством. А для Тэхёна лекарством вдруг оказался поражённый внезапными словами Чонгук, пытающийся скрыть смущённую улыбку на прелестном лице. Эффект получился моментальный: на лицо полезла широкая улыбка. Жёлтый и синий вместе всегда образовывали зелёный — теория цвета расставила свои законы даже в океане, а Чонгук для Тэхёна теперь стал личной формой терапии. Законодательно, беспрекословно. Без «арт» и даже без «психо» в начале слова. Терапия Чонгуком — та, что глушила все тревоги, звучала на семь своих переливчатых слогов ровно настолько же красиво, насколько и безумно даже в его голове. А вслух это было произносить просто опасно. Никто бы и не понял истинного смысла: именно поэтому Тэхён держал свои странные мысли при себе. — Ты не жалеешь? — тихо задал вопрос Чонгук позже, когда они лежали на полу подле разрисованного ватмана, уставшие и измазанные в краске. Тэхёну не нужно было объяснять, что тот имел в виду. Он до сих пор ощущал вокруг фантомный запах костра, уютной вуалью ложившийся на плечи. Под этим мягким одеялом Тэхён чувствовал себя как в самом безопасном месте. То, что помог ему сделать Чонгук, словно разорвало все крепкие нити, связывавшие его с прошлым. Нет, Тэхён не стал внезапно здоровым и счастливым, ведь прежние травмы по-прежнему делали своё дело, заставляя его порой видеть кошмары. Но теперь появилась звёздочка, освещающая его путь в той серой тьме, в которой погрязла его жизнь. Чонгук стал новой нитью, путеводной. Ведущей вперёд к новому, пусть и тому, обо что Тэхён снова мог бы порезаться и остаться истекающим кровью на обочине чужой жизни. Однако он всё равно вскармливал надеждами мечту однажды взять Чонгука за руку, как своего партнёра, а не просто друга. В том, что тот мог бы стать частичкой его жизни, второй половиной блёклой медальки, Тэхён был уверен как никогда чётко и ясно. Или просто жил иллюзиями? — Не жалею, Чонгук, — выдал он самую чистейшую правду на свете. Тэхён повернулся в сторону чужого нахмуренного профиля, с умилением цепляясь взглядом на голубое пятно краски на носу Чонгука. — Мы так и не поговорили об этом, знаешь, — повёл тот плечами, испустив тяжёлый вздох. — Мне неловко. — А я так и не сказал тебе спасибо, — пожурил сам себя Тэхён, протягивая руку, чтобы стереть тыльной стороной ладони беспорядок с лица Чонгука. — Спасибо, звёздочка. Спасибо. Огромное спасибо! — с улыбкой добавил, трепля чужую щёку. — Ой, — сморщился Чонгук, завертев головой из стороны в сторону. — Не три так сильно! И хватит повторять «спасибо», это смущает. Тэхён на мгновение подумал, что мог бы смутить Чонгука кое-чем похлеще простого прикосновения, но удержал порыв, следом давясь хохотом при виде чужого скуксившегося лица. — Знаешь, — отсмеявшись, выдохнул он и расслабленно откинулся на пол, сложив руки на груди, — в последнее время всё так странно… — Почему? — отозвался Чонгук, вытирая остатки краски с лица краем своего фартука. — Слишком много… внутри, понимаешь? Мне кажется, каждый шаг уводит меня всё дальше от того, кем я раньше был. Всё вокруг словно, чёрт, ускорило свой ход, — сбивчиво объяснил Тэхён, пялясь в белый потолок. — Это ведь хорошо. Ты меняешься. — Меняться страшно. «Влюбляться страшно», — вот что на самом деле имел в виду Тэхён, слукавив. Щёки вдруг запекло, сердце зачастило, и он буквально почувствовал, как лицо покрылось пятнами смущения. Так сильно хотелось сказать правду, но проявление чувств по-прежнему было под запретом. Тэхён сделал свистящий вдох и скрестил руки на груди. — Ты чего? Не нужно бояться, потому что у тебя рядом есть люди, которые всегда тебя поддержат, — оторвал его от падения в паническое состояние Чонгук. Голос того звучал слегка надломленно, и Тэхён прекрасно понимал почему. — Ты сам боишься, да? — спросил он, снова повернувшись к Чонгуку. — Ты тоже меняешься. — На самом деле, это не так, — возразил тот, а затем облизал губы и нервно выдохнул: — Я, наоборот, вроде как застыл во времени. — Ты грустишь. Всегда грустишь… Тэхён протянул руку и сжал чужую ладонь в жесте поддержки. Ласково провёл большим пальцем по острым шершавым костяшкам, впитывая каждый миллиметр чужой кожи. И снова, снова, пока Чонгук не переплёл с ним пальцы в ответ. — Когда-нибудь это пройдёт, правда? — спросил тот, упираясь немного влажным взглядом в Тэхёна, отчего он задержал дыхание, снова теряясь в чёрных водоворотах. Он не умел сопротивляться этим глазам. Так и не научился за время знакомства, честно говоря. — Обязательно пройдёт. Я не дам тебе расклеиться, веришь? — мягко улыбнулся Тэхён, приподняв замочек из рук вверх. — Видишь, я держу тебя. — Чёрт, мы как герои какой-то сопливой мелодрамы… — хохотнул Чонгук, кладя свободную ладонь себе на лоб. Покачал головой, но руки не отнял, отчего сердце Тэхёна на мгновение встрепенулось. Чужое замечание заставило на секунду поверить, что Чонгук испытывал ту же тягу, как и он сам. Тэхён с его багажом не был тем, чего заслуживал Чонгук, но уже ничего не могло остановить тот вал чувств, который накрыл всё его существо. — Ну если я бы тебя сейчас поцеловал, то да, это была бы сопливая мелодрама, — усмехнулся Тэхён, тут же испугавшись собственных слов. — А ты бы поцеловал? — смеясь, вдруг спросил Чонгук. Тэхён тоже бы хотел засмеяться, но не мог, потому что от румяного лица Чонгука ему стало нехорошо, как и от провокационного вопроса. — А ты бы этого хотел, звёздочка? — поигрывая бровями, томно прошептал он, крепче сжав чужие пальцы. Надевать маску в очередной раз оказалось пугающе некомфортно, но ещё страшнее было получить в ответ чёткое и понятное «нет». Тэхён поставил всё, что у него было, на этот шутливый вопрос. Пан или пропал. Почти не осталось сил скрываться, не хотелось терпеть тот хаос, что воцарился в его душе. Ноющей, тянущейся к Чонгуку с каждым днём всё сильнее. — Ты!.. — возмущённо выпалил Чонгук, вскочив и передёрнувшись. — Смутил меня! — Ты первый начал, — нарочито буднично пожал плечами Тэхён, складывая предательски трясущиеся ладони на животе. Чонгук не ответил «нет». Что это на самом деле значило, Тэхён в тот день так и не понял, но, чёрт, как же он сильно хотел понять.***
♪ Halsey — Young God
Под боком у неуклюжего и крупного Намджуна было надёжно, рядом с позитивным Хосоком — легко и просто… А рядом с новым другом было странно. Рядом с Тэхёном Чонгук парадоксально ощущал своё одиночество гораздо острее. Ему было одновременно уютно и тоскливо, а отчего такие чувства преследовали его, Чонгук совсем не знал. Порой хотелось упасть в чужие объятия и рыдать, пока бы не истратилась вся жидкость в организме. И, наоборот, смеяться, громко и вслух, совсем не боясь косого взгляда, потому что Тэхён бы никогда не осудил его — это как раз Чонгук точно знал. А ещё Чонгук боялся. Пусть чужие призраки прошлого больше не довлели над ним, не заставляли его опасаться очередного предательства, но иррациональный страх остался, только вот причины странной тревоги в этот раз были другими. Слишком уж крепкой стала их связь за такой короткий временной промежуток. Это вызывало напряжение, потому что Тэхён воспринимался Чонгуком как бомба замедленного действия, на которой он мог подорваться в любой момент. Чонгук представлял, что многие творческие люди показывали свою привязанность иначе, как тот же Минги, который, будучи невесть пойми как затерявшимся в тусовке художников актёром театра, любил постоянно трогать его в самых неожиданных местах. Минги играл второстепенные роли, гонясь за успехом в своей среде уже годами, о чём Чонгук позже узнал через личную переписку, и это не могло не вызывать странной гордости за чужую целеустремлённость. В один день бывший парень Тэхёна просто разлился океаном жалоб в его личных сообщениях. Избрал Чонгука своей жилеткой, а он и не был против, потому что переписываться с тем было довольно забавно. Минги грел, как маленькая компактная жаровня, которую Чонгук носил с собой в смартфоне, периодически залезая в их переписку и смеясь над очередным курьёзным случаем из актёрской практики. Общение с Минги приоткрыло завесу над поведением Тэхёна, потому что эти двое были так или иначе слеплены из одного теста. Немного сумбурного, по-хаотичному творческого. Поэтому Чонгук и терялся в догадках, испытывал ли Тэхён к нему что-то больше обычной дружеской симпатии. Склонялся к тому, что скорее всего да, потому что прикосновения Минги были просто наглыми, а вот Тэхёна, напротив, были такими нежными, что вызывали сильное желание оттолкнуть или, наоборот, притянуть ближе, чтобы урвать ещё немного ласки. Чонгуку так сильно её не хватало, что он игнорировал колокола, во всю бьющие предупреждающим звоном. Ведь Тэхён смотрел на него особенным взглядом, таким… одновременно собственническим и просящим, когда они оставались наедине. Нужно было быть слепым, чтобы ничего не заметить. И невероятно отчаянным, чтобы всё пустить на самотёк. Он не был глуп: ведь странные знаки внимания заметил ещё на раннем этапе их знакомства, в итоге приняв их за попытку бесчувственного соблазнения. Это оказалось неправдой, однако не отменило того, что теперь все ласковые жесты стали восприниматься ещё острее. Сперва Чонгук наивно списывал всё на дружеское участие, но в момент очередных крепких объятий просто прозрел. Всё оказалось до боли просто. Головоломка решилась, когда Чонгук в очередной раз почувствовал чужие губы на своей макушке. Начиная с того дня, он всё выжидал, размышляя, когда же Тэхён наконец прокололся бы на своей игре в дружного друга и показал, наконец, истинное лицо. Чонгук стал замечать, как тот украдкой тянул к нему руки, словно чужое тело было наведено на только лишь на одну цель — на него. Тэхён был как намагниченный, не упускал ни одной возможности проявить ласку, а Чонгук больше не силился понять, насколько эта тяга была осознанной. Малодушно принимал всё, что Тэхён ему давал, потому что над ним тяготела безумная жажда хоть какого-то тактильного контакта. Тэхён, как бы жестоко это не звучало, был отличным источником человеческого тепла, которого никто в его окружении не смог бы Чонгуку дать. А Тэхён мог — такова была правда их отношений. От этого и было одиноко: Чонгук чувствовал, что только лишь брал и брал, жадно впитывая это тепло, будучи неспособным отдавать его в ответ. Ни физически, ни морально. В груди зияла пустота, а он заделывал дыру обрывками мимолётного счастья. Но оно тут же растворялось, стоило ему уколоться о ещё один маленький огонёк, которыми искрились янтарные в летнем солнце глаза, сквозящие совсем иной тоской, не такой, как пару месяцев назад. Но Чонгук продолжал жить в симуляции обычной дружбы, игнорируя всё происходящее. Как плохой сон. — Идиот, — тихонько буркнул он себе под нос, расчёркивая в тетради глупый маленький рисунок профиля с уже таким до боли знакомым прямым носом и пухлыми губами. Лекция шла слишком долго, в помещении было душно, а монотонный голос преподавателя клонил в сон. Чонгук нашёл решение проблемы в бездумном рисовании на полях тетради, хотя делал это он всегда из рук вон плохо. Тэхён разбудил в нём нечто странное. Чонгуку теперь постоянно хотелось что-то нарисовать, пусть и итог получался хуже детского рисунка. Его максимумом было нарисовать пять палочек и кружочек, да гордо назвать это человеком — только такие рисунки выходили у него хорошо. Было забавно ловить себя на разрисовывании любого куска бумаги, с которым он контактировал. Поэтому на листочках для заметок за кассой магазина теперь красовались кривые цветы и странные закорючки, напоминающие людей только на один процент из ста. Чонгук не захотел вдруг стать художником после вдохновляющего сеанса рисования с Тэхёном, но начал испытывать странное медитативное удовольствие в оставлении тёмных линий на каждой бумажной поверхности, которая теперь смущала его своей пустотой. Он считал: получилось уже двадцать семь маленьких рисунков, не имеющих абсолютно никакого значения. Скорчив самому себе недовольное лицо, Чонгук нарисовал рядом с испорченным портретом Тэхёна грустный смайлик и мелкими буквами подписал «Искусство не бывает некрасивым», вспоминая сказанную мужчиной фразу. — Чего невкусного съел, Чон? — ехидно послышалось сбоку. Соджун и его гвардия не оставляли попыток злобно поддеть Чонгука по поводу его ориентации или болезни, превращая учёбу в пытку. Сосредоточиться на чём-то было нереально, пока вокруг витала аура презрения. А бывшие сокомандники источали её в таком количестве, что впору было бы уже задохнуться. Чонгук прикрыл глаза, игнорируя совсем не весёлый подкол. Прислушался к низкому голосу лектора, отмечая, что тот уже перешёл на объяснение деталей семестрового проекта. Перевернул испорченную страницу и начал записывать нужные пункты под глухой смех со стороны. Впрочем, как бы он ни пытался абстрагироваться, негативное отношение всех окружающих его в университете людей тяготило. Заставляло хотеть спрятаться в скорлупе, чтобы никто не достал, — однако это было абсолютно бесполезно. Ненависть всегда пробивала любые стены, даже самые высокие и крепкие. Как и любое сильное чувство, её было сложно игнорировать таким людям, как Чонгук. Он, несмотря на внешний ворчливый нрав, прекрасно осознавал, что родился слишком ранимым. За последние месяцы пролил столько слёз, сколько ни проливал за всю жизнь, потому что эта особенность сыграла против него. Косые взгляды каждый день он выдерживать не научился, по ночам засыпая на неизменно мокрой подушке. Было тошно, было плохо, а ещё очень больно существовать с осознанием, что жизнь начала крутиться только лишь вокруг диагноза, а не мечтаний и стремлений, которыми он горел раньше. Прошло уже много времени, но Чонгук по-прежнему не мог смириться с тем, что всё вокруг осыпалось прахом, словно показывая, насколько ненадёжными были как его социальный круг, так и семейные отношения. — Ой, Сонми, осторожно! — хихикнула одногруппница, когда позже он спускался по лестнице лектория одним из последних. — Не заразись. — Серьёзно, Юри? — поднял брови Чонгук, резко оборачиваясь. В какой-то момент игнорировать бред окружающий становилось особенно тяжело. — Да ладно, Чонгук, это всего лишь штука, — отмахнулась девушка, толкая в плечо свою подругу. Та ответила таким же мерзким хихиканьем, которое теперь звучало в унисон, доводя раздражённого Чонгука до точки кипения. — Хуёвый из тебя политик выйдет, — тихо, но серьёзно отметил Чонгук и продолжил спуск под гневный оклик кого-то из закадычных подружек. — Тупая курица, — проворчал он себе под нос, выходя из помещения. Сегодня он был в настроении ругаться на всё и вся, что на самом деле радовало в глубине души, потому что именно таким он всегда и был, до того как жизнь поломала его, превратив в неспособного за себя постоять человека с глазами всегда на мокром месте. Наверное, именно поэтому они с Намджуном, который ждал его на углу коридора, так быстро и сошлись в своё время, найдя друг в друге родственные души. Тот тоже иногда предпочитал ворчание нормальному поведению взрослого человека. Чонгук вдруг задумался, а назвал бы Тэхён Намджуна тоже злючкой? — Скорее вонючкой, — продолжил себе под нос Чонгук, равняясь с другом, и добавил громче: — Намджун, ты давно в душе был? Тот виновато улыбнулся, пожав плечами, и перекинул сумку со спортивной формой в другую руку, протягивая правую, чтобы приветственно похлопать Чонгука по предплечью. — Тренер задержал сегодня, — пояснил Намджун и следом пожаловался: — Заставил делать десять штрафных кругов. — До сих пор не понимаю, как тебя взяли в баскетбольную команду, — покачал головой Чонгук, намекая тому на природную неуклюжесть. Намджун всё правильно понял, тут же рассмеявшись: — Соблазнились на мои длинные ножки, — пошутил, игриво выставляя вперёд обнажённую ногу в тяжёлом кожаном ботинке — короткие спортивные шорты не оставляли простора для фантазии. — Я поражён, — улыбнулся Чонгук, — твоими попытками выглядеть ещё более по-гейски, чем я. Намджун выражал свою поддержку по-разному, но этот способ был самым забавным. — Спасибо… Что-то я сам не знаю, зачем мне баскетбол, — вдруг сменил тему Намджун, кинув потерянный взгляд на свою сумку. — Потому что бросил философский клуб, а без дела тебе слишком скучно, — напомнил Чонгук, подталкивая того в спину. — Пойдём, ты должен мне кофе и пирожное. — С тобой забудешь, — вздохнул Намджун, послушно вышагивая рядом. — Я зайду к тебе сегодня на работу? — К Хосоку? — С чего ты взял? — Ты в прошлый раз скачал все его песни и подписался на каждую соцсеть, — с хитрой улыбкой заметил Чонгук. — Зафанател? — Он классный, — в сдающемся жесте поднял руки Намджун. — А ты всё это время его скрывал. — Враньё. — Согласен. Чонгук был искренне рад тому, что два таких ценных для него человека — а коллега поднялся на этот уровень, благодаря своей доброте и поддержке, — нашли между собой нечто общее. Это давало ему повод мечтать о том, что когда-нибудь у него появилась бы компания. Большая и шумная, какой никогда до этого не было из-за его излишней интровертности. Было удивительно, что для того, чтобы у него появилась такая надежда, ему нужно было сначала так сильно сломаться, что осколки сыпались до сих пор, хрустя под ногами везде, куда бы он ни шёл. Чонгук снова вспомнил о Тэхёне: понравился ли бы тому Хосок? Тут же потёр переносицу, пытаясь заставить себя перестать снова думать о художнике, что так плотно засел в мыслях. И сразу себя одёрнул, потому что в этом не было ничего зазорного. Скучать по Ким Тэхёну не являлось чем-то плохим, правда? Ведь с тем было удобно отвлекаться от всех проблем, лелеять своё одиночество и просто забываться в уютных объятиях, скрываясь от всего окружающего мира. Чонгук не имел злых намерений, пользуясь чужой слабостью. Он не имел вообще никаких намерений: просто отдался во власть течения. Тэхён молчал, а это значило, что всё в порядке. Верно? Пока тянулась рабочая смена, он убеждал сам себя в том, что не делал ничего предосудительного, в отчаянии принимая чужие аккуратные ухаживания. Твердил себе по дороге домой, что не было ничего страшного в том, что он продолжал сохранять молчание в ответ на горящие чувствами взгляды, обжигаясь вновь и вновь. Он хотел бы в очередной раз похоронить свою совесть в простынях кровати, забывшись беспокойным сном, но когда пересёк порог дома, реальность вырвала его из транса мучительных размышлений, окатив холодным душем. Отец встречал его, совсем как раньше, но разъярённый взгляд напомнил о том, что Чонгук по-прежнему являлся парией в собственной семье. — Нужно поговорить, — заявил Чонхун и тут же исчез на кухне, оставляя Чонгука нервно трястись в коридоре собственной квартиры, как чужака, которого туда не звали. Разговор предстоял нелёгкий — было ясно, но к чему бы он привёл? Разувшись, Чонгук подрагивающими руками поставил кроссовки на полочку для обуви и поднялся, чувствуя волнительное головокружение. Страшное заключение вспыхнуло в голове неоновым знаком: его могли выгнать из дома. А Чонгук, как бы ему ни было тяжело, по-прежнему был сильно привязан к стенам, в которых вырос и когда-то был так сильно любим. Чонгук прошёл на кухню, осторожно ступая по паркету, боясь нарушить последние мгновения тишины скрипом старых половиц, которые были свидетелями ещё его рождения. Он опустил взгляд, начав считать каждую деревяшку, которой касались его ноги в ярко-жёлтых носках с нарисованными брокколи. С утра ему показалось забавным наконец надеть этот подарок Намджуна, чтобы порадовать друга, но теперь кричаще-яркий цвет в полутьме квартиры раздражал глаза, заставляя их слезиться. Или же в этом была виновата горечь, которая моментально скопилась в горле? Когда паркет сменился плиткой, Чонгук поднял голову и столкнулся с хмурым взглядом напряжённого отца, сидевшего за столом. Мама расположилась подле отца, опустив голову. Индифферентная, безразличная и тихая, — впрочем, как и всегда. — Садись, — прозвучал приказ. Но Чонгук остался стоять, обняв себя за плечи. Ему бы не помешала поддержка, и пусть он оказывал её сам себе, от этого всё равно стало на мгновение легче. Взгляд Чонхуна он встретил твёрдо, приподняв подбородок. А в груди сердце билось до невозможного бешено, разгоняя нервы по венам до противного гула в ушах. — Не хочешь? Понятно, — хмыкнул Чонхун. — Тогда не будем отвлекаться на вежливости. Ты думаешь, я не знаю, где ты постоянно пропадаешь? — На учёбе и работе, — тут же перебил Чонгук, хмурясь. — Не дерзи, — отрезал отец, а затем засыпал вопросами, сопровождая каждым взмахом руки: — Тебя жизнь ничему не научила? Думаешь, мы не слышим вечерами, как ты милуешься с каким-то Тэгюном по телефону? Объясни, почему ты продолжаешь себя закапывать? — Тэхёном. Это мой друг с группы поддержки, — негромко поправил Чонгук, переминаясь с ноги на ногу. — Нашёл себе подобного? А заняться учёбой не хочешь? Если уж такой взрослый и решил, что хочешь построить политическую карьеру, — потребовал Чонхун, оборачиваясь на жену. — Мать себе места не находит, переживает, а ты… ты снова наступаешь на те же грабли. — Моя личная жизнь, как и мои друзья, вас не касается, — выдавил Чонгук, шумно выдохнув в конце. Мама всхлипнула, не поднимая головы, а отец скривился, так знакомо морща крупный нос, который передал своему сыну по наследству. Эта маленькая деталь в чужом выражении лица заставила Чонгука вздрогнуть от укола, который последовал за осознанием того, что этот человек больше не был для него родным. — Касается, Чонгук, если приносит позор в дом! — прикрикнул Чонхун, стукнув кулаком по столу. — У друзей не ночуют чаще, чем дома. В последний раз, когда такое происходило, ты принёс в дом заразу. Заразу, понимаешь? В этот момент Джихё снова всхлипнула и начала плакать, тут же спрятав лицо в ладонях, на которые по старой привычке натянула рукава своего любимого вязаного кардигана. Чонгук было кинулся к той, но остановил себя, тут же нехотя отступив на шаг назад. Он больше не имел в этом доме права касаться собственной матери, и от напоминания об этом наказании стало тошно. Чонгук ощутил, как в его собственных глазах тоже начали собираться слёзы, и сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться. — От меня нельзя заразиться в бытовых у-условиях, — заявил Чонгук, сорвав голос на последнем слове. Плач рвался наружу, как бы он ни пытался этого скрыть. — Не неси чушь, потому что я уже наслушался от твоего врача. Зараза и есть зараза, какими бы заумными терминами вы ни кидались!.. — кипя от гнева, выпалил отец, резко поднимаясь со стула. Мама вздрогнула, а Чонгук отступил ещё на шаг назад, чувствуя от отца такую угрозу, источником которой никогда не думал стать. Обычно он стоял всегда по другую сторону, бок о бок с Чонхуном, который защищал его от школьных забияк, а теперь же он сам стал целью для собственного отца. Слёзы всё же прорвались наружу и посыпались градом вниз — он проиграл. — Пора бы уже прислушаться, потому что чушь несёшь именно ты, папа! — не выдержав, повысил голос Чонгук. Слово «папа» болезненным эхом отозвалось в груди, потому что он не произносил его вслух слишком давно. Но гораздо больнее было щеке, в которую после его крика тут же врезалась тяжёлая стеклянная перечница, брошенная отцом. Та разбилась о блестящую кухонную плитку, рассыпая повсюду свой пепел, а Чонгук, словно в замедленной съёмке наблюдая её падение, отстранённо отметил про себя, касаясь ушибленного места дрожащими пальцами: маме предстояло сделать уборку заново. А ведь плитка была такая блестящая… Всё вокруг словно застыло; крики матери раздавались в ушах словно сквозь толстый слой ваты. Пялясь на осколки, Чонгук вдруг понял, что несчастной перечнице было гораздо хуже, чем ему самому. Ведь сердце вдруг онемело от переполнявших тело чувств. Так сильно, что он в одно мгновение перестал чувствовать боль. Её стало слишком много.***
♪ Halsey — Colors
— Автопортрет? — скептически хмыкнул Тэхён, постукивая ложечкой по чашке со своим чаем. Юнги пригласил его на ланч, заинтриговав новым заказом. В этот четверг погода радовала последним солнцем: на столицу вдруг резко напала осень, даже не дав лету закончиться. Тэхён закутался в пушистый розовый кардиган, тем самым оказывая ярое сопротивление отвратительной погоде, которая, впрочем, не портила ему настроение. Ведь на душе было тепло двадцать четыре на семь. — Да, болезный мой. Автопортрет, — повторил Юнги. — Пока ты снова в строю, я бы посоветовал тебе согласиться. Это первый заказ за долгое время, сам знаешь. Тэхён задумчиво почесал затылок, взлохматив волосы. Ему казалось странным, что вдруг объявился анонимный заказчик, который хотел именно автопортрет Тэхёна. Будучи известным портретистом, он нарисовал десятки заказных работ для множества самых разных заказчиков, но те никогда ранее не требовали его изобразить самого себя. — Поклонник какой-то? — Или поклонница, — пожал плечами Юнги. — Звучит, конечно, стрёмно. Но ты подумай, аноним предлагает нехилую сумму. Больше старых расценок на десять процентов. И вообще, чел даже проигнорировал этот пиздецовый каскад из отзывов, из-за которых нас уже похоронили. — Ты прав, — нехотя согласился Тэхён. — Просто я не уверен, что меня хватит на собственный портрет. Не хочу смотреть в эту рожу часами. Я и в зеркало порой плюнуть хочу. Он не обманывал: Тэхёну порой и правда было больно смотреть в глаза человека, которого он видел в отражении каждый день. — Давай-давай. Купишь своему Чонгуку подарочек, — поддел Юнги, расплываясь в хитрой улыбке. — Не моему, — угрюмо отрезал Тэхён. — А хотелось бы, да? — хохотнув, поинтересовался друг и поиграл бровями, сделав глоток кофе. — Да, — негромко признался Тэхён. Ему было не смешно: он так сильно устал держать всё в себе. Тэхён отмечал каждый прошедший в дурмане влюблённости день, розовым маслом, ставя на холсте зарубки, пленённый неожиданными яркими чувствами. Погряз в другом человеке как в трясине, а спасать себя даже и не собирался. Просто тонул. — Почему, сука, я не удивлён, — заявил Юнги, покачав головой. — Он слишком сильно мне нравится, — откровенно отметил Тэхён. — Это пугает. — Я это сразу понял, но ты же у нас великий тугодум, — усмехнулся Юнги. — Но не переживай, это лечится. Ты уж точно знаешь. — Шутки про ВИЧ — это ни хрена не забавно, Юнги, — вздохнул Тэхён, впрочем, всё равно улыбаясь. — Для меня всё на свете — это сплошная забава, Тэтэ. — Почему я тебя терплю, напомни? — Потому что я проводник между тобой и твоим баблишком, — раскинул руками Юнги. — Твоя правда. — Заказ берёшь? — поторопил его с ответом Юнги, косясь на настенные часы. — Мне пора ехать на встречу. — Ладно, — цокнув, согласился Тэхён. — Беру. Но не гарантирую ничего. — Будто ты мне когда-то что-то гарантировал, — хмыкнул Юнги, доставая из нагрудного кармана пиджака несколько сложенных купюр. — За нашу жратву. — Вот только платить за меня не надо, — тут же нахмурился Тэхён. — Это аванс. Сбереги копеечку и купи себе никотиновый пластырь, — потребовал Юнги, поднимаясь с места. — Заебал курить. Тэхён с улыбкой закатил глаза, но всё же молча принял деньги, чувствуя растекающееся по сердцу тепло. Юнги всегда довольно своеобразно заботился о нём, как и в этот раз. Нашёл новый заказ, накормил и раздал профилактических пинков — был в своём типичном репертуаре ворчливого галериста, которого Тэхён был невероятно горд называть своим лучшим другом. Юнги не был любителем переписок, а звонки предпочитал короткие и сухие, да и зачастую кривил лицо во время задушевных разговоров. Могло показаться, что тому на всех наплевать, но Тэхён знал, что Юнги в глубине души невероятно добрый человек, просто тоже нехило потрёпанный жизнью. Тот зачастую был груб и излишне прямолинеен, а на самом деле давал Тэхёну именно то, что ему было нужно. Встряску, которая укореняла его в реальности, спуская с небес на землю. Уже позже, сев в машину, Тэхён нервно сжал руль и перевёл дыхание. Он постепенно возвращался в прежнюю колею: нашёл постоянную работу с небольшим стабильным доходом, начал получать новые заказы. Всё будто бы наладилось. Однако страх перед творческим кризисом, который мог снова нагрянуть в любой момент, пересиливал всё. Тэхён так долго жил своей трагедией, своими ошибками и травмами, творя искусство, созданное из боли. А теперь, когда разум был чист впервые за годы, он боялся сойти с этого нового пути. Оступиться было легко: неизведанные ранее границы творчества ширились, предоставляя слишком много возможностей, от которых голова шла кругом. Тэхён не был первым художником с экзистенциальным кризисом, и далеко не последним. Но от вереницы других творцов, известных и не очень, его отличало то, что у него был Чон Чонгук. Его личная, уникальная муза, вдохнувшая в него жизнь, вкус которой он успел позабыть. А Тэхёна у самого себя не было. Он зациклился на вдохновении и собственном ноющем сердце. Потерялся в новом замкнутом кругу, построенном на светлом чувстве, которого раньше не испытывал. Человеческий род имел отвратительную привычку ломаться из-за неразделённой любви, только Тэхён сломался гораздо сильнее других, имея чуткую и эмоциональную натуру. Квон Сону заставил его повзрослеть за один день, а душу — зачерстветь. Направил по кривой дорожке, но не мужчину за это стоило винить, а самого Тэхёна, который с безумной улыбкой обрушил все мосты, протестуя против родителей, преподавателей и друзей. Он тогда думал, что начал новую жизнь, но на самом деле просто поставил нормальное существование на паузу, а жить заново начал совсем недавно. Очнулся от психоделического сна, в который погрузил сам себя на долгие годы. От осознания, сколько времени он потерял впустую, Тэхёну было физически тошно. Сейчас он словно очнулся, по частичкам собрал из себя другого человека, а финальный кусок пазла был вставлен в эту картинку Чонгуком, заставившим его сжечь портрет Квона. Тэхён начал видеть перед собой новые стремления, и пусть они пока были скрыты в тумане будущего, одно он знал точно: ему было необходимо стать надёжным. Ответственным членом общества, таким, который заслуживал Чонгука. Тэхён хотел научиться существовать рядом с тем без страха быть ослеплённым звёздным сиянием, которое тот источал, даже об этом не подозревая. Заходя в ВИЧ-центр, Тэхён привычно оглянулся, выискивая глазами Чонгука, который всегда ждал его у кофейного автомата. Однако в этот раз его встречала пустота, и Тэхён, скинув Чонгуку сообщение в мессенджере, потерянно направился в нужный кабинет. Пропажа обнаружилась на своём привычном месте, и Тэхён умостился по соседству, не скрывая широкой улыбки: искренняя радость от встречи рвалась наружу, а он и не пытался её сдержать. — Привет, звёздочка, — позвал Тэхён, касаясь чужого предплечья. Сгорбившийся на хлипком стуле Чонгук безразлично кивнул в ответ, не поднимая взгляда. Закутавшийся в большую в толстовку с капюшоном, Чонгук теребил рукава пальцами и смотрел на собственные колени, что напоминало их первую встречу. Чужая поза буквально кричала о надрыве, отчего Тэхён мгновенно покрылся тревожными мурашками. — Что случилось? — обеспокоенно спросил, снова протягивая руку, чтобы коснуться Чонгука. Тот отшатнулся, резко оттянув капюшон и прикрыв лицо, что заставило Тэхёна удивлённо охнуть вслух, привлекая внимание других людей в комнате. — Устал, — бестелесным тоном отозвался Чонгук. — Ты обязательно расскажешь позже… — взволнованным шёпотом потребовал Тэхён. — Ладно? Но Чонгук ничего не ответил. Психотерапевт зашла в кабинет, и все разговоры сразу утихли, как и Тэхён замолчал, впрочем, продолжая сверлить взглядом Чонгука, который так и не поднял головы. Тэхён нутром чувствовал, что произошло что-то нехорошее, поэтому всю встречу нервно ёрзал на стуле. А когда наступила его очередь говорить, с трудом подбирал слова в попытке отделаться от надоевшей рутины как можно быстрее. Единственная причина, по которой он до сих пор посещал эти ставшие бесполезными встречи, понуро сидела рядом, игнорируя все вопросы госпожи Ли. Чонгук ранее стал более открытым на сеансах, пусть и немного скованно выражал свою фрустрацию в общих словах, не касаясь подробностей своей жизни. Всё же начал доверять врачу и окружающим достаточно, чтобы поделиться с теми своей болью, но сегодня вновь замкнулся в себе. И это испугало Тэхёна. — И куда собрался? — запыхавшись от бега, выпалил Тэхён, догнав Чонгука. Госпожа Ли задержала его после сеанса, и тот так быстро улизнул, что Тэхёну пришлось бежать до автобусной остановки, чтобы перехватить Чонгука. — На работу, — ответил тот, нервно копаясь в телефоне в пол-оборота. — Погоди, — нахмурился Тэхён, подходя ближе и накрывая экран ладонью. — У тебя сегодня не должно быть смены, разве не так? — Так, — буркнул Чонгук, отворачиваясь от его пристального взгляда. — Что случилось, Чонгук? — взволнованно затараторил Тэхён. — Я что-то натворил? Ты уж прости, я… — Ты, — ломким голосом перебил тот, — ничего не сделал. Отпусти меня, пожалуйста, — дёрнул рукой, прижимая телефон к груди. — Отпущу, — выдохнув, произнёс Тэхён, — но тогда дай гарантию, что с тобой всё будет в порядке. — Не уверен, — тихо признался Чонгук, разворачиваясь и наконец устанавливая зрительный контакт. Чонгук поднял голову, поджав губы и демонстрируя огромный синяк на скуле, неумело скрытый слоем тонального средства. Сердце Тэхёна сделало болезненный кульбит, и он замер, ошарашенно разглядывая чужое лицо. Чонгук выглядел невероятно усталым, встречая его шокированный взгляд красными опухшими глазами. Смотрел до дрожи повержено и разбито. Тэхён приблизился вплотную, грубо нарушая чужое личное пространство, и приподнял подбородок Чонгука, касаясь большим пальцем синевы на бледной щеке. — Это сделал отец? — хрипло спросил Тэхён, впрочем, зная ответ заранее. Чонгук лишь подтвердил ужасную догадку маленьким кивком. Затем, поведя плечами, судорожно выдохнул, резко подался вперёд, безвольно опустив руки, и уткнулся лицом в его кожанку. Тэхён обхватил моментально обмякшее тело и крепко прижал к себе, ощущая бешеную пульсацию в висках. — Дерьмо вонючее, блядь, — выругался Тэхён сквозь зубы, убаюкивая Чонгука в объятиях. — Ублюдок тупорылый… — Не ругайся, — глухо пробормотал Чонгук. — С меня хватит его дерьма, — решительно заявил Тэхён. — Ты идёшь со мной, — добавил, отстраняясь. — Куда? — прошелестел Чонгук, хватаясь пальцами за ворот его куртки. — В машину, — пояснил Тэхён, шумно дыша из-за злости на мразь, которая смела называть себя отцом. Его начало трясти, и он отпустил Чонгука, дрожащей рукой зачесав волосы назад. — Ты соберёшь свои вещи, — громко потребовал Тэхён у парня, что застыл, хлопая влажными ресницами, — а потом я заберу тебя к себе. — К себе? — нахмурился тот. — Нет. Нет, Тэхён. — Да сука! — снова выругался Тэхён, хватая Чонгука за запястье. — Это не подлежит обсуждению. Тебе надо валить. Поживёшь пока у меня, а там разберёшься. — Но… — испуганно промямлил Чонгук, сжимаясь. — Прошу, не спорь, — смягчил тон Тэхён, начиная успокаивающе массировать чужую ладонь. — Пожалуйста, Чонгук, — просяще позвал. — Давай заберём тебя оттуда. Тот всхлипнул, помотав головой: — Это будет конец, Тэхён. Понимаешь? Конец, — запричитал, кусая губы. — Нет, звёздочка, — возразил Тэхён. — Это будет новое начало. И ты это прекрасно понимаешь, я знаю. Всю дорогу до дома Чонгук тихо шмыгал носом, сжавшись на пассажирском сиденье, а Тэхён периодически сжимал его подрагивающее бедро правой рукой, гладил и массировал, совсем не контролируя свою тягу к прикосновениям. Тэхён не отдавал себе отчёта в том, что трогал Чонгука совсем не по-дружески. Им руководило только желание защитить. Хотелось остановить машину, пересадить разбитого стрессом парня себе на колени и обнять как можно крепче в попытке закрыть собой от всего мира, но он не мог этого сделать. Перед ним стояла иная цель: вытащить звёздочку из ада, в котором та имела потенциал погаснуть насовсем. На пороге чужой квартиры он не мешкался, сразу отодвинув протестующего Чонгука в сторону и проходя внутрь. — Подожди за дверью, — просящим шёпотом произнёс Чонгук. — Я быстро. Пожалуйста. — Нет, — отрезал Тэхён и прошёл вглубь тёмного коридора, останавливаясь в проходе. — Я подожду здесь. Чонгук судорожно выдохнул и было открыл рот, чтобы снова опротестовать решение Тэхёна, но тут же сжал губы под его нахмуренным взглядом. — Хочешь познакомиться с родителями? — раздражённо прошептал Чонгук, скидывая кроссовки. — А они дома? — негромко спросил Тэхён, оглядываясь. — Я бы, блядь, с радостью посмотрел им в глаза. — Тэхён! — прошипел Чонгук. Со стороны раздался щелчок, коридор залило ярким светом, и Тэхён обернулся на звук, сразу сталкиваясь с искривлённым в презрительном выражением лицом высокого пожилого мужчины. — Я так понимаю, — процедил тот, — Тэхён? — Верно, господин Чон, — кивнул он, складывая руки на груди. — Я бы сказал, что рад познакомиться, но это было бы враньём. — Мерзота, — нахмурился мужчина, оглядывая его с головы до ног. — Отец! — возмущённо воскликнул Чонгук, а Тэхён горько усмехнулся, качая головой. — Попрошу покинуть мой дом, — яростно потребовал отец Чонгука, указывая пальцем на дверь. — Немедленно. — Я покину эту квартиру только вместе с Чонгуком и его вещами, — твёрдо заявил Тэхён, расправляя плечи. — Какой грозный, — презрительно отметил мужчина, следом поворачиваясь к Чонгуку: — Быстро в свою комнату. Живо. — Нет, — отрицательно мотнул головой Чонгук, утирая слёзы рукавом толстовки. — Я правда съезжаю, отец. Тот в ответ на дерзость недовольно цокнул, а затем резко двинулся вперёд, в три больших шага настигая Чонгука, и схватил того за затылок ладонью, пригибая к полу. — Я сказал, — грубо выпалил отец Чонгука, — в комнату. Ты никуда не едешь. И потащил сына по коридору мимо опешившого от подобной агрессии Тэхёна. На мгновение он застыл, но, услышав вскрик боли, прозвучавший родным голосом, подорвался с места, сразу хватая мужчину за руку. Завязалась быстрая потасовка: Тэхён, пытаясь отцепить отца от сына, толкнул мужчину в плечо. Тот, вскрикнув, с силой двинул локтем ему в нос и отпустил Чонгука, который, испуганно ахнув, стремительно кинулся к Тэхёну: — Твой нос!.. Тэхён прикоснулся к верхней губе, тут же вляпавшись пальцами во влажное тепло. Ублюдок разбил ему лицо. Поняв это, Тэхён громко засмеялся, тем самым заставляя обоих Чонов замереть посреди коридора. Оглядев своеобразное поле битвы, Тэхён заметил в конце коридора мать Чонгука, которая испуганно плакала, закрыв рот руками. — Госпожа Чон, — шутливо поклонился Тэхён. — Выметайся! — потребовал отец Чонгука, с буквально животным страхом наблюдая за тем, как Тэхён начал растирать текущую кровь по лицу. — Что, испугался мерзоты? — ухмыльнулся Тэхён вскидывая окровавленную ладонь и игриво перебирая пальцами. — Уже не такой… грозный? — Тэхён, прекрати, — взмолился плачущий Чонгук, хватая его за запястье. — Пойдём отсюда. — А если я нападу, ты дашь сдачи в ответ? — продолжил забавляться Тэхён, делая шаг вперёд. — Тэхён! — снова позвал Чонгук, упираясь обеими ладонями ему в грудь. — Ударь ещё раз или вали отсюда, — хрипло потребовал Тэхён, игнорируя чужой плач. Отец Чонгука громко выругался, кинул последний яростный взгляд на Чонгука и, схватив жену за локоть, утащил ту в комнату дальше по коридору, захлопнув за собой дверь. После этого наступила тишина. — Придурок, — выпалил Чонгук, ударяя его по груди ладонью. — Идиота кусок! — Не злись, — поспешил успокоить того Тэхён. — Всё закончилось. — Т-тебя нужно отмыть, — сбивчиво произнёс Чонгук. — Пойдём. Туда… Затащив его в ванную, Чонгук, раздражённо распахнул навесной шкафчик и достал маленькое полотенце, тут же опуская его под струю воды. — Этого я и боялся, — приговаривал он, со слезами на глазах агрессивно вытирая лицо Тэхёна мокрой тканью. — Больной на голову идиот. Ты всё испортил! — Тут нечего было портить, — заметил Тэхён, покорно подставляя лицо под чужие неаккуратные движения и периодически морщась, когда Чонгук задевал саднящий нос. — Твой отец испортил всё сам. Хватит тереть, кровь уже остановилась, звёздочка. — Придурок, — сдавленно повторил Чонгук, отворачиваясь, чтобы сполоснуть полотенце. — Он теперь никогда не пустит меня на порог, — и всхлипнул, упершись руками о край раковины. — Не пустит… — Слушай, — позвал Тэхён, подходя ближе. — Он не готов тебя принять. Пока. Вероятно, на него снизойдёт озарение, когда он поймёт, что потерял тебя. — Не думаю, — мотнул головой Чонгук и повернулся, чтобы тихо спросить: — Зачем ты на него вообще полез? — Ты ещё не понял? — вздыхая, ответил Тэхён, делая шаг и прижимаясь всем телом к Чонгуку, заставив того испуганно охнуть. — Могу подробно объяснить, почему. Тэхён мягко улыбнулся, пристально вглядывась в зарёванные чернильные омуты перед собой. Чонгук, неловко моргая, отклонился назад, уперевшись поясницей о раковину. А он поднял испачканную в крови руку и коснулся пальцами ушиба на чужой щеке, перечёркивая кровавым зигзагом тёмную синеву. — Хотя, знаешь, — переведя дыхание, произнёс Тэхён, — я лучше покажу. С сердцем, отбивающим сумасшедший ритм он, отбросив все сомнения, ласково огладил покрасневшее лицо Чонгука чистой рукой, и задержал большой палец на нижней губе. Нежно провёл подушечкой по обветренной коже, а затем оттянул губу вниз, тут же ловя странный отблеск в глазах напротив. Чонгук, как заворожённый, почти незаметно подался вперёд, подставляясь под ласку, и приоткрыл рот, следуя за движением его пальца. — Чонгук, — прошептал он, метаясь взглядом по чужому смущённому лицу. — Да? — так же тихо отозвался тот. — Я хочу поцеловать тебя, ты это понимаешь? — не мог не спросить Тэхён, осознавая, что перешёл уже все возможные границы. — Целуй, — после недолгой заминки, согласно выдохнул Чонгук, опустив взгляд на его губы. И Тэхёну в момент словно сорвало крышу. С сокрушённым стоном он впечатался губами в рот Чонгука, крепко держа того за подбородок. Обхватил стройную талию, трепетно касаясь желанного тела и прижимая к себе так, как мечтал неделями, урывая раньше лишь маленькие прикосновения. Но теперь ему дали зелёный свет, и Тэхёна больше ничего не сдерживало, а внутри всё словно ухнуло вниз, заставив ноги ослабеть. — Моя звёздочка, — звал Тэхён, рассыпая миллион маленьких поцелуев на влажных дрожащих губах. Чонгук тихо промычал что-то невнятное и отмер, резко притянув Тэхёна за ворот кожанки. Ответил на поцелуй так жадно и требовательно, сразу скользнув влажным языком ему в рот, что весь мир вокруг Тэхёна закружился пёстрыми картинками, как в калейдоскопе, и он прикрыл глаза, давая слезам облегчения осыпаться градом вниз. Время словно остановило свой ход. Было плевать на то, что за стеной в это время находились родители Чонгука, на так и не собранные вещи, на кровь, в которой он измазал чужое лицо. Всё казалось неважным, потому что Тэхён всем существом чувствовал бурлящее счастье, что гулким эхом пульсировало в ушах и заставляло сжимать трепещущее в его руках тело ещё крепче. Смешивая их слёзы и сцеловывая сладкие стоны Чонгука, Тэхён улыбался, как сумасшедший, не в силах поверить собственной удаче: его чувства могли, наконец, оказаться взаимными. Однако было ли это правдой, ему ещё предстояло узнать. И он не мог дождаться.
