я знаю, что ты знаешь, что я знаю...

Говорила ей тетка: не высовывайся. Но нет, Миранда лучше всех знает, Миранда такая ответственная умничка у нас, Миранда же не могла знать… Эбигейл злобно сплюнула. Переезжать пришлось в спешке. И все из-за сестрички, пикси ее задери. Паршивка малолетняя, слава Мерлину, осознавала величину собственного проеба, и на глаза Эби не попадалась с виртуозной ловкостью. Только это ее и спасало. Волноваться за младшую сестру Эбигейл научилась в шесть, задавать нравоучающую трепку — через пару лет. Ей скоро двадцать два, разучиться так и не получилось. Наверное, это что-то вроде езды на велосипеде — приняв на себя ответственность за мелочь, соскочить уже не получится. Особенно, если вы — единственное, что есть друг у друга. Полусумасшедшую тетку Джин Эби даже не брала в расчет. Кто еще мог додуматься подселиться к стае банши? Ладно, справедливости ради, последние несколько лет были спокойными. Относительно, но все же. Всего пара пророчеств, пяток охотников на нечисть и бесконечные визиты Джин. Эби не любила жаловаться, но в глубине души предпочитала второе последнему. Тетя Джин… не была плохой. В свои крепкие семьдесят она была крепкой и статной, производила вполне приятное впечатление… пока вы не знакомились ближе. Один известный постулат — от пророчеств стоит держаться подальше. Правдивых, лживых, каких угодно. Пророчество равно беда, это Эби усвоила накрепко. К сожалению, ей бежать было некуда. Родовой дар не давал особой возможности. Чудом было уже, что их с Мирой обошла старинная, выпестованная поколениями, ебанутость. Джин так не повезло. Род Орост никогда не гремел на весь мир своими предсказаниями. Со знаменитой Кассандрой не сравнялся ни один родич, и все же они были довольно успешными. Потому что подстраивали предсказания под себя. Матушка всегда рассказывала маленькой Эби о тысячах струн. Некоторые из них издают настолько похожие звуки, что ухо смертного и не отличит. — И этим, — поднимала палец матушка, — нужно пользоваться. Слушаешь все струны с одинаковым звучанием, и выбираешь лучшую. Выбирать струны мироздания было уловкой, любимым трюком ловкачей-Оростов. Джин всегда считала, что за это Магия и покарала их. Смерть старших оказалась действительно страшной, но Эби не верила. Не верила в кару от самой Магии, ведь если их уши так слабы, что не чувствуют разницы, разве они виноваты? Почему Магия не дала им заостренные локаторы гоблинов, но дала этот дар? Эбигейл считала, что ужасный конец родных целиком на их совести. Не в использовании своих способностей дело, а в выборах. Если ее отец выбрал связаться с грязным бизнесом, выбрал водиться с оборотнями, запятнал себя кровью — разве это кара Магии? Вполне закономерное развитие событий — смерть на алтаре вражеской стаи. Джин избила бы ее своим посохом, как в детстве, если бы услышала эти мысли. Эби поморщилась, убирая волосы с лица. Ее ждал разбор скудного скарба и, что куда более неприятно, новые поиски работы. Магичка без образования, с палочкой-однодневкой вместо постоянной, могла рассчитывать максимум на хороший рейд в Лютном. Она умела ткать — качественно, по-старому, как ткали мать и бесконечность девушек из рода Орост до нее. Это не было их фирменной карточкой — и слава богам. Эбигейл не хотела быть Орост — никогда. Быть Орост значило быть проблемой. Миранда справлялась за двоих, на самом деле.

***

Зеркальце обжигало бедро. В бредовом полусне Гарри успело почудиться, что шрам переполз со лба на ногу, он почти запаниковал — а как теперь сражаться — и наконец вынырнул из душной дремоты. Слизеринская спальня дышала умиротворением. Над тканью пижамных штанов поднималась тонкая струйка дыма. Грейнджер беззвучно взвыл, колдуя холодное Агуаменти и выхватывая вещицу из прожженного насквозь кармана. — Ради чертового Мерлина! Пять утра! Ты прожгла мне штанину! Знакомое лицо в отражении смешливо сморщило нос — и тут же посерьёзнело. Девичий голос хмуро проговорил: — У меня спина болит. Не твоя? Гарри насупился. — Тревога и плохие предчувствия? Мира кивнула — и снова сморщилась: — Что ж, мы квиты. Помолчали. Мирины глаза выхватили темно-зеленую ткань на заднем фоне, отметили направленный в никуда взгляд друга — девушка хмыкнула: — Ты что же, в Хогвартсе? Гарри вынырнул из своей головы — и не обрадовался замечанию. Взъерошил волосы, кисло протянул: — Пока все по плану. Мира захохотала.

***

Они познакомились на подпольных боях. Мира промышляла ставками и пользовалась большим авторитетом в узком кругу. И она заинтересовалась Гарри. В дверь его раздевалки — к которой имел доступ только Френсис — как-то постучали. Френсис не имел привычки стучать, и потому Гарри в миг натянул браслет; палочкой отворил дверь. Молоденькая девушка летящим шагом прошла внутрь, захлопнув дверь за собой. В ней летело все — волосы с вплетением тонких косичек, длинная юбка, распахнутая свободная мантия. Она не вызвала ни одной ассоциации с прошлой жизнью, и от одного этого факта Гарри немного выдохнул. Палочка, направленная ей в голову, не дрожала. — Мира, — энергично кивнула незнакомка, игнорируя расплывающийся силуэт фигуры и прямую угрозу. — Чего хочешь? — голос из-за браслета тоже менялся — бесцветный, пустой, механический. Гарри каждый раз ожидал легкую надтреснутость в нем, как в старых маггловских фильмах. — У тебя нет будущего, ты в курсе? Мире было семнадцать. Она была из рода Орост, она видела «струны будущего» — Гарри представил, как перекосило бы Гермиону — и была искренне заинтересована им. У Гарри не было будущего. Не было струн. Она так легко и охотно вываливала свои секреты, энергично взмахивала руками, и длинные сережки в ушах звенели в унисон с браслетами, что Гарри ей не верил. С каждым словом доверял все меньше, и крутил в голове колесо из заклятий, которые мог бы использовать прямо сейчас. Он не опустил палочку. Она успела рассказать ему про род Орост, про наличие старшей сестры, про то, что они скрываются. Он перебирал способы заткнуть ее навсегда. — Я знаю, что ты никому не скажешь, — насмешливо прозвенела Мира в какой-то момент, — не считай меня наивной дурой. Или подозрительной явно-обманщицей. Ты серьезно даже не выяснил свойств браслета, прежде чем натягивать его на себя? Гарри, конечно, не повелся. Он спросил у Френсиса, он проверил сам — с десяток раз, прежде чем признать, что Орост была права. Браслет не давал выбалтывать чужие секреты. Не давал написать, зашифровать, он гарантированно подрывал любые попытки. Френсис сказал: все для защиты тайны личности. Грейнджер недоверчиво прищурился и промолчал. Гарри думал о Миранде следующие несколько недель. Думал с облегчением, и непониманием, и отчаянным интересом (а его давно не интересовало ничто, кроме сражений). Отсутствие струн… развязывало ему руки. Он может не убивать Волан-де-Морта и жить спокойно. Пророчество недействительно, не в этой Вселенной, теперь он знал наверняка. Мысли о Хогвартсе не оставляли его уже тогда. И следующий их диалог произошел в гораздо менее напряжённой обстановке — хотя, как посмотреть. — Давай, Элен, поговори со своими информаторами, — грубый бас из подворотни Лютного был обычным делом. Гарри не собирался зацикливаться. Усталый после боя, выскользнул через очередной выход и направился прочь. — В сотый раз вам повторяю — на него у меня ничего нет! — и сейчас Мира (Элен?) звенела совсем по-другому. Раздраженно. С капелькой страха. Гарри замер. Нелепо поразглядывал собственные ладони, вслушался в воцарившуюся тишину — кто-то додумался до заклятья конфиденциальности — и развернулся к той подворотне. Мира молча держала щит под натиском пары бугаев: одновременно физический и магический. Как позже он узнал, это было ее единственным умением. Как позже он узнал, крутиться в ставках означало всегда быть в легкой опасности; додумался сам — Мире с сестрой нужно было на что-то жить. Она пользовалась предвидением, играла на струнах будущего, но не раскрывала секрета рода. Эллен Коллинз была информатором с потрясающей чуйкой, вот только… бывшим. Да, заработок окупал риски, а с подобными нападками Мира раньше справлялась с помощью покровителей. Ее постоянные клиенты были заинтересованы в отсутствии утечек информации. И именно ее постоянные клиенты послали за ней этих бугаев. Все из-за Поттера — и отсутствия информации на него. Мира допустила несколько досадных промахов за последние месяцы, и загадочный Певерелл стал последней каплей. — Я не оправдала вложений, — пожимала она плечами, поливая бадьяном кровящую ссадину на колене. — И они решили убрать меня с этого поля. Запугать достаточно, чтобы струсила возвращаться к ставкам и поставлять информацию кому-то другому. Гарри не смог промолчать: — Уроды. Она истерично захохотала: — Мне пришлось всего лишь стать дамой в беде, а ты уже раскрываешь секреты. Внешность, голос, что дальше? Представишься? — иронично приподняла бровь и вернулась к своей коленке. Кажется, в пятидесятых обнажать даже щиколотки было неприлично. Гарри не был уверен. Честно говоря, щиколотки Миры были самыми обычными. — Гарри Грейнджер, — он протянул руку. Как водится, Гарри пропустил этап долгих размышлений перед важным решением. Прошлое висело на душе тяжелым камнем, а Мира была провидцем. Соблазн рассказать ей, почему же у него нет струн, становился все сильнее. Разумеется, предварительно напялив на тонкую руку браслет. Рукопожатие вышло крепким.