Место, где исполняются чудеса

***

Выйти в исторический центр все же пришлось: Броди и Джули написывали Йену в WhatsApp, умоляя поделиться фотками и впечатлениями, и ему было неловко их игнорить. И ведь не скажешь же этим милым людям, что случайно встретил своего бывшего, и почти все время проводишь буквально в нем. Так что спустя две ночи и один день практически безостановочного секса они все же выползли на улицу. Микки организовал Йену авторский тур по Бангкоку, главной фишкой которого было проводить у каждого культурного объекта ровно столько времени, чтобы хватило сделать две фотки в разных ракурсах, а потом поехать дальше. Вот этими переездами между достопримечательностями Йен наслаждался особенно. Вообще байк Микки был достаточно длинным, чтобы они свободно уместились на сидении оба и даже не касались друг друга, но Йен хер на это клал и вжимался в Микки всем телом, заставляя того шипеть и вцепляться в руль ещё сильнее. Отдельным пунктом программы были переодевашки: чтобы создать впечатление, что фотки были сделаны в разные дни, они зашкерились в каком-то тупике за рынком и, угорая как полоумные, принялись в четыре руки раздевать и одевать Йена. При этом они, разумеется, чуть ли не трахнулись — помешал им только блюющий помоечный кот. Вообще особенно удивительным открытием для Йена было то, что Микки его не чурался — мог взять за руку, чтобы привлечь внимание, положить локоть на плечо, приобнять. Парни, конечно, не целовались на улице, но по тому, как они близко друг к другу держались, можно было уже о многом догадаться. Но Микки как будто было плевать: он был явно в своей тарелке, расслаблен, доволен и не стеснялся себя и своей ориентации, что десять лет назад казалось в принципе невозможным. И Йен был очень рад и горд за него, но противный привкус горечи от того, что на эта новая версия Микки никогда не будет ему принадлежать, никуда не девался. Они честно объехали все, что входило в перечень типичных туристических объектов Бангкока — Королевский дворец, Ват Арун, Храм Золотого Будды, Мраморного Будды, Лежачего Будды, ещё какого-то Будды...Отдельной рекомендацией Броди и Джули был китайский квартал с обязательной дегустацией местного деликатеса — супа из акульих плавников. Микки весь изворчался, что к китайцам на байке не сунешься, а акульи плавники — только заманиловка для турья, но все же провёл Йена сквозь это интернациональное человеческое месиво. Суп действительно оказался ни о чем: какой-то соевый бульон с хрустящими на зубах хрящиками, но зато фотоотчёт получился на славу. Обратный путь до байка они преодолели на до отказа заполненном школьниками речном трамвайчике. Сначала, правда, их попытались развести на дорогущее водное такси, но Микки так рявкнул на суржике мяукающего тайского и матерного английского, что бедный таец чуть не ушел под воды Чаупхраи вместе со свой утлой лодчонкой. От посещения улицы Сои Ковбой Йен решительно отказался: гладковыбритые ножки ледибоев в данный момент его не привлекали нисколько, больше интересовали волосатые ляжки одного конкретного южного гопника. Так что, когда стемнело, они только быстро заехали в неоновый стеклянно-бетонный центр, попялились на невразумительное шоу танцующих фонтанов, сделали пару обязательных фоток, а потом скорее заторопились домой. Всё-таки член Йена не был в заднице Микки уже рекордных семь часов, это вам не шутки. После того, как они утолили первый сексуальный голод и перекусили димсамами , Микки предложил подняться в видовой бассейн на двадцатом этаже. Кроме них там уже никого не было, и парни, разумеется, снова изрядно увлеклись тисканием друг друга, пока Микки не вспомнил о камерах. Хихикая словно тупые подростки, они ввалились в квартиру, и спустя несколько минут Микки уже прыгал на члене Йена как заправский жокей. Чуть позже тем же вечером решено было, наконец, воспользоваться стратегическими марихуановыми запасами Милковича. Йена после долгого перерыва развезло чуть ли не от одной затяжки, и он придурковато ржал и лез к Микки, а тот только со смехом уклонялся от слюнявых поцелуев и необидно обзывался слабаком. В груди Йена росло и ширилось пузырчатое счастье, и даже сквозь мутную марихуановую дымку он понимал, что дело было далеко не в одной только травке. Спустя час, полкило съеденных конфет и несколько просмотренных серий Тома и Джерри Йен почувствовал, что его начало отпускать. Было все ещё весело и здорово, но уже без наркоманской придури. И так легко было спросить, наконец: — Почему ты уехал тогда, десять лет назад? Микки, разлегшийся на нем, ответил сразу, как будто ждал этого вопроса. А может, и правда ждал. — Меня отец застукал дома с включенным гей-порно. И ещё не до конца выветрившаяся травка дёрнула Йена ляпнуть: — Для меня тренировался? Микки неопределенно дёрнул уголком рта. Ох, бля, значит, и правда для него. Йен положил руку Микки на грудь, тихонько поглаживая. — И никак было не отвертеться? Ну, что случайно переключил? Микки хмыкнул: — У меня три пальца в заднице были по самые костяшки. Н-да, тут особо без вариантов. — И что он? — Избил меня до кровавых соплей, что. Ебучий Терри Милкович, чтоб земля ему была бетонным блоком. Микки вроде и говорил все так же ровно, да и воспоминания за десять лет должны были притупиться, но Йен заметил, что он напрягся и притиснул Милковича ближе к себе в полуобъятья. — А потом? — Потом он отвлекся на что-то, ну я и сдриснул кое-как. Микки глубоко вздохнул. — Я не планировал вообще-то так далеко когти рвать. Подумал загаситься просто у кузена моего одного, пока батя не охолонет или не сядет снова. Милкович потянулся за недокуренным косяком, снова его подпаляя. — У меня денег с собой ни гроша, ну, я по дороге и прессанул какого-то лоха с чемоданом. Хотел только бумажник отобрать, а он вдруг все бросил и деру дал. Походу, рожа моя развороченная его так напугала, — Микки усмехнулся. — Короче, подобрал я все его манатки, открываю портфель этого ссыкуна — а там паспорт и билет в Бангкок. Микки длинно затянулся и продолжил: — И чёт меня так переклинило. Все тело болит, в башке шумит, глаз не открывается, домой вернуться не могу...Я хоть и тупым гомофобным малолеткой тогда был, но уже понимал: это, — он повёл рукой между ними, — же никуда не денется. Йен сглотнул: это Микки же просто их ориентацию имел в виду, да?.. — Я по фотке на этого чувака отдаленно смахивал, да и лицо все ж разворочено было — чё ж не попробовать, да? Ну, я приоделся в чужие шмотки и погнал в аэропорт. По чесноку, я не верил, что это все реально выгорит, да и соображал так себе. У меня, походу, сотрясение было или типа того, я попутно ещё сблевал несколько раз. Черт, такой длинный перелет сразу после сотрясения мог бы закончится для Микки полным пиздецом. Слава Богу, что все обошлось. Йен не удержался и, наклонившись, поцеловал Микки в висок. — Но выгорело? — подтолкнул он его. — Ага. Там регистрация уже почти закончилась, но я набрехал с три короба, что меня избили и ограбили, а лететь надо кровь из носу... В общем, хер знает как, но они мне поверили и пустили. Я, бля, только когда в самолёте уже сидел, понял, что за херню натворил, но как-то поздно было по салону с криками назад бежать. Как летел ваще не помню, все нахер стёрлось. Как добрался до центра Бангкока — тоже. Помню только, как уже смотрел вокруг одним глазом в охуении и думал: бляяя, куда я попал? Как домой-то теперь вернуться?.. Йен представил себе эту картину и сжал руки вокруг Микки ещё сильнее. Он знал, что тот не нуждался в утешении, но не мог ничего с собой поделать. К счастью, Микки его не отталкивал, а только задумчиво гладил по перекинутой через него руке. — И тут, прикинь, в пяти метрах от меня какой-то таец на байке у чувака прямо из руки зеркалку выхватил. Тот заорал благим матом на английском, а мне как-то полегчало. Типа, знаешь, как будто и не уезжал никуда, — Микки рассеянно улыбнулся воспоминанию. — Ну, я подвалил к этому парню, напиздел опять, что меня тоже обокрали... Он нормальный чувак оказался, мы с ним быстро скорешились. — Скорешились? — намекающе повторил Йен, ущипнув Микки за сосок. — Да не в этом, бля, смысле, морковка ты озабоченная! — фыркнул тот, шлепая Йена по руке. — Тоби натурал. Просто заобщались. Он тут по работе был, сам предложил меня у себя приютить, пока мне типа денег из дома не пришлют. А потом мы с ним как-то тоже накурились, ну я и выложил все. Что мне только через месяц 17, что я попал сюда случайно с ворованной ксивой, что отец меня чуть до смерти не забил, что я — гей. Ну, тогда я явно по-другому как-то сказал, конечно, но он понял. Был, получается, первым, кому я признался. Ну, кроме тебя. Грубо говоря, словесно Микки ему никогда не признавался. Если не учитывать то, как он рычал "еби давай", когда задницу подставлял. — И как этот Тоби отрегировал? — Никак. Кивнул только. Думаю, понял, что если начнет там меня утешать или говорить, что мне нечего стыдиться, то я ему врежу и свалю. Просто сказал, что может помочь. У него друзья тут сеть марихуановую держали. Тогда ещё не легалайз был, хотя уже не особо и сажали, так, только депортировать могли, но никто все равно не хотел связываться. Ну я-то не ссыкло, да? Так что устроился на них, а потом уже и сам зацепился нормально. — Никогда не думал вернуться? — Сначала чуть ли не каждый день, — невесело усмехнулся Микки. — Потом привык, да и понял, что я бы никогда не смог в Чикаго быть таким... — Свободным? — подсказал Йен. — Типа того. И тут все проще как-то, знаешь. Жилье и еда копейки стоят, с ментами всегда договориться можно, даже до легалайза так было. Ну, и вообще... Тут как будто реально живёшь, а не только выживаешь. — Почему ты мне так ничего и не написал? — если бы не травка, Йен бы этого из себя в жизни не выдавил. — Зассал, — честно ответил Микки. — Долго думал: надо — нет. Вдруг я напишу, а тебе насрать на меня? Как сучка буду выглядеть. — Мне не было насрать, — тихо сказал Йен. — Извини, — выдохнул Микки.— Ещё я боялся, — он на секунду замолчал, как будто не был уверен, стоит ли говорить, но потом все же решился, — что ты напишешь "возвращайся". У Йена в груди что-то сдавило. — И ты бы вернулся? Вместо ответа Микки повернулся к нему лицом. Мгновение они смотрели друг другу в глаза, а потом одновременно потянулись навстречу. В этот вечер больше не говорили. Следующий день был последним днём Йена в Бангкоке, и тот бы вообще из дома не выходил, но в Микки неожиданно проснулся экскурсовод: — Ты не уедешь, пока не посмотришь храм с черепахами! И они ехали кормить фруктами на деревянных палочках здоровенных ленивых черепах и не менее ленивых варанов. Место было по-настоящему тихим и умиротворённым, и Йен почему-то подумал, что Микки часто туда приезжает, хотя это вообще не было в его характере. — Ты не уедешь, пока не попробуешь лучшую лапшу! И они ехали на какой-то огромный рынок, где суп разливали прямо из здоровенной кастрюли, которую, наверное, не мыли веками. Вкусно, и правда, было до опиздения. — Ты не уедешь, пока не посмотришь на Бангкок сверху! И Микки вез его на смотровую площадку самого высокого небоскреба, билет на которую стоил бешеных деньжищ, но они, конечно, поднимались бесплатно — со стороны черного хода. — Ты не уедешь, пока... Йен вообще не хотел уезжать. Его не прельщали больше никакие песочные пляжи, пальмы и волшебные закаты, если всем этим ему предстояло наслаждаться одному. Точнее, не просто одному, а без Микки. И только эта мысль оформилась у него в мозгу, решение пришло само, да ещё и такое простое, что Йен не допирал, как не подумал об этом раньше. — Полетели со мной, — выпалил он. Они сидели у прудика с жирными разноцветными карпами в уютном садике при бывшем особняке какого-то американского толстосума . Над их головами в листве чирикали попугаи, под ногами крутились маленькие геккончики, но сейчас Йена мало увлекала местная фауна. Микки нахмурился и открыл рот, видимо, чтобы что-то возразить, но Йен не дал ему и слова сказать. — Ну, правда, там шикарный резорт, полупансион, огромная территория рядом, море...И все оплачено уже! Вот ты был на Краби? — Нет, только в Паттайе, но... — Когда ещё такая возможность выдастся! — продолжал напирать Йен. — От такой халявы не отказываются! — У меня так-то отпуска нет! — буркнул Микки, но было видно, что шестерёнки в его мозгу уже обстукивают эту идею. — За то время, что я здесь, ты только один раз встретил курьера, — возразил Йен. — Да и неужели ты не можешь на время кого-то попросить, если будет что-то срочное? — Могу, но... — снова замялся Микки. — У тебя паспорта, что ли, нет? — озарило Йена неприятной догадкой. — Да есть, восстановил через посольство кучу лет назад, — проворчал Микки, кажется, и сам понимая, что отрезает себе все пути к отступлению. — Мик, ну поехали, — заканючил Йен, зная, что оборона Милковича была уже почти пробита. — Давай я тебе билеты на самолёт куплю. — Я и сам себе куплю, — предсказуемо буркнул Микки. — Ну, вот и отлично! — расплылся в улыбке Йен. Микки бросил на него предупреждающий взгляд, но Йена было этим не провести. Он прекрасно видел, что и Микки сам тоже очень хотел поехать. Направление было, судя по всему, реально раскрученным: самолёты до Краби летали каждый час, и даже на рейс Йена ещё было полно мест за смешные деньги. Ну, а как только билеты капнули Микки на почту, тот тут же бросил свое притворное ворчание, что его тащат непонятно куда и непонятно зачем, и с головой бросился в безумное планирование: — Я слышал, там такой выступ есть над обрывом, типа язык дракона , надо залезть обязательно, сфоткаем тебя по красоте ну шоб все твинки в Тиндере твоими были... И ещё надо на этот остров обязательно сплавать на лодке, где Ди Каприо марихуановую ферму держал ...И к этой дырке... — Это я могу хоть щас, — промурлыкал Йен, лапая задницу Микки через бриджи. Они уже были дома, и никто не мог бы им помешать в очередной раз предаться разврату. — Охолони, бык-осеминитель, — фыркнул Микки, но сам придвинулся к нему на кровати ближе. — Я про отверстие в скале, где озеро такое прикольное. — Угу, очень интересно, — промычал Йен, задрав его майку и покусывая живот. — Мы не протрахаемся в бунгало все десять дней без продыха, ты понял меня, Рыжий лобок? — проговорил он, хватая Йена на волосы, чтобы заставить посмотреть в лицо. — Понял, — выдохнул тот и, не отводя взгляда, вновь медленно приблизился губами к оголенной полоске кожи над поясом шорт. — Как раз поэтому нам надо заранее подготовиться, верно? — Твоя взяла, — сдался Микки, откидывая голову на подушку и начиная массировать кожу головы под рыжими прядями. Что ж, как минимум, в вопросах секса они всегда были абсолютно единодушны. Сборы Микки много времени не заняли: его немногочисленные вещи прекрасно уместились в рюкзаки и чемодан Йена, которому присобачили колёсико от передвижного столика взамен разломанного. Теперь офигевший от такого отношения чемодан хромал на одну сторону, но хотя бы как-то ехал. Ещё Микки сделал несколько звонков и даже сам отвез куда-то пару мешков травки, на чем вся его "работа" и завершилась. В два часа следующего дня они приземлись в аэропорту Краби. Тут было в разы жарче, чем в Бангкоке, и Йен чувствовал, как его бледная кожа уже начинает поджариваться. У выхода с посадки их ждал улыбчивый таец с табличкой "Мистер Галлагер и мистер Боннерс", и до Йена только тогда дошло, что он и не подумал заявить в гостиницу о смене постояльца. К счастью, Микки лишь хмыкнул и никак это не прокомментировал ни тогда, ни позже на стойке регистрации, когда сотрудник отеля тоже обратился к нему чужим именем. Бунгало чуть ли не втрое превосходило размерами кухню в старом доме Галлагеров, а посредине, на подиуме, возвышался королевский траходром, усыпанный — прости, Господи — лепестками роз. Они же плавали и в маленьком личном бассейне, выход в который был прямо с просторной террасы. Микки при виде этого великолепия залихватски присвистнул. — Бля, чувствую, как будто я осквернил этот чертог сладострастия тем, что зашёл в него своими ногами, а не на руках у тебя. Йен тут же подвис, сам не зная от чего: то ли от того, что Милкович употребил выражение "чертог сладострастия", то ли от картинки в голове, как он несёт Микки через порог. Кинув вещи, они сразу ринулись исследовать территорию — от их бунгало шла извилистая, выложенная плоскими камнями тропинка сквозь джунгли, ведущая к уединенному пляжу с двумя уютными лежаками, гамаками и бамбуковым навесом от солнца. — А ты знаешь толк в том, каких детей спасать, Галлагер, — протянул Микки, явно впечатленный. Йен и хотел было ответить, что спас бы любого ребенка, даже если бы не получил взамен и "спасибо", но почему-то звуки отказывались выходить из горла. Его вообще будто парализовало, и он стоял как истукан, не в силах отвести взгляд от бирюзовой глади перед собой. Йен первый раз видел море так близко — не по телевизору и не через окошко иллюминатора — и как-то был не готов к тому, какой ошеломляющий эффект оно на него произведет. — Не стой столбом, иди — знакомься, — раздался рядом неожиданно мягкий голос Микки. Йен обернулся к нему и увидел, что тот уже скинул с себя всю одежду кроме трусов и с улыбкой протягивал ему руку. Галлагер тоже поспешил стянуть с себя шорты с поло и ухватился за простертую к нему ладонь. Море было теплым и лизало пальцы ног, как игривый ласковый щенок. Заходить почему-то было немного страшновато, но Микки уверенно тянул его вперёд, а когда вода была уже по живот, Йен сам аккуратно высвободил свою руку и нырнул вперёд. Ощущения были удивительными — морская вода держала его как поплавок, и Йен чувствовал себя лёгким и всемогущим. Он проплыл вдоль берега, мощными движениями рассекая воду, пока не выдохся, а потом уже не так быстро вернулся назад. Мелкие гребешки волн щекотно целовали лицо, и Йен неожиданно для себя рассмеялся. — Как здорово, Мик! — крикнул он Милковичу, зависающему неподалеку от берега, и подплыл к нему, чтобы тут же облапать и впечатать в себя. Улыбающийся Микки с готовностью обхватил его ногами за талию и дал увлечь в бурный поцелуй. И только чувствуя животом приподнявшийся член Милковича, Йен понял, что они целовались у всех на виду. Поблизости, правда, никого не было, но с дальних лежаков их прекрасно должно было быть видно. Удивительно, но Микки, похоже, было на это начхать, и Йен завелся как ненормальный только от этого осознания. — Уже наплавался, боец? — проговорил Микки ему в губы, когда Йен уже вовсю мял его задницу, приподнимая и опуская ее, чтобы собственный член терся между округлых половинок. — Мм, а тебя когда-нибудь трахали на розовых лепестках? — Нет, но подозреваю, что у тебя в планах это исправить. — Правильно подозреваешь. До бунгало бежали чуть ли не галопом. В конце концов, море от Йена никуда пока не денется.