Моя болезнь - это Рома...

Тело подрагивало от нервных всхлипов. — Антон, ты чего? Я не понимаю, ты просто так заплакал. Может объяснишь хоть что-нибудь? Пятифанов давно понял, что Петров слишком эмоциональный для парня. Такой открытый и радостный, но одновременно замкнутый и апатичный. И как ему живётся с такой биполяркой? Ещё Рома понял, что с Антоном лучше общаться ласково, иначе этот маленький, но нагловатый зверёк обидится, прям как девчонка. А вот если он стал плакать, то тут уже ничего не поможет, ты хоть говори, что всё в порядке, хоть по спине его гладь, совершенно бессмысленно. Всхлипы не останавливались. Пока Петров пытался убрать лишние мысли из головы, Пятифанов всё пытался что-то сделать. Через какое-то время, мягкие поглаживания по спине всё же помогли Антону хоть чуток расслабиться. Рома взял Петрова за плечи и немного отодвинулся, заглядывая в такие странные сейчас глаза напротив. — Антон, может в дом пойдём? Там теплее сидеть, чем на холодной земле. Петров смотрел в одну точку и чувствовал лишь дрожь в руках. Вся былая тревога куда-то улетучилась. Антон потратил все силы на такой всплеск эмоций, казалось, что сейчас внутри пусто, но медленно нарастающая ненависть таилась где-то в темноте. Пришлось приложить не мало усилий, чтоб просто кивнуть. Встать было труднее, тело, как вата, не ощущалось на фоне всей беды. Рома помог Петрову, придерживая его до самого порога, потом по лестнице, потом и до кровати в его комнате. Антон не хотел ничего. Он плюхнулся лицом в подушку, пытаясь очистить голову. Пятифанов сел рядом и стал наблюдать за... Да уж, человеком это было сложно назвать. — Анто-он, ну может ты хоть что-нибудь объяснишь? — склонив голову по птичьи, Рома заметил, что Петров немного успокоился, и вновь погладил друга по спине. — Нет — это всё, что Петров смог выдавить из себя. — Ну Анто-он — ответа не последовало — Если ты и дальше будешь молчать, то я улягусь спать на твоей мягкой кровати — слова не воодушевили Петрова и Пятифанов принялся действовать. Встав с кровати, Рома упёрся руками в Антона и стал его двигать к стенке. У Петрова не было сил сопротивляться. Когда Пятифанову удалось подвинуть друга, он улёгся на кровати, лицом глядя в потолок. — Слушай, я тебя скоро Королевой драмы называть буду — Повернувшись лицом к Антону, Роме удалось положить его набок, хоть это и было сложно. Перед ним сейчас заплаканные глаза. Такие странные, что Рома смотреть в них не может. Может это вовсе и не глаза странные? Петров лежал с бесцветной миной, глядя на Пятифанова.       Даже если я такой противный друг, я не знаю как можно было не влюбиться в этого человека. — Ты ведь явно о чём-то думаешь, о чём ты думаешь? — Рома сщурил глаза, пытаясь хоть как-нибудь понять, что в голове напротив, но всё тщетно. Антон молча смотрел прямо в глаза. Сейчас не было страшно, было лишь отвратно. Так хотелось встать и... и... Да не знаю! Может просто кубарем с лестницы прокатиться? Что угодно, лишь бы не чувствовать это поедающее отвращение к себе, лишь бы просто забыть, что такое чувства и забыть, что значит влюбляться. Может хоть так Антон сможет стать нормальным. — Ну что мне сделать, чтоб ты заговорил? Петров не ответил. Он закрыл глаза. Он провалился в сон. Слишком устал от всего. Слишком устал от себя. Пятифанов всё глядел на Антона. Казалось что-то завораживающее в нём, что-то, что нельзя объяснить, ведь никто не поймёт о чём речь. Никто не сможет помочь разобраться в этой загадке. Рома не стал будить друга. Зачем? Чтоб он опять плакал? Нет. Пятифанов не хочет больше никогда видеть его слёзы, это слишком больно. Сняв с друга очки, чтобы те не мешали ему, Рома решил остаться спать на кровати, и плевать на всё. Сейчас его другу нужна поддержка. Пускай он больно нежный для парня, но все же это друг. Друг, которого Пятифанов был готов поставить выше Бяши, не смотря на разницу продолжительности их дружбы.

***

— Влюбился в пар-рня! Антон открыл глаза. Вокруг был сплошной туман и серость. Ветер унёс последнюю частичку тепла с собой, пока в воздухе витал пепел, будто после большого пожара. Где это он? — Ты, жалкое отр-родье! Петров не знал этого места. Он видел лишь белый пол под ногами. — Пр-ротивный! — вдруг, по щеке полоснула пара когтей. Антон взвизгнул и схватился за кровоточащую щёку. Нервно оглядываясь, он пытался понять, кто на него напал. В один миг, перед Петровым выросла лиса. Очень сложно было узнать в ней Алису... Скорее это был тёмный силуэт. У которого на предположительном месте головы, единственным глазом сияла яркая точка. Из-за спины виднелись острые выросты, готовые в эту же секунду проткнуть тебя насквозь. Уши как острые наконечники прислушивались к каждому шороху. Хвост струился ядовитой змеёй, готовой напасть где-то со спины. Существо порыкивало и тяжело дышало, сжимая до хруста свои острые, как бритва когти. От него исходил до жути противный запах, к которому добавлялась ужасная вонь из хищной пасти зверя. — Гр-рязь! Гр-рязный человек! Сзади послышалось чужое дыхание. Оборачиваться было страшно. — Я... Я его каса-ался! Фу! — по протянутому и ленивому даже в такой ситуации голосу, не сложно было догадаться, что за спиной стоит медвежутка. Но что-то в нём тоже поменялось. Голос был немного ниже, как будто идёт не из пасти, а откуда-то из его животного нутра. И слышались ноты злости в интонации. Где-то над головой пронеслось такое же глубинное ухуканье совы. Порыв сильного ветра снёс Антона с ног, как пушинку и Петров больно ударился копчиком. Теперь все звери встали перед ним. Ярость так и сочилась из них. Желание разодрать Антона на месте, ни оставив ни кусочка, поедало их самих изнутри. Казалось, что сейчас у них изо рта полезет пена от нетерпения отужинать человеческой плоти. И им уже не важно кем он был, стал и будет. Ими овладел животный голод, сводивший их с ума. Петров не мог пошевелиться. Страх сковал тело, сработал инстинкт самосохранения. Вдруг они только и ждут, пока мясо пошевелиться? Сзади послышалось рычание. Всё. Это. Его. Смерть. В один миг, над головой что-то пролетело. Антон зажмурил глаза и сжался, готовясь к тому, что его сейчас разорвут на кусочки. Но... Но ничего не произошло? Спустя какое-то время, Петров открыл глаза и увидел, как волк, выглядевший так же нетипично и страшно, набросился на медведя, впиваясь в глотку. Сова, видимо почуяв опасность, улетела и не стала принимать участие в этом побоище. Антон всё наблюдал за борьбой. Несмотря на их габариты, волк смог повалить медведя на спину и стал прогрызать его насквозь. Петров, не в силах помочь, глядел на уже мёртвое тело медвежутки. Алиса стояла с краю и разъярённо наблюдала за виновником срыва трапезы, который теперь дико смотрел на неё. Тяжело дыша, волк был готов разодрать и лису, что посмела угрожать Антону. Но перед волком появилась сова. Немедля ни секунды, волк напал на неё, стараясь лишить крыльев. Схватка длилась не долго, хватило всего одного отгрызанного крыла, как сова, издавая адские звуки, полетела прочь на одном крыле. И только чёрт знает, как ей это удалось. Лиса повернула свою яростную морду к Антону. Из пасти у неё повалила пена. Но вдруг на её лице заиграла эта хищная улыбка, оголяющая острые клыки и наводящая жуть. Смех. Тот самый смех, которым Алиса пугала Петрова в их первые встречи. Этот душераздирающий звук вонзился в голову, заставляя корчиться от боли и пытаться хоть как-то заткнуть свои уши, спасаясь от этого шума. Волк заскулил. Он не мог ничего сделать. Этот смех мелькал в глазах чёрными мушками, блокируя всю ориентацию в пространстве. Его зашатало и он свалился, не в силах бороться с этим звуком. Лиса дико смотрела на Антона. Её улыбка была пропитана отвращением и злостью. Смех всё не заканчивался, Алиса же приняла свою обычную форму тела и подошла к Петрову. Язык, длинный как змея, принялся исследовать лицо Антона. Тот зажмурил глаза. Было так противно, ещё эти слюни стекали с языка, пачкая Петрова. Вонь из пасти была ужасна. Когда Антона начало подташнивать, лиса схватила своей когтистой лапой Петрова за подбородок и повернула в сторону волка, который также потерял свой более устрашающий вид. — Смотр-ри, любуйся. Эта шавка ничего мне сделать не может, а так отчаянно пытается — Алиса повернула голову Антона на себя — Запомни, ты и твой др-ружок лишь конец пищевой цепи. Вы никогда, слышишь, никогда не сможете меня даже пальцем тр-ронуть. Гр-рязные люди! — лиса отбросила Петрова в сторону и исчезла, забирая с собой и этот смех. Антон сразу посмотрел на волка, но там его уже не было, там был лишь Рома. Было немного страшно подходить к нему, выглядел он мягко говоря жутко. Вновь исцарапанное тело хрипело от боли. — Зачем ты меня спасаешь, ты же наверняка всё слышал — Петров не мог коснуться, он его просто запачкает. А так хотелось обнять, чтобы боль ушла, чтобы раны зажили, ну чтобы не страдал Рома из-за Антона. В один миг Пятифанов приподнялся на локтях. Во взгляде мелькало что-то явно не человеческое, какое-то безумное и бездушное. Немного оглядевшись по сторонам он сразу нашёл свою цель и перевернувшись на живот стал ползти в его сторону. — Я ведь люблю тебя! давай поцелуемся и заведём троих детей! — хрипящее и раненое тело вряд-ли могло так резво разговаривать и двигаться. Петров попятился назад, с ужасом глядя на него. Страх прошёлся мурашками по телу, заставляя сердце замирать в панике. Смех вновь вернулся. Это оглушающее хохотание треклятой лисы. — Разве не смешно?! Антон? Всё ведь как ты хотел! ХА-ХА-ХА! Хочешь ещё шутку? Вдруг тело Ромы издало вовсе нехарактерный хруст, для здорового человека и его голова повернулась на сто восемьдесят градусов. — Нет! — Антон потянулся было к другу, но в глазах резко заиграли чёрные пятна, от которых стала кружиться голова и он уже не смог различить лежачего. Протянув руки к себе, он пытался хоть что-то разглядеть, но всё было тщетно. — Это просто галлюцинации, это просто галлюцинации, это просто галлюцинации... — Антон стал покачиваться из стороны в сторону, как настоящий псих, зажмурив до боли глаза и обхватив себя руками.       Совсем крыша поехала!

***

—Анто-он, Антон, Анто-он... Антон, мать твою, очнись уже! Пятифанов сидел на кровати и тряся друга за плечи, пытался разбудить. Антон вскочил, тяжело дыша и пытаясь проморгаться, чтоб хоть что-то увидеть. Как только чёрные мушки наконец ушли, и перед глазами предстал живой Рома, Петров обнял друга так сильно, как только сумел и слёзы вновь навернулись. Он видел, видел, как Рома... Ужасное зрелище... Такой прекрасный человек... Пятифанов тоже обнял его, такого маленького сейчас. — И снова ты плачешь... Что ж мне с тобой делать? — он отодвинул Антона и заглянул в самую душу. Петров пытался но не мог, хотел зарыться и скрыться от этих глаз, но просто не мог. Так сильно он нуждался в своём друге, как ни в ком другом раньше. Рома всё смотрел, но никак не выходило распознать хоть намёка на причину новых слёз. Никто не знал, что говорить, но сейчас молчание было каким-то неудобным, как минимум для Антона, ведь этот пристальный взгляд не позволял даже отвернуться. Душа болела от всего подряд. Сама жизнь будто пыталась написать Петрову самый мучительный сценарий, но за что? Что он такого сделал? Почему именно он... Рома аккуратно вытер дорожки слёз с лица Антона, и заставив его леч, накрыл одеялом чуть ли не с головой. — И часто у тебя такое? — Пятифанов тоже лёг, втыкая в потолок, пытаясь хоть там найти ответы. — Какое? — тихо, почти не слышно, будто Петров вовсе молчал. Как заворожённый смотрел на профиль соседа по кровати, чувствуя себя таким жалким, недостойным... — Ну я просыпаюсь, а ты тут ворочаешься, часто тебе кошмары снятся? — мельком посмотрев на друга, взгляд вернулся на потолок. — Обычно они не такие страшные — поглубже зарывшись в одеяло, чтобы спрятаться от всего и всех, ну кроме Ромы конечно. — Хм, мне вот часто кошмары снятся, но даже я так не ворочаюсь, боюсь представить чё те там за хуйня снится — Пятифанов хмыкнул — Может ты знаешь как с кошмарами бороться? — надежда была, хоть и маленькая. — Неа. А ты знаешь? — надежды не осталось. — Ну-у, обещай не смеяться! — Антон кивнул — Нет, ты прям скажи, что обещаешь. Петров немного закатил глаза, но всё же произнёс — Обещаю. — Ну, я в детстве подушку обнимал, могу тебя обнять, если хочешь конечно, хотя вряд ли это сработает. Зря я наверное это предложил — немного тараторя, Пятифанов кажется стеснялся, и немного жалел. Сердечко замерло на секунду кажется... — Можно попробовать, вдруг поможет — Рома как-то подозрительно оглядел Антона, но всё же медленно повернулся к нему, и как-то неуверенно поднял одну руку, в знак открытых дверей. Петров аккуратно подвинулся ближе к Пятифанову. — Не говори только никому! — Антон незаметно улыбнулся. — Нет конечно! — теперь это его... Их! Их личное! Никто не узнает, как Петров таял словно сырок в Роминых объятьях, даже самому Роме этого знать не обязательно).

***

Кукареку ёпт! Солнце только начало показыватья из-за горизонта, своей маленькой частью уже дарила алый свет, проходящий сквозь деревья, падая на небольшие полянки. Могло показаться, будто лес горит, но вряд ли бы кто-то стал звать на помощь, ведь зрелище было таким завораживающим, так и хотелось подойти поближе и забрать себе хотя бы маленький кусочек этого пожара. В комнате было прохладно. Из старых ставней поддувал утренний холодный ветерок, ещё больше охлаждая комнату. Но в чужих объятия всегда тепло. Они не дадут тебе остаться одному, не дадут даже на секунду почувствовать себя одиноким. Они будут дарить лишь заботу, тепло и любовь. Проснувшись, Антон сначало не понял, кто забрал весь свет. Пытаясь пошевелиться, Петров ощутил всё ту шаткость происходящего, Рома ведь может в любой момент проснуться. Пятифанов обнимал Петрова, как только что спасённую принцессу. Носом Антон зарылся в объятия. Руки были аккуратно прижаты к груди, могло показаться, что это было не удобно, но быстро бьющееся сердечко Петрова всё опровергало. Объятия никак не хотелось разрывать, было слишком мило для Антона и щёки кажется совсем слегка порозовели. Было принято решение вовсе не шевелится, чтоб как можно дольше насладиться теплом, ставшим таким родным за пару дней. Через какое-то время, Петров вновь заснул, пригревшись в чужих руках.

***

Рома проснулся, когда солнце почти вышло из-за горизонта, и освещая Антонову комнату, стало звенеть природными будильниками, заставляя вставать. Очень необычно было почувствовать кого-то тёплого рядом с собой, мирно посапывающего с личным разрешением на слишком нежное для Пятифанова действие в виде объятий. Пока ещё чуть сонное сознание пыталось обратно уложить Рому спать в это тепло и нежность, голова пыталась вразумить от таких проявлений, не характерных Пятифанову, больно размяк, слишком близко подпустил, не нужно ему такого. Встав с кровати, Рома выглянул в окно, вспоминая чуть ли не в деталях, вчерашнюю истерику друга. Одновременные противоречащие чувства закружились кругом в голове. Петрову ведь было тяжело, видел же его истерику, то, сколько слёз пролил этот светлый комочек. Жалко его становилось, но ведь была ещё какая-то забота во всех действиях, что проделывал Пятифан. Но спать в объятиях это уже точно перебор, там уже на пидорский лад что-то пошло. Голова видать отключилась. Больно не по поцански это выглядело. Да и в принципе их общение больно близкое, такое ещё могут себе девчонки позволить, но никак не ровные пацаны. Надо бы поменьше таких... Да в принципе всего поменьше, больно далеко всё пошло...

***

Пропажа тепла и яркий свет из окна не дал подольше поспать Антону, и открыв глаза ему сразу показался силуэт.       Красивый. Чуть освещённая по контуру фигура будто излучала тёплый свет, даря его Петрову. Чёткие и резкие формы, слегка округлялись в мягкой и домашней атмосфере. Хотелось, чтоб его снова обняли, снова пригрели в сильных рука, успокоили от плохих мыслей. Тепла хотелось не солнечного, а человеческого. Если бы Рома сейчас обернулся, то заметил, как на него бесстыдно пялится его друг, хотя шестое чувство всё же уловило некого наблюдателя и Пятифанов зыркнул на кровать. Антон резко закрыл глаза, притворяясь спящим. Пятифанов, не увидев чужих глаз, подумал, что ему показалось. Подойдя к кровати, Рома потряс Петрова, чтоб тот проснулся. Антон, продолжая свою игру, стал медленно открывать глаза, будто и вправду только встал. Взглянув на Пятифанова сонным взглядом, убедил в своём маленьком обмане. — Вставай, солнце уже даже встало — сев на кровать, Петров немного оглядел комнату, привычно проверяя обстановку. — Надо бы умыться — слегка проморгавшись, Антон почувствовал, как кожа немного ссохла, от вчерашних слёз. Петров встал с кровати и направился в ванную, оставляя Рому на едине с собой. Смотреть на себя в зеркало было страшно. Тёмные и большие, словно фингал синяки под глазами. Красные от слёз глаза. Вид, будто Антона всё ночь били, пока тот плакал как девчонка, не в силах противостоять и дать сдачи обидчикам. Холодная вода полилась из крана, обжигая морозом руки и лицо. Пятифанов, предоставленный себе, решил осмотреть комнату, пока хозяин ушёл. Его заинтересовала полка с одной единственной книгой – сборник стихов Есенина. Рома открыл её на последней странице, чтоб увидеть содержание. С названия "Исповедь Хулигана" Пятифанов весело хмыкнул. — Есенина любишь? — по звуку шагов Рома понял, что Петров зашёл в комнату — Очень! Я весь сборник чуть ли не наизусть знаю — Пятифанов с ухмылкой взглянул на Антона — Проверим. Расскажи ка мне "Исповедь Хулигана". Петров немного призадумался, вспоминая строчки — Не каждый умеет петь, не каждому дано яблоком падать к чужим ногам — на некоторое удивление, но через столько времени, Антон ещё помнит строчки — Сие есть самая великая исповедь которой исповедуется хулиган — Рома открыл стих на нужной странице, чтоб проверять достоверность слов — Я нарочно иду нечёсаным, с головой, как керосиновая лампа, на плечах — Петров немного замялся, вспоминая — Ваших — Пятифанов, заметив это, решил подсказать. Антона осенило — Ваших душ безлиственную осень мне нравится в потёмках освещать. Мне нравится, когда каменья брани летят в меня, как град рыгающей грозы, я только крепче жму тогда руками... — вновь забыл, стало как-то стыдно, столько хвалился — Моих волос качнувшийся пузырь — Рома выразительно прочитал последнюю строчку четверостишия, закрывая на этом книгу — Не мучайся, засчитано. — Но это даже не половина — Пятифанову было не так интересно слушать стихи, а вот проверить – да — Да ну, я ведь вижу, что ты реально знаешь, так что нет смысла — Петров пожал плечами — Хорошо. — Я чай хочу, горло пересохло. Пошли вниз? — Рома кивнул. Антон первый вышел из комнаты, подзывая за собой Пятифанова. Спустившись на кухню, стало понятно, что все ещё спят. Петров открыл холодильник — Блин, яйца кончились, а я думал позавтракаю. А ты есть хочешь? — Рома отрицательно покачал головой. Странно будет, если ему лично станут еду готовить — Хорошо, тогда только чай попьём. Поставив чайник на плиту, Антон достал кружки из шкафчика и положил на стол. Пятифанов сел на тоже место, что и вчера, поставив руку под голову, чтоб та не свалилась. Чайник быстро закипел из-за малого количества воды. Разлив кипяток и заварку по кружкам, Петров присел напротив Ромы, попивая свой чай. — Классно, что сегодня выходной, так не хочется в школу идти — Рома грустно кивнул. — Кстати, я когда вчера в школе был, меня Морозова вопросами так закидала, будто я знал, что ты болеешь. Потом вовсе начала меня обвинять, что я что-то с тобой сделал — послышался лёгкий смешок со стороны Антона — А, она ещё потом Бяшу начала доставать вопросами, а под конец дня вовсе объявила нас маргиналоми так, что в другом конце школы наверное об этом услышали — Петров засмеялся, чуть не подавившись чаем. — Будет интересно посмотреть на её реакцию, когда я завтра в школе появлюсь — Пятифанов согласился. Чай допили, кружки положили в раковину и поднялись обратно в комнату. — Кстати, помнишь нам что-то говорили про концерт? Тебя с кем поставили в пару, я прослушал тогда? — Рома заинтересованно взглянул на Антона, присаживаясь на кровать. — Ой, даже не напоминай мне об этом, я бы лучше дома отсиделся — Петров сел на стул около стола — А чего так? Пара не нравится? — Да не, меня с Полиной поставили. Я в принципе не люблю все эти выступления, там как на расстреле, а не на сцене. — Так боишься что ли? — Ага. — Ну ты так не волнуйся, на одной сцене ведь танцуем. Меня вообще с этой змеюкой поставили, так что тебе ещё повезло. — С кем? — Ну с Катей Смирновой, белая такая. — А почему змеюка? — Так она известная сплетница, всё везде вынюхает, куда не надо залезет, а чуть что, сразу к мамочке бежит и жалуется, а у неё мать это Русичка наша — Рома недовольно поморщился, вспоминая пару инцидентов — Правда об этой змеюке слухов больше, чем она сама нараспускала, а она даже не подозревает — Пятифанов весело хмыкнул — Серьёзно? — Она даже не знает, что вся школа называет её змеюкой, так что она не сильно опасна, но я бы не советовал с ней связываться — Учту. Вдруг, за окном послышались капли дождя, что стали биться о крышу, и барабанить по окнам прозрачными ручейками. Итак не слабый ветер стал набирать обороты и шатать деревья, будто они травинки в поле. Как-то резко погода изменилась, даже глазом моргнуть не успели, а поднялся какой-то ураган. — Ого какой ливень, а я думал сегодня погуляем. — Какой тебе гулять? Только вчера температура чуть ли не под сорок была, ты болеть до конца жизни собрался? — грустно стало на душе — Та нет конечно, просто дома скучно сидеть. — Ну это да.

***

Час пролетел как-то совсем уж незаметно, забирая с собой и красное солнце, придавающее комнате приглушённый розовый свет. Темы для разговоров брались из воздуха, буквально, они успели поговорить даже о составе воздуха. Карина уже встала и чем-то гремела на кухне. Оля видимо всё ещё спала. Дождь всё лил, беспощадно оставляя местных детей, без прогулки в единственный выходной на неделе. — Если так подумать, то это первая ночёвка в моей жизни, а я всё запорол — Антону до сих пор было стыдно за эту ночь. Может больше и не за истерику, а за её причину. Посмотреть на Петрова – покажется обычным, не считая на редкость белых волос, особенно для такой глуши. Но ведь он совсем другой. Он как-то странно отличается от своих сверстников. Он излучает собственное, как будто вымышленное излучение и хочется толи плакать, сочувствуя его нелёгкой жизни, толи смеяться над таким убожеством. Кстати, Рома уже посмеялся над ним, правда, вскоре осознал свою ошибку, теперь ему так жаль, смотря какие моменты происходят в жизни Антона. Петров и внутри другой. Отличается даже смысл жизни, ведь он постоянно меняется, хотя большую часть времени хочется сдохнуть. А сейчас... А что сейчас? Как будто что-то изменилось. Перепады настроения вроде остались. Галюны тоже. Да и внешне он не сильно изменился от обычного своего мутного вида. Кажется, что ничего не изменилось, но это только на первый взгляд. Ведь в нём расцвело давным давно позабытое чувство, действующее для многих как наркотик, что вызывает счастье. Но Антон ведь необычный, с детства решил выделиться, а родители с радостью ему помогали. Своим примером привили маленькому Петрову особое значение слова Любовь – Житиё мужчины и женщины с абсолютно невыносимым человеком, и рождение потомства для срывания на них своей многолетней злобы. Из-за этого, наверное, Антон в детском саду избегал девчонок, он не хотел такой-же судьбы, как у своих родителей. Один раз даже облил любовь своего друга святой водой, чтоб та не забрала его в брак. Тогда он думал, что помогает, и ждал "Спасибо" от своего друга. Но получил лишь слёзы насквозь мокрой девочки, слёзы и от его друга. Как пришла воспитательница, получил нагоняй и целый час в углу, а когда об этом узнали родители, вновь поругались, а Петрову дали неслабый подзатыльник. Он терпел, когда друг его обвинил, терпел, когда воспитательница не поняла благородности поступка и поставила его в угол, терпел презрительный взгляд той девочки, но когда даже родители отругали его за то, что тот хотел помочь, слёзы полились ручьём, стекая горячими капельками по детским щёчкам. Тогда он решил, что в жизни не полезет в чужие отношения, да и своих точно не заведёт, Антон до сих пор уверен, что его друга тогда держали в плену эта маленькая девчонка, ведь грустно думать, что между любовью и другом он выбрал любовь. Так что любовь была пропитана литрами грязи и боли маленького Петрова, показываясь, тем, что вплоть до 5-го класса Антон реально бегал от девчонок с криками. Потом он за лето как-то повзрослел и решил, что нужно перестать поддаваться своим страхам и взглянуть в глаза врагу. Но из-за слухов про то, какой он странный, с ним не хотела дружить ни то, что ни одна девочка, но и даже мальчики его теперь сторонились. Но к 7-му классу слухи поутихли и ему удалось таки найти себе друзей. Правда судьба не дала спокойной жизни, просто в один момент, даже без предупреждения, решила сбросить весь процесс социализации Петрова в жизни к нулю и отправить его в это село. — Всмысле запорол? — Ну своей истерикой, зря только волноваться заставил — опустив голову вниз, словно провинившийся, Антон поник на глазах — Да ты чего, всё же нормально, мне не трудно помочь человеку в беде, как говорится друг друга не бросает — улыбка Пятифанова осветила мрачное состояние Петрова, и на душе стало как-то легче. — Мальчики, кушать хотите? — прокричала с кухни Карина. Антон кивнул Роме головой с немым вопросом, и тот отрицательно помотал головой — Нет, спасибо. В коридоре послышался топот детских ножек и в комнату забежала Оля. По её виду можно было сказать, что та буквально только что проснулась и сразу побежала к Антону. В её глазах застыл страх, пока маленькие ладошки пытались убрать слёзки, что текли рекой, оставляя мокрые следы, и капая аккуратными капельками на дощатый пол. — Оль? — она, заприметив Пятифанова, опустила глазки вниз, будто ей было стыдно — Олечка, иди сюда — сестра не выдержала и подбежала к брату, который моментально заключил её в объятья. Петров тихонько стал поглаживать Олю по шелковистым волосам. Рома вовсе не ожидал, что эта мелкая может так горько плакать. Всё крепче прижимаясь к Антону, она всхлипывала, вытирая мокрые следы о футболку брата. Так грустно было смотреть на эту картину, будто лишаясь возможных чувств, кроме сострадания. — Оль, ну ты чего? Опять что-ли кошмары снятся? — сестра аккуратно закивала, и вновь вспоминая фрагменты из сна, вжалась в Петрова, будто хотела слиться с ним, чтоб тот всегда её защищал, не давая в обиду ночным ужасам. — Не бойся, всё хорошо, это просто сон — трепетные поглаживания стали успокаивать маленький напуганный комочек, что грустно посмотрел на спасителя — А если нет? Вдруг они меня и вправду своруют? — Не своруют! Я им не позволю мою мелкую забрать! — Рома оживлённо включился в диалог — Если они хоть пальцем тебя тронут я им так наваляю! — Оля скромно улыбнулась — Правда? — такая чистая надежда засела в её глазах — Конечно, даже не сомневайся! — Мелкая подбежала к Пятифанову и обняла его со всей силы — Спасибо — тот немного не ожидал таких нежностей, но решил повторить за Антоном и погладил Олю по волосам. Антон улыбнулся такой милой картине, теперь можно смело говорить, что они не разлей вода. — Рома — не высовывая носа из объятий пробубнила мелкая — Что? — вдруг, она резко поднялась и заглянула в глаза — Когда ты уже успел придти? — прищурив свои глазки, Оля ждала ответа. Резко сменившееся настроение, сразу дало понять, что больше никакие ночные кошмары мелкой не важны — Да я и не уходил — ахнув и легонько стукнув Пятифанова, Оля грозно зыркнула и на Петрова тоже — То есть, вы тут играли и развлекались всю ночь, а меня даже не позвали?! Да как вы могли?! — Скрестив руки на груди, она стала похожа на Карину — Всё, я обиделась! — мелкая убежала в свою комнату, с поднятой вверх головой. Антон тихонько посмеялся, пока Рома смотрел ей вслед, думая, что та обрадуется ему, но чёт все пошло не по плану. — А-а, я понял, это у вас семейное, на ерунду какую-то обижаться — Петров рассмеялся над бедной жертвой обиженных друзей. — Пойдём к ней, может разобидится и мы вместе мультики посмотрим — улыбка не спадала со счастливого лица, слегка освещая этого незатейливого человечка по имени – Антон. — Пошли — Рома тоже немножечко засиял). За дверью был слышен голос из телевизора, говорили что-то про горы золота. Послышался стук и лёгкий скрип двери. — Вход и просмотр мультиков платный! — Оля встала поперёк экрана, деловито, но так по детски задирая голову к верху. — Курс какой? — не входя в комнату, соблюдая строгие правила, Петров договаривался с владелицей развлечений. — Одна жвачка. С каждого! Лично пересчитаю — мелкая пригрозила пальцем. Антон дошёл до своей комнаты и вытащил пару жвачек из запаса. Вернувшись обратно в комнату, отдал плату за присмотр и вход на двоих — Всё правильно? — подыгрывать было весело. Пересчитав жвачки, и зорко посмотрев на обоих, Оля улыбнулась, убирая плату к себе в хранилище, и присаживаясь напротив телевизора. — Благодарю вас, Антон, за ваш щедрый поступок — Пятифанов изобразил какое-то великое лицо, что на картинах смотрелось могущественно, а на нём как на подражателе. — Должен будешь — как бы в шутку было сказано Петровым. — Да без б — и как бы не в шутку было понято Ромой. На телевизоре шёл мультфильм "Принц Египта". Эту кассету Оле подарили на день рождения ещё в июле, и с тех пор она уже кучу раз пересмотрела этот мультфильм. Антон ждёт той стадии у сестры, когда уже начинает подташнивать от одного и того же, через что собственно проходили все сестринские кассеты, ведь ему самому уже плохо от этого мультфильма. Присев рядом с Олей, парни стали вникать в сюжет.