Не место для любви

Ньют добрался до медицинского блока, почти не замечая, что с его одежды стекают тяжёлые капли дождя. Сердце всё ещё глухо и неритмично стучало в груди, а костяшки отчётливо помнили встречу с челюстью Ника. У серой трухлявой занавески, что служила входом в лазарет, ожидал Томас. Он прислонился спиной к стене, его взгляд блуждал по полу, изучая трещины и неровности. Услышав шаги, бегун поднял голову. — Ньют… — тихо позвал он, делая шаг навстречу. — Алби там? Томас утвердительно махнул головой. — Он сейчас разговаривает с Клинтом и Джеффом. Меня не пустили. Заместитель лидера лишь тяжело вздохнул и убрал мокрые волосы со лба. — Меня точно впустят, — негромко, но с железной уверенностью в голосе произнёс он. — Спасибо тебе, Томас. Иди отдыхать. Бежать в Лабиринт лучше полным сил. На том они и разошлись. Отодвинув ткань, Ньют вошёл в комнату. В медотсеке смешались ароматы сухих трав, лекарств и сырости от капающего снаружи ливня. Алби стоял у противоположной от входа стены, скрестив руки на груди, и негромко переговаривался с Клинтом. Джефф убирал в шкаф чистые бинты. При появлении Ньюта старший лидер лишь едва заметно кивнул, жестом попросив не шуметь. Парень медленно, словно боясь спугнуть остатки тишины, подошёл к кровати в углу комнаты. Элли спала. Её уже переодели в чистую, сухую одежду и укрыли по плечи плотным шерстяным одеялом. Девушка выглядела болезненно, под глазами залегли глубокие тени. Она хмурилась, будто видела дурной сон. Глэйдер замер у самого края постели. Глядя на неё, Ньют почувствовал, как в горле встал тяжёлый колючий ком. Пришлось сделать над собой ощутимое усилие, чтобы просто сглотнуть его. — Как она? — прошептал он, обращаясь к медакам. — Жить будет, — так же тихо отозвался Клинт, подступая ближе. — По внешним признакам – пара синяков, царапин, сильно сбиты колени и ладони. Губа вон разбита, это ты и сам видишь. Но самое паршивое… Клинт осторожно потянул край одеяла вниз, и Ньют судорожно втянул в себя воздух. Лишь при свете он наконец увидел, с какой ненавистью были оставлены багрово-синие следы на девичьей шее. Парень, присмотревшись внимательнее, заметил, как на коже начал проступать болезненный отёк, из-за которого девушке тяжело и хрипло дышалось даже во сне. Ньют видел вещи и похуже, чем это, но сейчас почему-то не мог отвести глаз. Он заставлял себя смотреть, чувствуя, как внутри снова поднимается слабая волна гнева. Физические раны заживут – медаки сделают всё для этого. Но парень прекрасно понимал, что куда более несладко Элли придётся, когда она очнётся. Такое не проходит бесследно. Когда она откроет глаза, её снова везде будет преследовать чувство угрозы. Наконец, Ньют опустил голову, напряжённо проведя ладонью по лицу. На него навалилась вселенская усталость. Бездна пустоты, которую он так старательно заполнял работой и решением бытовых проблем, разверглась прямо в солнечном сплетении. Алби, внимательно наблюдавший за его реакцией, тяжело вздохнул. Он подошёл со спины и мягко, но настойчиво положил ладонь на плечо глэйдера. — Ньют, — негромко позвпл он, кивая в сторону. — Поговорим? Алби увёл его в самый дальний, погружённый в полумрак угол лазарета, подальше от кровати Элли и занятых делом медаков. Старший лидер остановился, тяжело опёрся спиной о бревенчатую стену и скрестил руки на груди. На его лице, освещаемом лишь тусклым светом свечей, залегли глубокие тени. — Что это было на поляне, Ньют? — поинтересовался Алби, в упор глядя на своего заместителя. — Я сорвался, — честно признал он, и его голос прозвучал глухо. — Потому что Ник нарушил главное правило Глэйда. Напал и чуть не убил Элли. Алби прищурился, всматриваясь в лицо друга, словно пытаясь прочесть ту правду, что тот так тщательно пытался скрыть сам от себя. — Ты уверен, что дело именно в этом? Потому что мне – да и всем остальным парням на поляне – так совсем не показалось. — На моём месте ты бы поступил точно так же, — резко отрезал Ньют, с лихвой выдавая себя. В голосе сквозило вовсе не стремление защитить устав Глэйда, а звенящее неподдельное отчаяние. То, как он переживал за неё. Как корил себя за то, что позволил этому нападению случиться. Это ведь он – куратор, он – один из лидеров, который обязан следить за безопасностью каждого. Как он мог допустить такое? — Нет, не поступил бы, — спокойно и твёрдо возразил Алби. — И я достаточно хорошо тебя знаю, чтобы утверждать: это на тебя не похоже. За три года ты ни разу не проявлял жестокости, как бы сильно тебя ни провоцировали. А сегодня ты готов был забить Ника до смерти. Из-за неё. В лазарете повисла тяжёлая звенящая тишина. Было слышно лишь как за пределами комнаты яростно шумел непрекращающийся ливень. Они надолго замолчали. Каждый думал о своём. Ньют упрямо смотрел куда-то сквозь Алби, мысленно перебирая аргументы, но все они казались ему картонными и неубедительными. Ньют привык контролировать всё: свои эмоции, чужие конфликты, общую дисциплину. Но то, что произошло сегодня, не поддавалось никакой сухой логике. Ему было страшно признаться самому себе, насколько сильно его привычный, выверенный до мелочей мир пошатнулся из-за одной-единственной девчонки. Он отлично знал, что такое дружба, преданность и братская любовь – всё это намертво связывало его с остальными глэйдерами. Но то, что он испытывал к Элли… Нет, это было что-то совсем другое, доселе незнакомое. Этот внезапный хаос в мыслях пугал своей неизведанностью, ведь Ньют впервые за долгое время столкнулся с чувствами, которые был не в силах обуздать. Наконец Алби тяжело вздохнул, нарушая затянувшееся молчание. — Я подозреваю, Ньют… что эта девчонка стала тебе небезразлична. Ньют в ответ промолчал. Хлёсткие слова лидера попали в самую цель, и парень просто не знал, что на это ответить. Возразить? Сказать, что это бред? Но собственное сердце, бешено стучащее при одном взгляде на белое как полотно лицо Элли, кричало об обратном. Он сам ещё не до конца понимал, что с ним происходит, а лгать Алби, который видел его насквозь, было выше его сил. — Ты сам прекрасно знаешь, что Глэйд – не место для подобных чувств, — тихо продолжил Алби, сделав шаг ближе к Ньюту. — Нам здесь только сопливых драм не хватало для полного счастья. И как лидер этого места, я сейчас должен предупредить тебя: обруби все свои чувства и порывы на корню, пока не стало слишком поздно. Алби сделал паузу, всматриваясь в измученное лицо друга, и его тон неожиданно смягчился, потеряв былую официальную сухость и строгость. — Но как твой друг… как человек, который торчит здесь чуть ли не с самого первого дня вместе с тобой, я понимаю, что не имею власти над тем, что творится у тебя вот здесь. Он легко постучал пальцем по груди своего заместителя: там, где под рёбрами билось доброе и полное смятения сердце. — Я считаю тебя достаточно благоразумным, Ньют. И потому прошу тебя: больше не разлагай мне дисциплину. Хватит с нас сегодняшнего зрелища. Я не собираюсь ходить за вами по пятам и следить, как грёбаная нянька. Хочешь – проводите время вместе, поддерживай её, сколько влезет. Но делай это так, чтобы я этого не видел. Чтобы никто этого не видел. Нам не нужны лишние слухи и бунты среди парней. Ты меня понял? Ньют медленно поднял голову и коротко, благодарно кивнул. — Понял, Алби. Спасибо. — Вот и отлично, — тот хлопнул его по плечу и направился к выходу из лазарета. — Побудь с ней, пока не очнётся. А я наконец пойду спать. Голова уже раскалывается от всего этого кланка. А завтра… завтра будем решать, что делать с Ником. Когда шаги старшего лидера стихли, а медаки отправились отдыхать вслед за ним, Ньют медленно вернулся к койке Элли и опустился рядом на шаткий деревянный табурет. В тишине комнаты слова Алби продолжали звучать в его голове, точно заезженная пластинка. «Стала небезразлична». Внутри него всё протестовало против этого определения. Любые сильные привязанности в Глэйде казались Ньюту непозволительной роскошью, глупостью, которая только мешает выживать. Но отрицать, что Алби в чём-то прав, становилось всё труднее. Может, светловолосый и сглупил, что заступился за неё… Но разве можно было поступить иначе? Разве он мог оставаться беспристрастным после всего увиденного? «По крайней мере, теперь тебя никто не тронет. Я сделаю всё ради этого», — мысленно пообещал он ей. Или себе? Ньют вгляделся в лишённые привычных красок черты лица девушки. Веснушки, что всегда так забавно подпрыгивали, когда она смеялась, на бледном лице казались более отчётливыми. Наверное, она ещё нескоро сможет снова искренне улыбнуться. Но когда это случится вновь – он хотел бы быть рядом. — И я буду рядом, Элли. Обещаю, — прошептал он в пустоту, и эти слова в тот момент обрели для него какой-то особый, сакральный смысл. Они невидимой клятвой отпечатались в сознании, въелись в саму кожу и остались там навсегда, словно глубокий, неизгладимый шрам. Элли слабо повела плечом во сне и прерывисто, едва слышно застонала. Ньют замер, на секунду похолодев. Неужели услышала? Но рыжеволосая так и продолжила спать, лишь одеяло непослушно сползло вниз, обнажая хрупкие веснушчатые плечи. Ньют выдохнул с облегчением. Он осторожно, стараясь почти не дышать, протянул руку и подхватил край плотной шерстяной ткани. Чуть-чуть потянув его вверх, парень бережно укрыл её до самого подбородка. На мгновение его ладонь зависла в воздухе. Сердце глухо пропустило удар. Ньют долго всматривался в лицо Элли, чувствуя странный, почти суеверный страх. Ему казалось, что если он сейчас переступит эту невидимую черту, то пути назад уже не будет. И всё же, превозмогая внутреннее сопротивление, Ньют поддался этому порыву и медленно опустил ладонь, коснувшись её щеки с робкой, прежде неведомой ему нежностью. Он заботливо убрал мокрую рыжую прядь волос, прилипшую к коже, и заправил за ухо. Так, как Элли сама всегда делала, когда смущалась. Или когда была слишком сосредоточена во время работы. Рука на несколько секунд задержалась на девичьей коже. Словно в трансе, парень неспешно очертил кончиками пальцев линию её скулы. Его взгляд блуждал по безмятежному женскому лицу и вдруг остановился на губах. На ране с запёкшейся кровью, которая казалась уродливым, глубоким росчерком на чистом фарфоре. Ньют болезненно сглотнул, не в силах оторвать взгляда от её уст. Неосознанно и дольше, чем следовало. И вдруг в его сознание, точно раскалённая игла, вонзилась безумная, навязчивая мысль. Перед взором ярким, почти осязаемым видением промелькнула запретная картина: как он наклоняется к девушке и накрывает эти губы своими. Тягуче медленно и бережно, словно пытаясь утешить, подарить частичку своего тепла. Дыхание сбилось от подскочившего пульса, а в голову полезли совсем сумасшедшие думы о том, какие её губы на вкус. Каково это – целовать девчонку? Целовать её? Ньюту представилось, что губы Элли должны быть тёплыми, мягкими и податливыми, хранящими едва заметную сладость, которую он так отчаянно и слепо захотел пригубить. От одной этой мысли по телу прошёл странный импульс. Ньют резко зажмурился, едва не отпрянув, и мысленно отвесил себе хлёсткую пощёчину. Что за кланк лезет ему в голову? О чём он вообще думает, пока она лежит здесь, изломанная и беззащитная, после всего пережитого ужаса? Ему стало тошно от самого себя, от этой неуместной, эгоистичной вспышки, которая показалась ему настоящим кощунством. Он поспешно отвёл руку назад, припечатав её к колену и крепко сжимая пальцы в кулак, чтобы намертво запереть внутри этот внезапный, пугающий душевный порыв. «Обруби все свои чувства на корню, пока не стало слишком поздно», — грозным эхом отозвались в сознании слова Алби. В лазарете вдруг стало невыносимо, удушающе жарко. Восковые свечи неумолимо таяли, наполняя тёмное помещение тяжёлым ароматом подгоревшего фитиля и сушёной ромашки. Он смешивался с запахами лекарств и дождя, и этот шлейф вдруг стал совсем тошнотворным, обернувшись вокруг горла Ньюта. Щели между грубо обтёсанными брёвнами стен свободно пропускали сквозняк, но его больше не хватало. Ньюту казалось, что само пространство вокруг него сжимается, отнимая последнюю возможность нормально вдохнуть. Больше не в силах оставаться на месте, он резко поднялся со стула, аккуратно отодвинул плотную занавеску и вышел на улицу. Прохладный ночной воздух мгновенно ударил в лицо, едва парень переступил порог крыльца. Он глубоко, до боли в лёгких вдохнул сырость, заставляя мысли замедлить свой бешеный бег. «Нужно просто перевести дух. Давай же, Ньют, возьми себя в руки!» — промелькнуло в его мыслях, пока он постепенно восстанавливал дыхание. Ливень, терзавший Глэйд, даже не думал прекращаться. Крупные капли с шумом разбивались о деревянную крышу, а в воздухе стоял густой запах озона и мокрой травы. Ньют знал, что дождь затянется ещё по меньшей мере на несколько часов, до самого рассвета, размывая и без того раскисшую землю. Парень раздражённо поморщился, глядя на этот непрекращающийся поток. Чёртов ливень путал все планы. Завтра Плантации окончательно развезёт: почва будет липнуть к сапогам, лопата станет неподъёмной, а руки моментально покроются коркой мокрой глины – об опрятной работе можно даже не мечтать. Ньют мрачно усмехнулся, представив, как парни проклянут эту непогоду ещё до полудня. Единственным плюсом во всём этом кланке оставалось то, что сырость наверняка выманит вредителей наружу – хотя бы урожай удастся уберечь. Эти бытовые размышления о судьбе Плантаций и завтрашних хлопотах неожиданно принесли облегчение. Сердце перестало колотиться, рутинная злость на погоду заземляла, постепенно вытесняя из головы то безумие, которое едва не накрыло его у постели девушки. В конце концов, у Ньюта слишком много реальных, осязаемых проблем в Глэйде, чтобы позволять себе утопать в глупых фантазиях… Так ведь? Но как бы там ни было, парень знал – всё меняется. Нападение на девчонку – само её прибытие, в конце концов – встряхнуло лагерь до самого основания, выдернув мальчишек из привычной рутины. Прежний мир, который они так усердно строили целых три года, трещал по швам. И все они это чувствовали. Ньют медленно перевёл взгляд левее, туда, где у самого края леса в кромешной тьме угадывались грубые очертания кутузки. Туда, где сейчас находился Ник. Строитель, скорее всего, хмуро отсиживался в углу, даже не подозревая, какое утро его ждёт. Но внутри Ньюта решение уже было принято, твёрдое и непоколебимое. Завтра на собрании он не проявит ни капли жалости. Он сделает всё, чтобы Ник получил самое суровое наказание, какое только предусмотрено их куцым сводом законов. И ни у кого из кураторов не поднимется рука проголосовать против. Парень сделал ещё один медленный вдох, прикрывая глаза и позволяя влажному воздуху окончательно остудить бушевавший в голове хаос. Развернувшись, Ньют скользнул обратно в спасительный полумрак лазарета. Тихо пройдя мимо пустующих коек, он бесшумно опустился на свой стул у постели Элли. Оставив весь остальной мир и его проблемы за порогом этой комнаты, под шум непрекращающегося дождя он устроился поудобнее, не сводя глаз с измученного беспокойным сном лица девушки. Этот образ останется с ним до самого рассвета, ведь Ньют точно знал: его собственные глаза за эту ночь уже не сомкнутся.