letter

Jimin — Letter

Чимин вздохнул, прикрывая уставшие глаза. Завтра ответственный день. День его дебюта. Тени на потолке подсвечивались бледным сиянием месяца, окно в спальню было закрыто. Было душно и жарко, казалось, что воздух выкачали из комнаты. Но Чимин знал, что виной всему волнение. Место возле пустовало — Чонгук проснулся и, подумав, что Чимин спит, ушёл на кухню. Его тихий голос в ночной тишине был слышен приглушенно, слов не разобрать, но даже так он внушал спокойствие. Всё будет хорошо. Чтобы ни случилось, они будут вместе. Дрёма мягко погружала сознание в сон, расслабляя скованное тревогой тело, когда до слуха долетела мелодия. Струны гитары скрипели и переливались, отдавая прекрасной болью в районе груди. Он так любил Чонгука. Лёгкие сжались, как и губы, как и сам Чимин и его глаза. Из тех потекли слёзы, горячим потоком омывая щеки. Музыка затихла, и Чимин задышал чаще, чтобы успокоиться и прогнать тучи над головой. Голос на кухне бормотал. Не разобрать, что его любимый говорил. Скорее всего прощался с арми. Чимин так устал. Устал скрываться и бегать от папарацци, выкупать у них личные снимки. Устал притворяться, что отдалился от Чонгука, живя с ним бок о бок каждый день. Даже белый день они не смогли провести вместе, а год назад все могло закончиться плачевно для их пары, когда кто-то из незнакомцев запостил их фотографию из любимого ресторана в сети. Как хочется быть понятым и принятым. Никем не осужденным за самое сокровенное — за любовь. За всё остальное Чимин готов. Но ни за что не примет, если на его любовь изрыгнут шквал ненависти и агрессии. Слезы не прекращали течь, корявые тени ветвей на потолке — плясать. Послышались босые шаги, дверь в комнату тихо приоткрылась. Чонгук, стараясь быть тише, подошел к кровати и замер. — 함께라는 말을 항상 잊지 마l, — тихо пропел он. И Чимин, не сдержавшись, всхлипнул, но продолжал держать глаза закрытыми, словно Чонгук не понял по мокрому звуку, что он не спал. — Э-э-эй. Кто здесь большая плакса? — мягко заворковал Чонгук, заползая на кровать. — Чимини-хен? Лицо Чимина скривилось. Ему нельзя рыдать. Не сегодня. Но слёзы текли и текли, а Чонгук мычал мотив их песни под нос. — Замолчи, умоляю, — прошептал он. — Это сжигает мое сердце. — Наша песня? — Моя любовь к тебе. Чонгук затих. Комната погрузилась в напряженную тишину. Чимин распахнул глаза и посмотрел на него. — Навсегда? — дрогнувшим голосом уточнил младший, заставляя улыбнуться. — Мы прям плаксы сегодня, да? — Чонгук не плакал. Он молчал, дожидаясь ответа. — Да. Навсегда, детка. Мне грустно не из-за сомнений, а из-за неминуемого будущего, где будут дни без тебя. Ты мой воздух, как я… — Чонгук перебил его, мокро шмыгнув носом. Чимин ухмыльнулся. — И что это? Ты пил виски? Откуда твоя аллергия? — Хён, я люблю тебя. — Я люблю тебя больше. Иди ко мне скорее. Он раскрыл руки. В них упал Чонгук, уткнувшись прохладным носом в шею. Такой мужественный и волевой, но такой чувствительный и ранимый. Сочетающий в себе самые лучшие качества на свете: искренний, нежный, чувствительный, горячий, сексуальный, забавный, милый, очаровательный. Очаровательный Чонгук. Он боялся завтрашнего дня. Боялся, как воспримет мир их скрытое признание. Было страшно, что, узнай люди всю правду, им придется расстаться. Но Чимин никогда не сдавался, не давал усомниться в себе, не разжимал руки, в которой держал ладонь Чонгука, не выпускал из объятий даже в самые тяжёлые времена. Пройдя через все трудности, они оставались вместе. За стабильностью пришла уверенность, а следом за ней — покой. — Нужно поспать, — шепнул Чонгук. — Нужно поцеловать хёна, чтобы он не плакал, а не самому реветь, — подшутил Чимин. — Ты быстрее успокаиваешься, когда я начинаю реветь. Чимин распахнул глаза и, сморщив нос, ткнул Чонгука в бок. Тот слетел с него и начал отползать на свою сторону. Они улыбались. Чимин тянул его к себе, Чонгук вырвался и пихался, боясь, что его защекочут. На душе стало радостно и легко. Он хохотал, когда пальцы хёна пробегались по ребрам, лезли под футболку, щипали бока. Все затихло. Слышно было их сбитое дыхание. Чонгук распахнул слезящиеся от смеха глаза и посмотрел на нависшего над ним любимого. Глаза Чимина светились, отросшая чёрная челка лезла в глаза. — Во-ах… Ты такой красивый, хён, — прошептал Чонгук и потянул к нему руки. Чимин целовал его всегда, как в последний раз, со всей отдачей, нежностью и страстью, показывая глубину своих чувств. Чонгук обнимал его и таял. Всё что ему было нужно — счастливый Чимин. И тогда он тоже будет счастлив. Тонкая полоса месяца бледно освещала их обнимающиеся тела. На душе Чимина вновь стало спокойно и тепло. Чонгук для него как весенний день в его холодную зиму. Он — первый солнечный луч в сером сумраке утра. Он — грань между ночью и днем, где Чимин однажды повстречал его свет. Его сверкающие мириадами звёзд глаза, его сияющую улыбку, его густые вьющиеся волосы, его нежный цветочный аромат, его мелодичный голос, точеный разлёт ключиц и родинку на шее, капризный изгиб губ с четко очерченным луком купидона — Чимин любил всё в Чонгуке. — Надеюсь, что это никогда не закончится, — шепнул он, целуя Чонгука в лоб, — останься со мной рядом. — Я останусь, Чимин, — улыбнулся тот. — Обещаю. — Мы не знаем, что ждёт нас завтра, но… — Не бойся, мы вместе пройдем через это, — закончил за него Чонгук. — А теперь тебе нужно выспаться. Иди ко мне. Чимин нежно улыбнулся и, поцеловав Чонгука в губы, лёг сверху. Родные руки крепко обняли, прижали к горячей груди, где гулко билось любимое сердце. Тук-тук-тук. В ушах стоял шум моря родного Пусана. Над волнами кричали чайки. Светило яркое солнце. Сияла улыбка Чонгука.