Эндорфин

Чимин стягивает с рук испачканные землей перчатки и с наслаждением подставляет разгоряченное лицо прохладному ветру и утренней свежести. Слова Сумин никак не выходят из головы и заставляют злиться дальше. Чувство вины его не гложет, он слишком долго завидовал девушке. У Сумин есть возможность быть с Юнги в отличие от него. Даже в открытую любить парня сложно не потому, что у него есть девушка, а по другой известной причине. Что касается Сумин, Чимин давно запасся терпением, однако ревность обуздать в последнее время становится все сложнее. На пороге дома появляется недовольный жизнью Чанель. Усталые глаза и взъерошенные волосы говорят сами за себя. Брату до скрежета зубов осточертела учеба, которая дается ему тяжело. — Ты настоящий жаворонок, — морщится он и усаживается рядом на край клумбы, — я бы на твоём месте спал двадцать четыре на семь. — Ты и так это делал, — хмыкает Чимин, — и теперь за это расплачиваешься. Старший скользит взглядом по пышным камелиям и будто бы не решается прямо взглянуть в чужие глаза. Чимина начинает это настораживать, ведь подобное поведение нетипично для него. — Я видел машину Сумин, — роняет брат, все так же глядя перед собой, — что ей было нужно? Чимин на несколько секунд теряется и вскидывает глаза на Чанеля. Пытается угадать чужое настроение и понять, для чего вдруг был задан вопрос. — Она… приезжала поговорить со мной, — нехотя выдает он и шумно выдыхает, — о личном. — Это интересно. Так у вас появилось что-то «общее и личное»? — незамедлительно вставляет Чанель, и голос становится на пару тонов холоднее, — никогда бы не подумал. Чимин застывает от неожиданности. Кровь бросается в лицо, заливая краской даже шею. Только этого не хватало. Чанель его никогда не поймёт и не поддержит в подобных чувствах. — Что бы это ни было, — уже открыто хмурится брат, раздражённый реакцией и молчанием Чимина, — надеюсь, ты примешь правильное решение. Чимин тяжело выдыхает, напряженный из-за резкого поворота в разговоре. К беседам с братом о Юнги он абсолютно сейчас не готов. Просто не видит в них смысла, когда все ещё так не ясно с причиной всех проблем между ним и Сумин. Решив, что все равно не дождётся никакого ответа, Чанель порывисто встает на ноги и уходит. Юноша молча провожает его взглядом. Ещё плюс одна проблема к уже имеющимся. Но ведь рано или поздно брат бы догадался, и чем раньше, тем лучше, наверное.

***

Юнги все пары наблюдает за мрачным Чанелем. Друг отвечает нехотя и односложно, а порой и подчёркнуто игнорирует. После того как они однажды подрались в подростковом возрасте, больше парни ни разу настолько же сильно не ссорились. По крайней мере, после мелких стычек никогда ещё друг так не отгораживался от него. И вот сейчас Чанель не то чтобы внезапно отдалился, а всем своим видом показывал, как Юнги ему неприятен. Ясно понимал, что это возможно из-за Чимина. Стало так тяжело на душе, ведь он хотел избежать этой ситуации всеми силами. После окончания учебного дня друг подхватывает сумку и, не дожидаясь Юнги, выходит из аудитории первым. Юнги обреченно вздыхает и идёт следом, стараясь не терять его из виду. Этот человек слишком важен для него, надо хотя бы попытаться объясниться с ним. С Чанелем все здороваются на пути к выходу, однако мрачный парень никому не отвечает. Знает, что за ним следуют и старается обуздать свои неоднозначные чувства, вперемешку с глубокой обидой. Вся эта ситуация сбивает его с привычной колеи, и теперь мозг непрерывно сверлит тревога. Выйдя на улицу, глубоко вдыхает в себя нагретый солнцем воздух и жмурит глаза от прямых ослепительно-ярких лучей. Ловит сильнейший диссонанс от прекрасной погоды и отвратительного внутреннего состояния. Слышит, как открываются раздвижные двери и чувствует подошедшего к нему Юнги, даже не оборачиваясь. Не спеша, как в замедленной съемке оборачивается и впивается взглядом в родное лицо. Все, как и думал – видит в темных глазах ожидаемую вину. — Скажи мне, кто ты? — прищурившись спрашивает Чанель, будто действительно видит его впервые. — Чанель… — морщится Юнги. — Да, и я не знаю, — жмёт плечами, — обычно лучшие друзья так не поступают, да даже враги действуют не так изощренно. — Давай уедем отсюда и поговорим спокойно, — просит Юнги, внутри которого все сильнее разгорается страх перед возможной потерей, — все смотрят. — Да похуй мне на всех! — злобно выкрикивает друг и все же немного берет себя в руки, уже тише продолжая, — почему? Почему никто из вас не удосужился рассказать мне? — Наверное, из-за твоей реакции сейчас, — мрачно отвечает тот, понимая, что у него сейчас все шансы потерять и друга и даже не принадлежащего ему Чимина, — я так же растерян, друг. Так же не знаю, что мне делать. — Когда все началось? — продолжает требовательно спрашивать Чанель, намеренно пропуская мимо ушей чужие слова. — Я понял недавно, хотя мог бы и раньше догадаться. Поверь, мне до сих пор трудно это принять. Просто в какой-то момент я будто внезапно проснулся ото сна, — виновато шепчет Юнги. — Блять! Я не могу поверить! Почему? Почему именно он? — беснуется Чанель и в полном бессилии сжимает кулаки, — ты точно сошёл с ума. — Я каждую минуту думаю об этом, — признаётся Юнги, — и ненавижу себя не меньше, чем ты сейчас. Мне сложно управлять своими чувствами. Это пока сильнее меня, я сам себя не пойму. — Я должен был догадаться ещё давно. По его поведению с появлением Сумин все было ясно, как день, — болезненно морщится Чанель, — мой глупый братишка, я так его тогда отчитал. Как я мог быть так слеп? Чувство глубокой вины в равной степени топит обоих. Следом накрывает чувством безысходности, когда не знаешь, что будет дальше, и неизвестность свербит изнутри, давит и пугает. — Как далеко все зашло? — вдруг вскидывается Чанель, в холодном оцепенении ожидая ответа, — не дай Бог… ты вообще понимаешь, что будет… — Именно поэтому я и пальцем его тронуть не смею! — взрывается Юнги, — потому что последнее, чего я хочу – это испортить ему жизнь. — Как будто уже не испортил, — злится Чанель, хотя слова Юнги и успокоили немного. Переживания и страх за двух близких людей разрывают на части. Если бы мог, парень выбил бы из обоих эти неправильные чувства. Что ждёт такие отношения в будущем? Полные отвращения взгляды в этом небольшом провинциальном пригороде, а ведь есть еще родители… Вынесут ли они такой позор? Как будут смотреть в глаза своим друзьям и знакомым? Под угрозой оказываются спокойные жизни двух семей. Про парней и говорить нечего… — Делай, что хочешь, но ты должен прекратить все это, — глухо произносит Чанель, — я убью тебя, если он пострадает. А он пострадает, это дело времени. Уж лучше сейчас, чем потом, когда все будут показывать на него пальцем и обходить стороной, как прокаженного. И это ещё в лучшем случае, блять! Обязательно найдутся и те, кто захочет отыграться на нем за всех … , — запинается на опасном слове парень, — вы оба разочаровали меня, и я не могу об этом думать как-то иначе, как о предательстве. О чем вы, вообще, думали? О чем думал ты? Чанель отшатывается от прикосновения, когда Юнги протягивает к нему руку, и устало прикрывает глаза. — На тебя я сейчас даже смотреть не могу, поэтому поговори с ним и исчезни из нашей жизни на неопределённое время. Твое появление у нас дома никак не поможет ему сейчас, — с трудом выдавливает из себя друг. Друг ли теперь? Чанель, больше не глядя на него, разворачивается и уходит в сторону автобусной остановки. Опустошённый неудавшимся диалогом Юнги тяжело прислоняется спиной к Форду. Многолетняя дружба впервые под такой серьезной угрозой разрушения, но парень не мог ни в чем винить Чанеля. Вот только внутри все скручивает узлом, а внутренности будто горят, образуя одну сплошную чёрную дыру в душе. Выбор ведь сделан ещё вчера, и Чимин будет в безопасности. Но почему тогда хочется выть от желания обнять не того человека? Почему неизменно снятся только его губы, когда должны другие. Чужие, пахнущие сладким блеском для губ, не вызывающие больше ни одной эмоции… даже безразличия. Какие ещё тут могут быть вопросы… Сумин выходит из учебного корпуса следом, не найдя Юнги в аудитории. Быстро находит взглядом любимого и, улыбаясь, двигается в его сторону. И по мере приближения, все больше сбавляя шаги. Юнги смотрит не отрываясь себе под ноги и, в целом, выглядит разбитым. Красивые глаза будто остекленели, губы крепко поджаты. — Юнги-я, — нежно зовёт Чон, подходя ближе и осторожно коснувшись чужого плеча, — что случилось? Парень нехотя поднимает тяжёлый взгляд и с трудом давит из себя улыбку. — Ничего, — он осматривается по сторонам, — ты сегодня не на своей машине? — Нет, — хмурится девушка, гадая, что же произошло, пока она отсутствовала. — Понятно, — кивает Юнги, — тогда поспешим. Ты же знаешь, что я ещё должен успеть в школу. — Конечно, — фальшиво улыбается Сумин, подыгрывая, — я с тобой. Юнги не спорит. Выжатый как лимон меньше всего сейчас хочется пререкаться с упрямой блондинкой. Даже испытывает некое облегчение, с Сумин ему не удастся поговорить с Чимином наедине. Да, трус. Однако, ему кажется, что если Юнги скажет Чимину, что у них нет никакого шанса на будущее, то это станет окончательной точкой невозврата. Безусловно, это будет правильно. Необходимо было обозначить границы, чтобы никто из них больше ни на что не надеялся. Но внутри что-то болезненно надрывается, каждая клетка кричит о протесте. Сердце ноет, будто предупреждая, что, если оттолкнёт мальчишку, легче все равно не станет. Найдёт ли он в себе столько смелости? Мин вскользь смотрит на сидящую рядом задумчивую Сумин и понимает, что дальше так не может продолжаться. Чимина Юнги никогда не получит, а быть рядом с Сумин больше не может ни физически, ни морально. Болезненный разговор ему предстоит не только с Чимином, но и с девушкой. Чувствуя себя отвратительней некуда, Юнги бросает взгляд на Сумин, привлекая к себе внимание. — Нам нужно будет серьезно поговорить, — спокойно говорит парень, — завтра после пар ничего не планируй, хорошо? Сумин молча кивает, пряча тревогу, и старается прочитать по чужому лицу в чем же дело.

***

Юнги на вопросы не отвечает, ни разу не обернулся и весь напряжен. Не улучшало общей мрачной атмосферы и присутствие бесячей Чон. Но следует отдать Юнги должное, когда Сумин привычным жестом берет его руку в свою, он незамедлительно высвобождается и возвращает её на руль, не отвлекаясь от дороги. Не добившись желаемого внимания, Чимин отворачивается к окну, провожая грустным взглядом привычный городской пейзаж. Мысли вихрем проносятся в голове. Сегодня Чимин хочет поговорить и рассказать обо всем, что чувствует. Тянуть уже нет никакого смысла, ведь теперь даже старший брат все понял. Конечно же, не принимает правду, но хотя бы знает. Автомобиль плавно останавливается у ворот к дому семьи Пак, и Чимин вновь смотрит на Юнги. — Хен, можешь выйти? Нужно поговорить, — просит он, не обращая внимания на обернувшуюся к нему Сумин. Но Юнги не успевает и рта раскрыть. — Говори здесь, — нервничает девушка, не веря в такую наглость со стороны Чимина, — ты вообще берегов не видишь? Все карты были уже раскрыты, и покер-фейс в этой ситуации уже был неуместен и смешон. — Не лезь, — суживает глаза юноша, и вновь возвращает взгляд Юнги, — я скажу или сейчас, или больше уже никогда, хен. — Вот и заткнись навечно! — кричит взбешённая Сумин. — Сейчас ты здесь явно лишняя и, поэтому, не зарывай себя ещё глубже, — цедит Чимин сквозь зубы. — Прекратите, вы оба! — чуть повышает голос Юнги и вздрагивает, когда Чимин открывает дверь и выскакивает из машины, — Чимин! Да подожди ты! Черт! Парень со злостью бьет рукой по рулю, и, быстро сняв с себя ремень, выходит следом. Так же, как и юноша, мгновенно скрываясь из поля видимости за ворота. При всем при этом, всего лишь бросив Сумин: — Я сейчас вернусь.

*

Чимин не стал входить в дом, чтобы никто не увидел его в таком состоянии. Обогнув коттедж, забегает на задний двор и едва сдерживается, чтобы позорно не заплакать. Прислонившись спиной к стене, со странной смесью удивления и злости наблюдает, как к нему быстро приближается Юнги. — Что ты делаешь? Зачем так убегать? Я и так собирался поговорить с тобой позже, — с досадой выдыхает парень. — При «этой своей»? — зло сверкает глазами мальчишка, — мне нахер не нужны такие разговоры! Хотя, ей полезно будет услышать… — Если ты думаешь, что вправе так себя вести, то я тебя огорчу. Никогда больше не смей грубить ей, — вырывается у Юнги, и он тут же жалеет о сказанном, увидев неподдельную обиду в чужих глазах. — Что ты тогда со мной возишься? Зачем побежал за мной? — обиженно кричит Чимин и толкает парня в грудь, — иди к ней! Иди! Обида заполняет до краев, затрудняет и без того сбитое дыхание. Темные глаза напротив смотрят так проницательно, будто в саму душу, и видят насквозь. Лицо Юнги становится виноватым, заставляя его ещё больше стыдиться своих неуместных чувств. Кто сказал, что любить просто? Сейчас желает только одного – вырвать из сердца этого бессердечного придурка и никогда больше не видеть. — Катись отсюда к чертям собачьим, — надломленно произносит Чимин, и пусть слова жгут внутренности, слишком глубока его обида, — ненавижу… Чимин не успевает договорить. Не успевает оттолкнуть, не успевает ничего сделать. Совершенно неожиданно Юнги подходит слишком близко и внезапно целует. Нежно, осторожно и сладко. С таким трепетом, будто боится, будто Чимин хрустальный. Мальчишка не двигается, застывая от изумления. Весь боевой настрой мгновенно улетучивается. Сердце уже бьется где-то в горле и вот-вот выскочит наружу. А Юнги все продолжает, пусть нерешительно, но ведь и не прекращает сладкой пытки. Не встретив сопротивления, он смело проталкивает между мягких полных губ язык и углубляет, постепенно теряя над собой контроль. Этот мальчишка – необходимость. Если бы Юнги не поцеловал его сейчас, точно бы сошёл с ума. Парень устал от контроля, устал держать в узде истинные желания. Ещё тогда, в классной комнате, поймал себя на мысли, что хочет большего, чем просто быть рядом. Хочет не только делить общие интересные разговоры, но и целовать и ощущать горячую кожу под пальцами. Как тогда, в комнате под лестницей. С каждым днём воспоминания о той ночи все больше стирались, но не оставляли за собой пустоту. Напротив, возникшее тогда ощущение всепоглощающего желания никуда не исчезло. Чимин недолго думая, отвечает не менее пылко и сжимает руками ворот чужой рубашки, сильнее притягивая к себе. Он едва не стонет в поцелуй, срывая последние жалкие остатки разума у Юнги, кричащие о неправильности происходящего. Чистое желание, вспыхнувшее внутри, не даёт отстраниться и думать трезво. Чимин слишком сладкий, слишком идеален для его рук и объятий. Все сильнее вжимая мальчишку в себя и подаваясь вперёд, прижимает к шершавой стене, и несдержанно трется пахом о чужие бёдра. Слишком хорошо, слишком обжигающе, и никто из них был не прочь сгореть в этом огне. Чимин так ждал этого момента, что без сожаления отдает себя всего без остатка. От трения сквозь тонкую рубашку о поверхность стены спину неприятно саднит, но это так неважно сейчас. Все, о чем мог думать в этот момент, — только о восхитительных губах Юнги, которые требовательно, жадно целовали и исследовали. Горячая пульсирующая плоть заставляет вспыхнуть от смущения, но не убавляет желания. Чимин до боли на кончиках пальцев хочет коснуться и ощутить его в руках и протяжно стонет, когда Юнги сжимает в своих больших ладонях его ягодицы. — Хён, — высоко тянет Чимин, откидывая голову назад, и подставляя под требовательные поцелуи длинную шею. Пальцами зарывается в темные волосы и настойчиво прижимает к себе ещё сильнее. Имитирует несдержанные толчки о Юнги, конечно же, сам возбужденный до предела. Спустя минуту, Юнги застывает, и, больше не двигаясь, загнанно дышит в чужую шею. Чимин опирается головой о стену и жмурит глаза от яркого солнца. Все тело горит, не получив до конца того, что было обещано горячими прикосновениями. Но сильные руки не спешат отпускать, напротив, Юнги только крепче сжимает в объятиях и тянет носом тонкий аромат у основания шеи. Будто ждёт, даёт возможность отстраниться и уйти. Но Чимин и не думает, только кладет руки на его шею и тоже тянется ближе. С трогательной нежностью он ластится к Юнги, не открывая глаз мягко жмётся губами к щеке и скулам, столько времени мечтая позволить себе подобные касания. Больше никаким сомнениям места нет и не будет. Юнги тревожно, но они рискнут. Иначе точно знает, что, отказавшись от Чимина, ни дня не будет счастлив. В его молодой жизни уже есть сожаления, но уверен, что не сможет себе простить, если не попробует попытать счастья с любимым человеком. Как там говорил Чимин, один из гормонов счастья – это эндорфин? Сейчас от одного взгляда на него в груди разливается тепло и хочется любить, позволяя любить и самого себя. Вот она, та самая точка невозврата. Вот он – его эндорфин. — Чимина, — вдруг хрипло тянет Юнги, заставляя содрогнуться от низкого возбуждающего голоса. — Что? — с трудом отвечает мальчишка, и сам удивляется своему севшему голосу. — Все ещё ненавидишь? Хочешь, чтобы я ушёл? Чимин чувствует, что Юнги улыбается, и не сдерживается сам. — Ты сам знаешь, — шутливо хлопает по чужому плечу. Юнги ласкает взглядом, и его печальная улыбка трогает Чимина до глубины души. Он находит в глазах Юнги главное – полное принятие. — Ты уверен, Чимина? Обратной дороги ведь не будет, — шепчет он и тяжело вздыхает, — представляешь, что будет с нашими семьями? И если тебя будут обижать… — Наверное я эгоист. Ни за что не откажусь от тебя, — уверенно заявляет Чимин, — и мы что-нибудь придумаем. Запишусь в какую-нибудь секцию, что угодно. Только будь со мной всегда. — Ты не эгоист, — возражает Юнги, — ты очень сильный и смелый. И ты прав, больше нет смысла делать вид, что между нами ничего не происходит. Парень с сожалением отстраняется, но не отходит, будто примагничен к мальчишке. — Сейчас мне пора, она будет искать меня. — Иди, — не удержавшись, кривит губы Чимин, — отвези домой эту… — Чимин, — мягко прерывает его Юнги и качает головой. — Что? Я хотел сказать, эту Сумин, — невинно хлопает глазами юноша, — я запомнил ее имя, наконец.