Эндорфин

Человек – целый мир и, если хочешь постичь вселенную, познай сперва самого себя. 

Абай Кунанбаев

Юнги, с трудом попрощавшись с Чимином, медленно бредет к машине. Парень желает вечность смотреть в сияющие любовью глаза, в которых отражается сам. Интересно, видит ли Чимин как счастлив он теперь? Юнги обрёл, наконец, того, без кого уже не может представить свою жизнь. В любом случае, он все выразил в прощальном, совсем не скромном поцелуе, в котором недвусмысленно ясно дал понять, как сложно было держаться на расстоянии от Чимина всё это время. Когда Юнги возвращается в салон, то сразу же оказывается под прицелом внимательных глаз Сумин. — Что этот мальчишка себе позволяет? — сходу возмущённо шипит она, — скажи, разве это нормальное поведение? Зачем ты побежал за ним? Он ведь только этого и ждал. Юнги пристегивает ремень и молча поворачивает зажигание, заводя двигатель. Девушка рядом кипит от злости, и если она нашла эмоциям такой выход, то ему ничего не остаётся, как выслушать и гореть в чувстве вины. Все вопросы Сумин резонны, ведь по факту о расставании ещё речи нет и не было. — Давай поедем в наше кафе? — неожиданно мягко произносит он, — мы давно там не были, заодно и поговорим. — Какое ещё кафе, Юнги? — теряется Сумин, — ты что, смеёшься надо мной? Я задала тебе вопросы! Не собираешься отвечать? — Я отвечу на все, не волнуйся, — внимательно глядя на дорогу, роняет Юнги. На девушку вновь накатывает паника, в последнее время она ее верная подруга. Юнги такой обманчиво спокойный, но поведение безусловно подозрительное. С трудом усмирив в себе тревогу, Сумин решает подождать, потому что ничего другого все равно не остаётся. Что-то ведь произошло между Чимином и Юнги. И будь это что-то плохое, ее парень не был бы таким раздражающе умиротворенным. Душа уже кровоточит, готовясь к неминуемой потере. Мысленно обозвав себя трусихой, решает не раскисать раньше времени. Кафе-ресторан, облюбованный когда-то Сумин, было далеко не бюджетного сегмента. Посетителями являются вполне состоятельные и успешные люди. Ненавязчивая тихая музыка и сдержанный интерьер в пастельных тонах полностью отвечают вкусам девушки. «Чимин назвал бы это место скучным и неинтересным», — вдруг невольно подумалось Юнги. Когда пара устраивается на самом дальнем ото всех столике, парень передает меню Сумин. Однако девушка решительно откладывает его в сторону и, скрестив руки на груди, выжидающе смотрит на Юнги. Он кивком головы отпускает официанта. — Ты не обедала в универе, я решил, что ты голодна. — Давай к делу, — хмурится Сумин, — я слушаю тебя. Юнги бросает тяжёлый и напряженный взгляд в окно, и у неё окончательно всё обрывается внутри. — В первую очередь я хочу сказать, что всегда и во всем буду тебя поддерживать. Какая бы помощь не понадобилась, ты всегда можешь позвонить мне, — Юнги просто убивает этим своим теплом и заботой в глазах. Ладони девушки сжимаются в кулаки, а губы начинают мелко дрожать. Невозможно. Нельзя потерять его. Её жизнь и так с трудом была выстроена на руинах и пустых надеждах, а сейчас и вовсе на глазах превращается в ничтожную пыль. — Ты что, прощаешься со мной? — в ужасе спрашивает Сумин, — что значат твои слова? — Ты же всё чувствуешь, — Юнги непросто объявлять о разрыве, особенно после её недавних откровений. Однако, больше не сомневается, что принял верное решение. Чимин стоит всех рисков, пусть даже если потом Юнги возненавидит каждый человек в пригороде, — у нас не ладится уже какое-то время. Я беру всю ответственность на себя. — И что? Решил так благородство проявить? — кривит губы Сумин, изо всех сил стараясь держать лицо, — Мин Юнги идеальный во всем, даже сейчас хочешь остаться джентльменом. Это просто смешно, твоя правильность иногда… — Ты сама понимаешь, что виноват действительно я, — парень продолжает говорить ровно и размеренно, и Сумин не подозревает, чего ему это стоит, — мне правда жаль, что ты пережила такое. Никто не заслуживает подобного, особенно ты. Я не горжусь собой и очень виноват перед тобой. В прошлые выходные я приезжал с целью расставить все точки над «и». — Пожалел, значит? — разбито шепчет Сумин и горько улыбается, — я хотела только твоего понимания, а не сочувствия и жалости. Юнги опускает взгляд на свои руки. Безболезненно не получится, конечно, он понимал, что их ждёт. Никогда бы не подумал, что придётся расставаться с Сумин. Как же надо не разбираться в собственных чувствах, чтобы заставить страдать девушку и Чимина. О себе в этот момент думать было слишком эгоистично. — Я не жалел, потому что ты не жалкая, — твердо говорит Юнги и поднимает такой же твёрдый взгляд, — я просто так оправдывал свою трусость. Ты смелая, умная и красивая. Ты замечательная, исключительная. Я не говорил тебе, но всегда восхищался тобой. Я правда думал, что смогу сделать тебя счастливой. Поэтому я подчёркиваю, что в нашем расставании нет ни капли твоей вины. Ты всегда оставалась со мной прежней, просто это я изменился. И этим не горжусь. Напротив, я подставляю тем самым много людей. Мне сейчас по-прежнему очень страшно идти вперёд той дорогой, которую выбрал. Сумин закрывает лицо руками. — Я знала, знала, — убито шепчет она и вновь глядит на Юнги, — просто всегда была уверена, что чувства Пака не взаимны. Я, наверное, убила кого-то в прошлой жизни, иначе просто не понимаю, почему жизнь так несправедлива ко мне. Почему ты думаешь, что мне важно сейчас, кто именно виноват в том, что ты бросаешь меня? Девушка горько смеется, чем привлекает к себе лишнее внимание. Вытирая злые слёзы, встает из-за стола и медленно направляется на выход. Юнги отправляется вслед за ней. Почти миновав парковку, она оказывается поймана за запястье. — Сумин, — зовёт Юнги, с горечью заглядывая в глаза полные слез, — я не отпущу тебя в таком состоянии. Я отвезу тебя домой. — Я обойдусь без твоей помощи! — решительно вырывает руку Сумин, вновь не услышав таких заветных и нужных слов, — как ты не понимаешь, что делаешь мне сейчас только хуже? Иди, уходи. Люби кого хочешь, ты сам не представляешь, на что подписываешься. И ты пожалеешь, обещаю тебе, пожалеешь… — Что это значит? — не на шутку тревожится парень и вновь хватает за руку, — эй, Сумин, что ты задумала? Не смей навредить себе, слышишь?! Юнги хватает ее за плечи и прижимает к груди. Сумин горько плачет, прижавшись к дорогому человеку. Тысячи ледяных игл вонзаются в сердце, боль не отпускает и становится с каждой новой минутой только сильнее. Она потеряла его, как бы не опускала руки, как бы не пыталась бороться. И каким образом убедить собственное сердце, что Юнги ей больше не принадлежит? Такая слабая сейчас, только это уже никому не нужно. — Не бросай, пожалуйста, — глухо продолжает плакать Сумин, нанося слабые удары маленькими кулачками по чужой груди, — не поступай так со мной. Юнги тяжело вздыхает, стараясь удержать самообладание. Ее слёзы действуют уничтожающе, добивая сильным чувством вины. Однако, выбор уже сделан, и мысль о будущем с Чимином хоть и пугает, но даёт ощущение, что он поступает сейчас верно. Прохожие с недоумением поглядывают на обнимающуюся пару, и Юнги, ни на кого не обращая внимания, все же смог усадить Сумин в автомобиль.

***

Чимин окрылён и счастлив, кажется, уже ничто не сможет испортить его настроения. Все вокруг играет новыми красками, впервые за долгие месяцы ему захотелось полюбить весь мир. Он избегает Чанеля, как только это возможно. Сейчас к стычкам с братом он морально не готов. Позиция Чанеля стала ясна ещё после разговора в саду. Однако семья неизменно собирается вместе на ужин, поэтому столкновение с ним было неизбежно.  Аппетитные ароматы маминой стряпни заполняют большое пространство кухни и столовой зоны. Госпожа Пак стоит у плиты, помешивая деревянной ложкой пряный соус. Чимин обнимает маму со спины и ласково трется щекой о чужое плечо. — Боже, напугал, — улыбается и накрывает руку сына ладонью, — проголодался? Уже почти все готово. Чимин всегда чувствует себя в безопасности, когда вот так обнимает женщину. В горле встает ком перед вполне ожидаемой реакцией родного человека на неизбежный разговор. — Мам? — жмурится Чимин, ощущая тревогу наравне со счастьем, — ты же всегда будешь на моей стороне? Госпожа Пак продолжает гладить руку сына, не отвлекаясь от своего занятия. — Что ты учудил? Обычно, это прерогатива Чанеля. В этом-то и проблема, что если не считать драк, то в остальном Чимин был идеален и как сын, и как ученик старшей школы. Примерный молодой человек, который хорошо учится и неизменно вежлив со старшими. Отец не раз говорил, что искренне гордится им. Теперь это изменится. — Я потом скажу, — тихо отвечает он и отходит к столу, усаживаясь на своё место, — можно кое-что спросить? Как ты поняла, что любишь папу?  Женщина принялась шинковать салат. — Это не объяснить словами, — улыбается она, — Джеук окружил меня заботой, заставил почувствовать себя особенной. Ваш отец был очень романтичным, в общем, у меня не было шансов. — Я спрашиваю о том, что именно ты чувствовала, — Чимин откусывает яблоко, не сводя с мамы заинтересованных глаз. — Ты никогда не задавал таких вопросов, — не оборачиваясь, слегка удивленно тянет женщина, — я попробовала представить себе, что будет, если он переключится на другую девушку. В тот же момент я почувствовала такую сильную ревность, что даже немного насторожилась. Сначала я сказала себе: эй, да это говорит во мне мой эгоизм, но… очень скоро поняла, что он мне по-настоящему нравится. Каждый раз глядя ему в глаза, я буквально в них тонула, а ещё голос, у него всегда был такой приятный тембр. В общем, осознала, что готова и хочу слышать его всегда. Чимин кивает самому себе. Он никогда не сомневался во взаимной любви родителей, но нуждался в этих словах. Они нужны как оружие для разговора с ними же, ибо хорошо понимает, что чувствует мама, и разделяет ее эмоции. Ужин проходит непривычно тихо. Обычно разговорчивый Чанель угрюмо молчит и не смотрит на брата. Чимин кожей чувствует чужую злость, и становится горько, что придётся, отстаивая свою любовь, навлечь на себя его гнев. — Чанель, что с тобой? — к тревоге младшего спрашивает мама, — что это за кислое выражение лица? Если ты по поводу покупки машины, то на днях отец поедет с тобой в автосалон. Старший брат наконец сдал экзамен на водительские права, имея такой мощный стимул, как не зависеть больше от друга. — Я помню, мам, — и бросает мрачный взгляд на юношу, — поверь, не в этом дело. — Тогда в чем? Говори, вы оба знаете, как мы стараемся во всем поддерживать вас, — вступает в разговор отец, и Чимин зажмуривает глаза и опускает голову ниже. — И это я знаю, — откладывает в сторону палочки брат, — просто устал от подготовки. Помимо занятий с репетиторами, пришлось учить теорию по вождению. — Не скажешь? — вдруг спрашивает Чимин, решительно отодвигая от себя тарелку, и твердо глядя в глаза напротив, — хватит намеков, я не из пугливых. Чанель прищуривается, и медленно скрещивает руки на груди. — То, что я не до конца ещё уверен, удерживало меня от этого разговора, — так же мрачно отвечает ему Чанель. — Ну что же ты, не сдерживайся, — цедит сквозь зубы взвинченный от нервов Чимин и переводит решительный взгляд на удивлённых, ничего не понимающих родителей, — отец, мама, я люблю Юнги. Люблю не как брата или друга, а как человека, с которым хочу быть вместе в будущем. Металлические палочки со звоном выпадают из рук отца, когда он медленно переглядывается с ошарашенной женой. Мама стремительно бледнеет и хватается за стакан воды. — Чимина, это ни разу не смешно, — пытается прокашляться женщина, делая большой глоток, — что ты такое несёшь? — Я не ослышался? — отец тянет себя за горловину свитера, будто ему вдруг нечем дышать, и, прикладывая неимоверные усилия над собой, почти рычит, — сейчас же объяснись! Что за отвратительные шутки? Что это за неуважительный тон? — Я сказал правду и имею в виду именно то, что сказал, — уже не так твердо произносит Чимин, увидев реакцию родных и впервые сильно испугавшись, — мы с Юнги… — Ты! — тычет пальцем в Чанеля разозлённый Пак Джеук, его лицо становится почти серым, — куда ты смотрел все это время? Брат упирает в стол виноватый взгляд. — Простите, — тихо шепчет Чанель, — я был непростительно слеп. Джеук с трудом поднимается со стула, но тут же обессилено валится обратно. Выражение лица не предвещает ничего хорошего. Чимин никогда еще не видел такой смеси злости и страха в глазах главы семьи. — Пап, — он порывается подскочить к отцу ужасно встревоженный его состоянием, но остаётся сидеть на месте, пригвожденный ледяным уничтожающим взглядом родителя. Мама с трудом поднимается и на нетвёрдых ногах идёт к Чимину, берет за руку и тянет за собой прочь из столовой. Торопливо ведёт на второй этаж, прямиком в его комнату и, только заперев за ними дверь, почти падает на бесформенное кресло-пуф. Женщина напоминает собой сломанную хрупкую куклу, и сердце подростка сжимается. — Чимин, дорогой… Она смотрит с такой мольбой, будто ждёт опровержения или слов извинений за ужасно неудачную шутку. Но мальчишка молчит, и самоконтроль родного человека не выдерживает. — Не может этого быть! — дрожащий голос изо всех сил старается звучать твердо, — ты же такой ребёнок, ты не можешь пока знать, что такое любовь. Да и не различаешь ещё дружбу и… И короткий поток слов резко иссякает, как будто только сейчас понимает, что на самом деле произошло. Поднимает застывший взгляд на своего ребёнка и едва сдерживает слезы. — Мама, пожалуйста, — голос срывается и звучит жалко. Вся решимость сходит на нет. Чимин опускается перед ней на колени, и ласково гладит по плечу. Каждый вздох причиняет боль, пока с бессилием наблюдает, как плохо сейчас родному человеку. — Это правда, — подтверждает сын, и видит все то же недоверие на ее лице, — пожалуйста, не плачь. Мои чувства – не горе, я счастлив любить. Прости меня, пожалуйста, но я не хочу врать вам, своей семье. — Кого ты счастлив любить, Чимина? Юнги? — сорвано шепчет женщина, уже не стирая слез, бегущих по щекам, — я не верю, сынок. Как это возможно? Юнги. Тот, кто с ее сыновьями дружит с самого детства. Тот, кому она безоговорочно доверяла. Кто всегда был рядом и поддерживал, присматривал за обоими и был надежной опорой. А сейчас становится потенциальной угрозой счастливой дальнейшей жизни ее ребёнка. Что же происходит с этим миром, почему эта сторона жизни коснулась их семьи? — Эти чувства пришли ко мне не вчера, и не сегодня. Я любил его с самого начала, — с сожалением отвечает Чимин, — я был так счастлив, когда понял, что он наконец принял себя. Я очень хочу быть счастливым. Мы ведь не выбираем, кого любить. — Что ты говоришь, сынок? — прикрывает ладонью губы, — Господи, ты хоть понимаешь, что за жизнь тебя ждёт? Ты совершаешь страшную ошибку и просишь спокойно стоять в стороне и наблюдать за тем, как ты разрушаешь свою будущее? — Но это будут мои ошибки, мам, — в глазах сына блестят слёзы, — позвольте мне узнать, что такое любить взаимно, позвольте мне учиться на своих ошибках. Я тоже хочу продолжать тонуть в его глазах, хочу постоянно слышать голос. Мне никто никогда так не нравился. Я в него по уши. Пойми меня, хотя бы ты, мама. Сердце матери идет трещинами от мольбы и боли в голосе ее ребенка. Мама тянет руку, чтобы притянуть к себе и обнять его, но в этот момент распахивается дверь и в комнату входит злой отец. За его спиной беспокойно маячит брат. — Ни за что, — грозно говорит Пак Джеук, — я не позволю тебе этого сделать. Если не думаешь о своей жизни, подумай хотя бы о нас! Отец кивком головы указывает госпоже Пак на выход. Бросив разбитый взгляд на расстроенного и поникшего Чимина, она с трудом встает и выходит вслед за мужем.