Те, кто рядом

      «В мае – маяться» - так гласит пословица. Дима убедился в этом лично. В первых числах он простыл. Старые вещи стали малы, Кир купил всего для любимого омеги, но погода в Питере переменчивая, особенно весной. И ветровка на бадлон ничуть не спасла, когда задул мокрый ветер а столбик термометра резко упал с плюс шестнадцати на плюс восемь. Вроде и на улице были недолго, но к вечеру нос потек, в горле запершило. Кирилл перепугался, стал вызванивать врача. Тот мигом приехал, а если учесть, что он был в Стрельне, куда выбрался с семьей на праздники, то «мигом» – понятие растяжимое. Дима лежал, кашлял и уговаривал своего альфу: - Кирь, ну что ты так разбушевался? Я ж не умираю. Обычная простуда. - А чем тебя лечить? На всех лекарствах написано – при беременности противопоказано. - Значит, чай с лимоном, шиповник, мед.       Благо, врач подтвердил, что ничего страшного с омегой не случилось, прописал препарат, не запрещенный во время беременности, рекомендовал пить больше морса из клюквы и сока. Малыш вовсю толкался в животе. «Общался» с отцом. Кир балдел, когда клал руку ан уже заметный животик своего омеги.       Через неделю Диму обсыпало – ни с того, ни с сего. Правда, оказалось, виной был гранатовый сок, которого Кирилл накупил столько, что можно было из него ванну принимать. Диме он очень нравился. Сыпь прошла после того, как Дима не пил ничего, кроме чистой воды. А до декрета было еще далеко, так, что приходилось ездить на работу. И кроме документации, помогать в работах в архиве. Сотрудников не хватало, а Дима с архивом был прекрасно знаком, и мог выдавать документы. - Только Кирюшке не ляпните, - просил он Игоря и полковника Прокопенко, - он решит, что в архиве пыльно. - Да что там пыльного? – удивлялся Прокопенко, - там и вентилятор есть.       Потом пришлось и пару дней полежать в больнице, хотя Дима всей душой надеялся избежать этого. Но доктору не понравились анализы, и он заявил, что лучше пройти полное обследование в стационаре. Платное отделение напоминало хорошую гостиницу или дорогой пансионат. Можно было выбирать меню, одноместная палата с телевизором, холодильником и всем, что нужно. Вежливые врачи, милые улыбчивые медсестры. Галерея для прогулок, крытая, чтоб можно было гулять в дождь. Зимний сад с мягкими диванчиками и фонтаном. Но все равно, больница, место невеселое. Кирилл умотал в Лондон на неделю. По вечерам они перезванивались. Настроение было на нуле, хоть омега старался не выдавать этого. Шутил, рассказывал о себе, о том, что прибавляет в весе, и приехавший Кирилл не сумеет поднять их обоих на руки. - Смогу. Что там весу-то! А после разговора Дима тихо плакал, глядя на фото Кирилла в телефоне. И мечтал, чтобы скорее выписали. Домой они приехали почти одновременно. Точнее, прямо из аэропорта Кирилл примчался в больницу и забрал любимого. - Димка… какие вы уже большие стали. Ой, правда, не поднять уже. Дим, что ты плачешь? - Соскучился, - всхлипывал омега.       А в конце мая судьба преподнесла происшествие уже Кириллу. Он вернулся домой с фингалом под глазом, разбитым носом и сбитыми в мясо костяшками пальцев. И это напомнило их первую встречу, больше двух лет назад. Дима ахнул, потащил любимого альфу в ванную, стал отмывать кровь и обрабатывать раны перекисью. Кир жмурился от боли, нервно смеялся и ловил руки омеги, прижимая его пальцы к своим разбитым губам. - Так, все в порядке. Ребята из ППС уже разобрались там. Ламбу слегка помял, да и хрен с ней. Все равно после родов на другую тачку пересядем. А страховка покроет расходы, да и тот урод раскошелится. Что случилось, Кирь? - Я ж говорю, ерунда. Один индюк на «Чероки», прямиком из девяностых дядя чуть не сбил на переходе женщину с коляской. А у нее еще ребенок лет четырех, с другой стороны. Чероки прямо на коляску летел, я успел ламбу подставить под удар. Ну, и поговорили немного, пока ППСников ждали. - Ох… Кирь, ты же мог пострадать. - Я? С чего? В Ламбе лучшая система безопасности, а так даже подушки не выстрелили. Так что я лично не пострадал бы никак. Железо, оно железо и есть. Починят, и будет наша ласточка летать, как новенькая. А что было б, если бы он их снес на переходе? Диме было не привыкать, он видел многое, но беременность обостряла чувства, нервы были на взводе. Он порывисто всхлипнул и обнял Кирилла. - Береги себя, родной. Ради нас.

***

      Валаам. Это слово звенит колокольчиками, разливается под небесной синью ароматом цветущих садов. Сутки – то, что нужно, отдохнуть, развеяться и забыть о неприятностях. Дольше не получается пока – и у Кирилла и у Димы работа. А еще Гречкину надо подготовиться к сессии. В четыре теплоход отправился в путешествие по Неве. - Не укачает? – беспокоился альфа. - Если что, будешь держать, пока я перевешиваюсь за бот. Да шучу я, шучу. Все в нами в полном порядке, верно, малыш? И Дима погладил свой, уже хорошо видный животик. К вечеру посвежело. Дима кутался в куртку Кирилла и в плед, взятый из каюты. И неотрывно смотрел на проплывающие мимо мосты, дома, любовался гранитом набережных. В июне темнеет… да вообще не темнеет. Так что даже к полуночи, когда его сморил сон, было еще достаточно светло. - И что за безобразие, почему каюта такая маленькая и две односпальных кровати? – ворчал Кир. - Ладно тебе, дома поспим на нашей огромной, вдвоем. - Вы и так вдвоем. А я один-одиношенек. Но к восьми утра пришлось вставать – пароход прибыл на Валаам. Двенадцать часов пролетели, как одно мгновение. Дима с Кириллом исходили множество тропинок, дорог, поднимались и спускались по лестницам. - Не устал? – то и дело спрашивал альфа. - Все отлично. Дима подустал, но это была приятная усталость. Кроха порой пинался в животе, но как-то весело. Так, во всяком случае, казалось омеге. Экскурсовод рассказывала, что на Валааме на тридцать солнечных дней в году больше, чем в Санкт-Петербурге. Хотя он расположен севернее. А еще – они увидели на опушке леса огромную дикую яблоню в цвету. - Сфоткай меня – попросил Дима. И таким запомнил этот день – яркое совсем не питерское солнце и яблоневый цвет. Как символ счастья, символ жизни. В храме он держал свечу и тихо просил, беззвучно шевеля губами. - Пускай все будет хорошо. У меня, Кирилла, нашего крохи… и у всех родных и близких.