Те, кто рядом

      Солнце катится по небу раскаленным колесом. Лето, солнце, жара… В Питере дышать нечем. Так что Кирилл отвез любимого на дачу, в маленькую деревушку в двух часах езды от города. Там прохладнее, в старом-престаром домике, который стоит на участке, заросшем яблонями и диким орешником.       Живот у Димы, по его выражению, идет на пять минут раньше самого Димы. От жары отекают ноги, ходить тяжеловато. Зато приятно лежать в прохладе и смотреть, как в окно стучит веткой старая береза. Но еще приятнее делать это не в одиночестве. - Соскучился? - старый диван недовольно скрипит, однако, почти не прогибаясь под весом Кирилла. Альфа жмется к Диме с очень явными и конкретными намерениями. Словно и не замечает налившегося живота, да и всего остального. Про себя Дима считает, что подурнел, но сейчас, глядя на своё отражение в глазах Кирилла впору в этом усомниться. - Еще как соскучился. Но... - Можно же еще. Ты сам говорил. - Да, только вот как... - Дима бросил красноречивый взгляд на свой живот. Кирилл весело и жадно хмыкнул и потянулся к ближайшей подушке. Через секунду подушка сменила положение, пристроившись как раз под животом Димы. Самому ему пришлось опереться на локти и колени, но вид, по словам Кирилла, был потрясающий. - Вот так. А ему, - Кирилл мимолетно коснулся живота, - удобно и мягко. Пусть себе дремлет и не видит, чем мы тут занимаемся. Дима хихикнул. - Да я и сам еще не вижу... Ай! Кирилл легонько шлепнул его ладонью пониже спины. - А это и необязательно. Ты чувствуй. Чувствовать действительно было что. Кирилл был аккуратным и бережным, но это не отменяло почти раскаленного жара и той особой дрожи, которую Дима ни с чем бы не спутал. Кирилл хотел своего омегу - беременного, преобразившегося - до одури, и лишь каким-то чудом ухитрялся превращать это безумное нетерпение в аккуратную нежность движений рук по чувствительному телу, и мерных толчков внутри, как прежде обжигающих и властных. - Какой же ты... сладкий. И нежный. Как кремовая конфетка там, внутри, - выдыхал Кирилл, и Дима в самом деле чувствовал, как внутри разливается тягучая сладость. И источник ее - Кирилл. Из-за него, для него он такой сладкий. Раньше. Сейчас. Всегда. Кирилл вслушивался в довольные вздохи Димы им, кажется, совсем не замечал возмущенный скрип дивана, который уж точно мог выдать, чем они занимаются. Но некому было выдавать. И хорошо. Незачем кому-то еще знать, какой сладкий его Димка сейчас, весь целиком и полностью его, отмеченный им, носящий его ребенка. Как в нем мягко и жарко, и вот так бы и остался в нём навсегда, и это желание переполняет, распирает, чтобы выплеснуться в омегу - обжигающе-приятно.       А летний ветерок шаловливо раздувает занавески. Окна на даче распахнуты, лето… Словно жаркий юг, а не Питер. Лето тут явление временное, через неделю польют дожди, похолодает. Кирилл накрывает задремавшего Диму простыней и выглядывает в окно. У ворот блестит серебристыми боками «Тойота Камри». Удобная вместительная, в багажник входит сложенная коляска. Ламборгини уже давно никого не возит, а стоит в гараже отцовского особняка. Спорткар неудобный, с низкой посадкой. Диме сейчас в «ласточку» просто не сесть. Да и ни к чему разгоняться до сотки за три с половиной секунды. И вообще, гонять на предельных скоростях. Кирилл спрашивает себя, давно ли он стал таким… А каким – не может подобрать слово. Разлюбил быструю езду, ночные клубы и дрифт на улицах Питера. Готов сопровождать Диму ко всем врачам, сам выслушивает рекомендации, кое-что записывает даже. На первом УЗИ, когда сказали, что будет мальчик, но, возможно, тоже омега, Кирилл аж прослезился. И жутко стеснялся своих слез. Даже надел темные очки, совершенно лишние в полутемном коридоре клиники. После отпуска Дима уйдет в декрет. Так что на работе его не увидят еще очень-очень долго. А вообще, Кирилл убежден, что уговорит его уйти в адвокатуру. Незачем бегать за преступниками, когда у тебя ребенок. «И еще муж, между прочим».       «А что будет потом?» - этот вопрос задает себе Кирилл уже полгода. Выдержит ли он испытание родительством? Он сам всегда считал себя ребенком. И в самом деле, двадцать три – не так уж много. Дима старше на четыре года. Не станет ли, как когда-то Всеволод, холодно цедить сквозь зубы «Я занят»? Или орать так, что стены трясутся, а охранники многозначительно переглядываются думая, стоит ли вмешаться и спасти сына от разъяренного папаши? С ним, Кириллом, такое пару раз случалось. Если б не накачанные ребята из личной охраны Гречкина-старшего, неизвестно, жил бы сейчас Кир или лежал бы под шикарным гранитным памятником. «Тьфу, что в голову лезет», - думает Кирилл, шлепая босиком по сухим доскам пола. Этот дом живой, он скрипит, словно рассказывает нынешним жителям о тех, кто жил давным-давно. В будущем году появится еще один житель. Точнее, появится через два с небольшим месяца, а будущим летом они обязательно приедут сюда втроем. А пока можно просто сидеть у окна и смотреть на большую березу, которая ветками-руками закрывает дом. Словно уберегая его и всех его обитателей от невзгод.

***

- Кирюш, ты смотри. Дима искренне огорчен. - Что такое? - Неужели не видишь? Вон, какое-то пятно на боку. - Просто растяжка. Доктор говорил, что так бывает, ничего страшного. - Кошмар. Буду теперь пятнисто-полосатый. Тебе, наверное, противно даже смотреть. Тонкие нервные пальцы тихонько гладят причину огорчения – изменившуюся кожу на животе. - С чего ты взял, что противно? Очень даже наоборот. Ты стал еще красивее. - Скажешь тоже! Я чувствую себя толстым и неповоротливым. - Потому что малыш уже подрос. Скоро ему будет тесно совсем. А потом… Кирилл загадочно улыбается, целуя своего омегу, своего любимого. И снова сцеловывает слезинки с ресниц. Разве Дима виноват в том, что гормоны снова шалят? И в голову всякая чушь лезет. - Дим это же подвиг, выносить и родить ребенка. Не хуже, чем выследить всяких ваших… как их там? Фальшивомонетчиков, воришек и мошенников. - Кирь, а ты откуда знаешь? Про то, что Гром накрыл банду в одиночку. И что они делали фальшивые купюры. - А я и не знал, это совпадение. Кирилл шутливо поднял руки, мол, сдаюсь, я не при делах. И теперь была очередь Димы целовать своего альфу.       А через день на дачу прикатили многочисленные родственники. Стало шумно и весело. И, к вящей радости Кирилла, Дима забыл о своей «некрасивой» внешности. А Лиза с детской непосредственностью уставилась на живот Димы и восхищенно протянула: - Какой ты теперь толстенький! Просто прелесть! Как большой плюшевый медведик! Все покатились со смеху, и больше всех хохотал сам беременный омега. Только Вера смутилась и сказала дочке, что так говорить некрасиво: - Мам, я же не сказала плохих слов. Наоборот, я Диму похвалила! Надо кушать много, чтоб ребеночек в животике был не голодным. На даче прекрасно. И хорошо, что в багажник «Тойоты» влез мольберт, коробка красок и бумага для гуаши. А еще удобное складное кресло, уже не раз выручавшее Диму. - Смотри, похоже? Дима рисует дальний лес, забор вокруг дачи, угол соседнего дома… А на первом плане – трехцветную кошку. - Тут же нет кошки. - Она жила в соседнем доме, просто сейчас он нежилой, и кошка куда-то делась. Давно еще. А раньше она приходила к нам за лакомствами, типа колбасы или котлеты. Мы с Верой всегда припасали для нее что-то вкусненькое. Лиза тоже хочет рисовать. Пока ее брат увлеченно мастерит из досок самолет, она берет у Димы карандаш и бумагу. - Киря, сядь и не вертись. Я твой портрет нарисую. Только сиди тихо, а то непохоже получится. Пока девочка рисует, поневоле приходится изображать памятник самому себе. И Кирилл думает, что все в его жизни складывается очень хорошо. А старые увлечения пускай пылятся в гараже вместе с красной «Ламборгини» с номером «Е666УН».