A Penny For Your Thoughts

Изуку не может смотреть в глаза Айзаве-сенсею! На самом деле, он даже не может посмотреть в его сторону, не чувствуя, как его щеки горят. Он не может поверить, что сделал что-то настолько неловкое, что... ну, лучше не думать об этом, потому что, переживая это снова, он будет чувствовать себя еще хуже из-за всего этого и ещё из-за телепатической связи. Вместо этого Мидория ищет другие вещи, на которые можно отвлечься. Как, например, его тарелка, когда он нарезает холодные яйца кругами, круг за кругом. Он пытается придумать больше фактов о яйцах, чтобы рассказать, но это сложно, ведь он перебрал все те, которые он знал вчера. Ситуация усугубляется тем, что его друзья так стараются вовлечь его в разговор, и тем, что Изуку так хочется присоединиться к ним. Единственная причина, по которой он этого не делает, заключается в том, что каждый раз, когда он слишком сильно сосредотачивается на них, он чувствует, как упоминания о секретах, рассказанных ему тем или иным другом, угрожают всплыть на поверхность его мыслей. Мидория чувствует, как Айзава-сенсей выходит из комнаты, его взгляд задерживается на спине Изуку. Когда Шота уходит, мальчик рад, что того больше нет рядом, чтобы наблюдать за ним лично, но в то же время его дыхание немного ускоряется, потому что теперь учитель сможет слышать его мысли еще более четко, а есть так много вещей, которые Мидория действительно, действительно не хочет, чтобы Айзава-сенсей знал, чтобы он... Изуку откладывает вилку и начинает ковырять кутикулу. Его рука болит, глубоко в костях, которые он сломал, что означает, что, вероятно, скоро пойдет дождь. Это тоже не то, о чем он хочет слишком сильно задумываться, поэтому он переключает свои мысли на школу, хотя к настоящему времени ему так надоело думать только о школе, что он чувствует, что хочет закричать. Сегодня у него будет английский с Ямадой-сенсеем, потом История с Бекасом, а затем Основополагающая героика со Всемогущим. Он чувствует волну привязанности при мысли о Всемогущем — как еë может не быть, когда этот человек так много для него сделал? Он... Изуку резко обрывает свои мысли, снова переводя взгляд на потолочные плитки. Мидория пытается сосчитать их, но он так устал, что его счет продолжает сбиваться, и это напоминает ему о том, как он потерял счет овец прошлой ночью, а затем, что сделал Айзава-сенсей. Он прикусывает кончик большого пальца, делая вид, что просто грызёт свои ногти, но всё же позволяет себе вонзить зубы в плоть достаточно сильно, чтобы позже у него остались вмятины. «Малыш» - в голове Изуку звучит голос Шоты, и мальчик подавляет вздрагивание, потому что учитель звучит расстроенным. Очевидно, Айзава-сенсей всё же почувствовал сдерживаемую дрожь через связь, потому что, когда он снова говорит, его голос звучит мягче, нежнее. «Малыш. Всë в порядке. Я не собираюсь осуждать тебя ни за что из этого» В голове Мидории появляются запутанные мысли, слишком сильные, чтобы их можно было остановить. Ты можешь не судить меня сейчас, но то, чего ты не знаешь, всё равно потребует осуждения — ты можешь не судить меня сейчас, но это потому, что мне всё ещё удавалось не дать тебе знать достаточно, чтобы действительно судить меня... Почему, черт возьми, ты не судишь меня?! И снова Изуку больше чувствует, чем слышит вздох Шоты. Последующие мысли он слышит плохо, страдая от разочарования. «Серьезно, Недзу? Сейчас? Ребенок нуждается во мне! » А затем Айзава-сенсей обращается к нему «Я не могу больше говорить, но я очень сомневаюсь, что то, о чём ты говоришь, настолько ужасное, такое солнечное дитя, как ты... ты не мог бы сделать то, что заставило бы меня очень жестоко судить тебя. Только... если ты не предатель UA» Изуку может почувствовать боль, которую эта мысль причиняет Шоте. «Нет, нет!» - спешит он успокоить учителя. «Я бы никогда этого не сделал, это совсем не то!» Слова Мидории, должно быть, звучат правдиво, потому что Айзава-сенсей вздыхает с облегчением и думает: «Хорошо» Изуку может чувствовать полноту и радость этого слова, маленькая капелька удовлетворения, которую испытывает Шота, зная, что мальчик не предатель. «Мне пора идти, так что ешь свой завтрак и прекрати причинять себе боль, иначе, поверь мне, я оставлю тебя после уроков» - приказывает Айзава-сенсей. Мидория смотрит в свою тарелку. Как он должен заземляться, не делая этого? Это то, что он всегда делал... «Попробуй сосредоточиться на своих пяти чувствах» - предлагает Шота, теперь более мягким голосом, и Изуку чувствует, как внимание учителя переключается на Незу, собрания персонала и бумажную работу. Мидория медленно вздыхает с облегчением. Когда он ест, он делает так, как сказал Айзава-сенсей, и пытается сосредоточиться на своих пяти чувствах. Это немного помогает, и это хороший способ отвлечь его от размышлений о многих, многих вещах, о которых он не хочет думать. Английский с Ямадой-сенсеем – это сложно. Изуку продолжает хотеть думать о Всемогущем, о том, чему наставник его учит, и ему утомительно постоянно возвращать свои мысли в нужное русло. Не помогает и то, что его друзья, похоже, беспокоятся о нем — они продолжают бросать на него взгляды в классе, а затем шепчутся между собой, поглядывая на него. После того, что кажется вечностью, урок заканчивается, и Мидория спешит уйти, избегая как своих друзей, так и Айзаву-сенсея, который, как он чувствует, тянется к его мыслям. Дальше история, которая поднимает настроение Изуку. Ему всегда нравилась история, и трудно представить что-либо в боях причуд или оригинальной системе героев, что могло бы привести к тому, что он столкнется с мыслями о своих секретах. Может быть, по крайней мере, на этом уроке он может немного ослабить бдительность. Он медленно выдыхает и слегка ослабляет железную хватку вокруг своих мыслей. «Сегодня мы сосредоточимся на том, что происходит сейчас, а не только в прошлом» - начинает Бекас-сенсей. «Поскольку мы только что закончили освещать дискриминацию в отношении людей с причудами, которая существовала раньше, сейчас самое время заняться современной дискриминацией в отношении людей без причуд» Сердце Мидории замирает, и внезапно он чувствует, как чья-то рука, тяжелая и безжалостная, сжимает его легкие. Он хочет снова укусить себя за костяшки пальцев, но не хочет тревожить Айзаву-сенсея, поэтому вместо этого впивается ногтями в кожу своего предплечья. «Мне это тоже не нравится» - говорит Шота усталым и разочарованным голосом. Изуку тоже устал и расстроен... Похоже, Айзава-сенсей не хочет, чтобы он что-то делал. Ему приходится подвергать цензуре все свои мысли из-за связи, и теперь ему также приходится менять всё свое обычное поведение! «Дело не в твоëм поведении» - говорит Шота. «Я просто отказываюсь сидеть сложа руки, пока ты наносишь себе вред» Изуку хмурит брови. Это не похоже на членовредительство. Он просто кусает костяшки пальцев и впивается ногтями в свою плоть. Это даже не пробивает его кожу. Это не похоже на настоящее членовредительство. «И что по твоему "настоящее членовредительство"?» - спрашивает Айзава-сенсей настолько тихо, что Мидория даже не понимает, что это не его собственная мысль, и не подумав дважды, позволяет своим мыслям ответить на вопрос. Изуку думает о выступающих белых шрамах, о алой крови после лезвия бритвы, о жжении при разрыве кожи... Вдруг он понимает, о чем только что подумал, и возвращает свои мысли обратно в класс, игнорируя то, как у Шоты скручивается живот и слышит, как тот тихо думает... голос полон боли... «Малыш...» Мидория больше не хочет идти по этому пути, не хочет бередить старые раны ещё больше, поэтому он возвращает свое внимание к Бекасу-сенсею. «... хотя многие из вас, возможно, слышали, что двадцать процентов населения мира не имеют причуд, эта статистика в конечном счете довольно бесполезна при рассмотрении причудливости с точки зрения японского общества» Изуку прикусывает губу изнутри, совсем чуть-чуть, как будто, может быть, Айзава-сенсей не рассердится на него из-за такой мелочи. Он уже знает эту статистику.. Знает ее уже давно... «Я не сержусь на тебя» - говорит Шота. «Я просто…» Его мысли превращаются во что-то более аморфное, состоящее больше из эмоций, чем из слов, во что-то теплое и мягкое, но в то же время почти болезненное по интенсивности своей нежности. «Я просто не хочу, чтобы ты пострадал» Мидория тяжело сглатывает. «Черт...» - с несчастным видом думает мальчик, он почти уверен, что это ещё хуже. Голос Бекаса-сенсея прорывается сквозь их мысли. «Во-первых, модель, используемая для получения этой статистики, не включает в себя людей без второго сустава на пальце ноги, у которых нет медицинского диагноза ”отсутствие причуд", но у которых есть причуды, которые либо слишком тонкие, либо имеют слишком специфические требования к активации, чтобы иметь причуду в практическом плане» Раньше, когда он и Каччан всё ещё играли вместе, они придумывали случайные вещи, которые Изуку мог попробовать. Он прыгал на одной ноге, или произносил строки бессмысленных слогов, или ходил на руках вместо ног, надеясь, что один из них вызовет ранее скрытую причуду. Мидория чувствует, как разум Айзавы-сенсея улавливает эту мысль, пытаясь вписать ее в рамки своего представления об этом мальчике. Изуку нравятся старые, неточные рамки, поэтому он склоняет голову, уставившись на свой стол и пытаясь сосредоточиться только на том, что говорит Бекас-сенсей, а не на том, как это связано с его собственной жизнью. Минуту назад он хотел, чтобы Шота зациклился на чем-то другом, кроме членовредительства, но прямо сейчас он сломал бы еще одну руку, если бы это означало, что учитель просто вернется к тому, чтобы ругать его за это. «Кроме того, население без причуд сильно варьируется в зависимости от страны и поколения. В Швеции, например, только у тридцати процентов населения есть причуды. Поскольку мы являемся одной из стран, наиболее быстро затронутых рассветом причуд, население Японии на девяносто процентов состоит из тех, у кого есть причуда. Из десяти процентов без причуд подавляющее большинство из них принадлежат к старшим поколениям, только пять процентов поколения ваших родителей были без медицинских причуд, и только 0,25% вашего поколения без медицинских причуд » В каждой средней школе может быть семьсот или восемьсот учеников. 750 разделить на 100, умножить на 0,25... Мидория незаметно достает калькулятор из кармана с карандашами и вводит цифры. Около 1,8 учеников без причуд на школу. Он задается вопросом, было бы ли лучше, если бы в его школе было два ученика без причуд, если бы у него был хотя бы один такой друг. «Серьезно ли парень подразумевает... но у него явно есть причуда...» - слышит Изуку мысли Айзавы-сенсея. Мидория думает, прежде чем может остановить себя. Да... у него есть причуда... Теперь... Мысли Шоты неподвижны, застывшие от его удивления. Изуку не понимает, что учитель перестал дышать, пока не чувствует, как Айзава-сенсей заставляет себя снова сделать вдох. Мидория снова прикусывает губу, но уже сильнее, и переводит взгляд с калькулятора на доску, где Бекас-сенсей показывает им какую-то статистику... Статистику, которую Изуку знает, как шрамы на тыльной стороне его рук... Статистика по отказу от детей, окончанию средней школы, трудоустройству... О самоубийстве... Мидория склоняет голову, в животе все переворачивается. «Всё в порядке» - напоминает он себе. Это больше не он Теперь у него есть причуда Его зубы так сильно впиваются в губы, что ему кажется, что он уже чувствует вкус крови, горячей и металлической на своëм языке. Всё в порядке, так что ему не нужно думать об этом, не стоит думать об этом сейчас, потому что Айзава-сенсей не может знать, не должен знать ни о чем из этого. «Почему бы и нет?» - спрашивает Шота, снова тем же мягким голосом. На этот раз под его самообладанием есть нить... чего-то тонкого и острого, как проволока. Поэтому Изуку хочет начать отвечать инстинктивно, но берёт себя в руки и проглатывает свои слова. Бекас-сенсей рассказывает им пару статистических данных, объясняя, что они означают, как будто Мидория не знает каждого из них близко. Как будто он не читал исследовательские работы, из которых каждая взята, как будто он не видел свидетельства социальных явлений, которые они документируют из первых рук. «Он такой собранный» - отмечает Изуку. Он ненавидит это, совсем немного, ненавидит, потому что Бекас-сенсей такой собранный, а он всë нервничает и нервничает, чувствует, что вот-вот сорвётся... «Как вы думаете, что может быть причиной этой статистики?» - спрашивает всех учитель, закончив объяснения. Мидория не осмеливается поднять взгляд от своего пристального взгляда, прикованного к столу. Это хороший стол, гладкий и прочный. Его стол в Альдере никогда не выглядел так... Стоп! Изуку должен собраться, прикусив внутреннюю часть губы, чтобы больше не думать о том, как выглядел его стол в Альдере, большую часть дней. «Как он выглядел?» - спрашивает Айзава-сенсей. Мидория игнорирует его. «Как вы думаете, что может быть причиной этой статистики?» - Бекас-сенсей спрашивает снова, на этот раз чуть более мягко. В Альдере сказали бы, что высокий уровень отказов от детей объясняется тем, что никто не захочет иметь бесполезного ребенка. Ещё они бы добавили, что низкие показатели окончания средней школы были вызваны тем, что люди без причуд были глупыми и недостаточно развитыми, а низкие показатели занятости были вызваны тем, что кто бы нанял кого-то без причуд, когда была тысяча лучших кандидатов? «Проблемный ребенок...» - Изуку испытывает чувство изжоги Шоты, как будто он съел что-то слишком кислое. Его желудок тоже сжимается, как будто он волнуется. Как и в прошлый раз, когда Бекас-сенсей задавал этот вопрос, в комнате воцарилась тишина, все ученики избегали зрительного контакта с учителем. Никто из них не хочет этого говорить. Изуку полагает, что здесь, в UA, слишком грубо высказывать подобные мнения. Но это не значит, что они в это не верят... «Ты действительно так думаешь?» - в голосе Айзавы-сенсея звучит боль. Все думают такие вещи. Люди в UA добрые, да, но там, в Альдере, были люди, которые тоже были добрыми. Добрый ко всем — даже к детям, которые были слишком занудными, слишком застенчивыми, слишком неуклюжими... Всем, кроме него... ——— Взметнулась рука... Рука Каччана... Грудь Изуку сжимается, и на мгновение ему кажется, что он не может дышать. Бакуго скажет ему это, когда никто другой не осмелится. Это имеет смысл, он всегда был храбрым. Мидория заставляет свою грудь снова расшириться, заставляет себя еще раз набрать воздуха. ——— «Лучше услышать правду вслух, чем просто знать, что все так думают» - говорит он себе. «Бакуго-кун» «Высокий уровень самоубийств частично является результатом травли самоубийц» - голос Каччана, когда он произносит последние два слова, похож на голос незнакомца. Нехарактерно пустой и тихий, без обычного гнева... Изуку чувствует, как волна жара накрывает его, как внезапная, быстро наступающая лихорадка. Его лицо пылает, грудь горит, как будто там, где раньше было его сердце, тлеет уголек. Что-то горячее и быстрое, то ли его причуда, то ли расплавленный огонь, Мидория не может сказать – бежит по венам его рук вместо крови. «Он говорит это так мягко» – думает Изуку, не совсем правильно дыша. Он говорит это так пассивно, как будто это то, чего никогда не было, а не то, что он, блядь, сделал! «Он что-то сделал?» – мысленный голос Айзавы-сенсея звучит кратко и настойчиво, как тогда, когда он приказал им оставаться на месте во время атаки USJ. «Что?» Он чувствует, как Шота делает несколько прерывистый вдох, а затем снова спрашивает: «Что именно ты имеешь в виду под этим?» Мидория должен отступить, должен вернуться к спокойным, не беспокоящим мыслям, но он смотрит на Каччана, на это безупречное, без шрамов лицо, такое мягкое, и кажется, что весь гнев, который обычно исходит от Кацуки, стал его собственным. Изуку проводит языком по зубам, сильно прижимая его к ним, чтобы заземлиться от болезненной царапины, но также, возможно, наслаждается их остротой, как будто он собирается снова укусить Каччана, как он сделал однажды, когда ему было три... «Ты ведь давно его знаешь, не так ли?» – отдалённо слышит Мидория голос Айзавы-сенсея, но из-за жары, все еще трудно слушать. Как будто Изуку – вулкан, и слова, которые он хочет сказать, – это магма, поднимающаяся по его горлу и обжигающая рот. «Посмотри на меня, Каччан» - Мидория поймал себя на мысли. Посмотри мне в глаза и скажи это снова. Не притворяйся, что этого не было, как будто теперь всё в порядке, потому что у меня есть причуда. Например, тот факт, что мы наконец равны, означает, что ты не потратил последние десять лет на то, чтобы бить! «Удар кулаком... надеюсь, это была просто метафора» - это все, на что способен Айзава-сенсей. Изуку чувствует, как в Шоте поднимается смутное чувство бессилия, как будто всё выходит из-под его контроля, мир переворачивается и вращается вокруг него. Вероятно, не помогает то, что он отвечает на эту нерешительную, ошеломленную мысль Айзавы-сенсея... Это воспоминания о крови во рту Изуку, как будто он сосал медные монетки, о бинтах «Всемогущий» из аптечки его мамы, о рубцовой ткани, розовой и блестящей, растянутой на его костях «Рубцовая ткань... рубцовая ткань» - голос учителя напряженный и ноющий, как будто он давит на синяк. Какая-то часть Мидории понимает, что ему следует беспокоиться об этом, но Каччан, наконец, смотрит ему в глаза, и Изуку не может не думать о нем, думать о нем так, как будто он тот, с кем у него телепатическая связь, а не Айзавой-сенсеем. Ты хоть жалеешь о том, что сделал? Ты когда-нибудь чувствовал себя виноватым, когда сидел за столом моей матери, ел ее еду и называл ее тетей Инко? Почему ты говоришь о травле самоубийц, как о чем-то настолько прискорбном, когда ты сказал мне прыгнуть лебедем с крыши и надеяться на причуду в моей следующей жизни? Шота шипит на вдохе, настолько резком, что пробивает пузырь, в котором плавал Мидория. Его грудь болит, болит, как будто его проткнули. Изуку приходит в себя и понимает, что он сделал, что он раскрыл. «Черт!» - думает он, разъяренный и пристыженный. Черт! Он быстро переводит взгляд обратно на свой стол, потому что, если он продолжит смотреть на Бакуго, у него будут продолжать появляться мысли такого рода, которые он не хочет, чтобы Айзава-сенсей слышал, а он на сегодня облажался более чем достаточно, не так ли? Гнев снова поднимается, но на этот раз он не в Мидории. Он может чувствовать его на расстоянии, наполняя легкие Айзавы-сенсея, как будто он собирается выдохнуть пламя вместо выброшенного воздуха. В отличие от горячего, влажного гнева Изуку, гнев Шоты сухой, и он горит так яростно, что кажется холодным, холодным, как лед, кусающий кожу, холодным, точным и острым, как лезвие бритвы. Когда Айзава-сенсей говорит, в его голосе слышится сдерживаемый гнев. «Прости, малыш, но ты знаешь, что я действительно не могу просто оставить это так...» Изуку очень, очень этого не хочет! Он подтягивает колени к своему стулу, защищая свой крутящийся, бурлящий живот так же, как он делал, чтобы защитить свои органы, когда Каччан и другие пинали его, когда он лежал. Он чувствует, что его сейчас стошнит. «Позволь мне просто повторить то, что, по моему мнению, ты имел ввиду, и посмотреть, прав ли я» - говорит Шота. Такое чувство, что он пытается успокоиться, пытается быть рациональным в этом, но Мидория всё ещё чувствует его ярость, висящую в воздухе, как шторм на горизонте. «Раньше у тебя не было причуды, или, по крайней мере, у тебя не было такой, которая была бы сразу заметна» На мгновение Изуку замолкает, застыв от страха, как какое-то крошечное, жалкое хищное животное. Айзава-сенсей кажется таким злым, это все, о чем он может думать. Так зол... Это никогда не заканчивается хорошо, когда учителя злятся... Не для него... Мидория чувствует, как Шота заставляет себя сделать медленный, глубокий вдох. «Я не сержусь на тебя» - говорит он, и его голос точен и нежен, как шёлк, наложенный на лезвие. «Я совсем не сержусь на тебя. Я злюсь на людей, которые причинили тебе боль» Изуку моргает. Он верит ему Он верит ему, потому что чувствует это, может чувствовать это в связи, которую он разделяет с Айзавой-сенсеем. Благодаря этой связи он может чувствовать осторожную сдержанность Шоты, его сдерживаемый гнев, как будто Всемогущий сдерживал свою силу, чтобы нежно похлопать его по спине. «Теперь...» - говорит Айзава-сенсей, и его голос подобен теплому одеялу, окутывающему Мидорию, хотя он чувствует, как гнев все еще медленно поднимается в его груди. «Раньше у тебя не было причуд» Изуку кивает, а затем понимает, что Шота не может этого видеть, поэтому он мысленно говорит "да". Айзава-сенсей так быстро переходит от одного к другому, что у Мидории даже нет времени подумать что-то о своей причуде. «И из-за этого Бакуго оскорблял тебя, а учителя в твоей школе не обращали на это насилие внимания» – сами по себе слова просты, но под ними скрывается гнев Айзавы, огненный жар в груди учителя извивается, как голодный зверь, жаждущий вырваться на волю. Это настолько сильное ощущение, что требуется мгновение, чтобы до него дошли реальные слова Айзавы-сенсея. И из-за этого Бакуго оскорблял тебя, а учителя в твоей школе не обращали на это насилие внимания... Насилие? Изуку отшатывается от этого слова, чувствуя, что он, возможно, рассмеется. Либо заплачет. Это было не так уж плохо — это были всего-лишь издевательства, ничего заслуживающего такого весомого слова, как насилие... «Он оставил тебе шрамы» - говорит сенсей, теперь очень усталым голосом, как солдат, который понял, что война закончится не так легко, как они надеялись. Без какого-либо указания со стороны своего разума рука Изуку поднимается, чтобы потереть те места, где у него есть недостатки, участки обожженной плоти на груди, где кожа изъедена и повреждена. Они болят, когда иногда идет дождь, точно так же, как места, где его кости ломаются. «Он оставил тебе шрамы» - повторяет Айзава-сенсей. «Он оставил тебе шрамы и сказал тебе покончить с собой» Это звучит так резко, когда так сформулировано. Больно, как, кровь вытекающая из-под отслаивающейся корки... Сурово, как ветер на крыше с единственным одиноким обитателем Грубо, как глянцево-розовая рубцовая кожа, выделяющаяся на фоне бледной... «Причуду Каччана трудно контролировать» - говорит Изуку. Он наполовину рад этой связи, потому что, если бы ему пришлось говорить вслух, он думает, что подавился бы стеснением в горле. «Его пот... он имеет химический состав, похожий на нитроглицерин, и... » «Я знаю, в чем его причуда» - говорит Шота. «Этот разговор не об этом» Разочарование окрашивает его слова, делая их густыми и от них невозможно избавиться. «Он тоже случайно заманил тебя в ловушку самоубийства? Возможно, он споткнулся о свой язык и сказал тебе убить себя, когда хотел спросить, какое домашнее задание было?» Изуку сглатывает. Он говорил, что это была просто шутка, но даже в его собственном сознании это кажется таким же слабым и хрупким, как папиросная бумага... Что-то в его груди скручивается, как неправильный ключ в замке, когда он думает о вспышке в глазах Каччана, когда он это сказал. Иногда он думает об этой вспышке, пытается разгадать какой-то смысл. Может быть, он сожалеет? Или, может быть, может быть, просто... «Даже если Бакуго задумал это как шутку...» «В чем я очень сомневаюсь» - добавляет более спокойная часть разума Айзавы-сенсея. «...это все равно было очень неправильно. Посмотри, как это влияет на тебя даже сейчас» - эти последние слова произносятся не так, как будто кто-то использует свое преимущество, доказывая неправоту своего противника. Они произнесены так, как будто Шота больше всего на свете хотел бы ошибаться. Когда Изуку слушает по-настоящему внимательно, он может услышать и другие мысли Айзавы-сенсея, в которых больше боли и печали, чем гнева. «Так вот почему ребенок действует с таким низким чувством самосохранения? Не потому ли он постоянно подвергает себя опасности, потому что считает, что его жизнь не имеет ценности? Как я это пропустил? » «Это не ваша вина» - напоминает Мидория, потому что это не так. Мысль о том, что Шота, который много раз рисковал жизнью ради своего класса, был более добрым и заслуживающим доверия учителем, чем все остальные учителя Изуку, вместе взятые, пронеслась в голове мальчика. И мысль о том, что Мидории чего-то не хватает, и Айзава должен винить себя? Это просто смешно, особенно учитывая, что Изуку не рассказал ему, не попросил его что-либо сделать. «Почему бы и нет?» - спрашивает Айзава-сенсей. «Почему бы не рассказать кому-нибудь? Мы все относились к вам, как будто вы двое соперники. Чëрт возьми, малыш, если бы я знал, что ты только что получил свою причуду, я бы обучил тебя совершенно по-другому!» Мидория резко пожимает плечами. Наверное, он просто ... не хотел иметь дело с реакцией людей... Мысли Шоты запинаются, затем останавливаются. «Какую реакцию ты скрывал из-за страха?» «Ты думал, я отмахнусь от этого?» Изуку ковыряет ногти. «Нет... наверное?» - он уклоняется. После того, как Айзава-сенсей удерживал Каччана с помощью своего оружия захвата во время теста на задержание Причуд и слышал, как он не раз говорил Бакуго следить за тем, как он называет других людей, он наполовину надеялся, что, возможно, учитель примет его сторону, если он когда-нибудь узнает... Но... Изуку надеялся на многое... Раньше он надеялся, что Каччан передумает считать его никчёмным, и что у него все-таки появится причуда, и что его отец вернется... «И... это то, что делали все его другие учителя, не так ли? Отмахивались от тебя?» - спрашивает Шота. «Да...» «Но вы другой... » Если бы Айзава оказался таким же, как все остальные учителя... Мидория не знает, что бы он сделал. Итак. Изуку предполагает, что причина в следующем: доверие и надежда - это огромные обязательства, и все его старые учителя всегда использовали любой намек на уязвимость, который он когда-либо показывал им, против него. «У всех этих "учителей" должны быть отобраны лицензии» - считает Айзава-сенсей. Он звучит — разъяренно, нет, даже "разъяренно" - недостаточно! Он звучит так, как сказал бы Мидория, если бы кто-то плюнул на его коллекцию товаров Всемогущего и сказал ему, что Всемогущий может пойти нахуй. Это не мелкое раздражение оскорбленного человека, а гораздо более серьезный тип гнева; гнев того, чьи идеалы были оскорблены. Предполагалось, что это полная противоположность тому, что должен испытывать учитель. «Предполагалось или нет, но это то, что они делали» - вспоминает Изуку, и слова тяжелые, как камни, падающие в лужу с водой. Мидория помнит, как на третьем году учитель натравил Каччана и его друзей на него, заставив их напасть на него прямо во время урока, за то что он посмел мечтать о поступлении в UA Он помнит, как учитель-первокурсник наказал его за списывание, потому что такой слаборазвитый, бестолковый "деку", как он, наверняка не смог бы получить такую хорошую оценку самостоятельно. «Я должен был знать, что это не безобидное прозвище!» - ругает себя Айзава-сенсей. Он помнит всех преподавателей, которые не сказали ни слова, когда Кацуки использовал свою причуду на Мидории во время учебы. «Ты не можешь винить Каччана» - размышляет Изуку с хладнокровной ясностью. Никто никогда не говорил ему, что то, что он сделал, было неправильным, во всяком случае, они поощряли его. Он был просто ребенком. Не то чтобы он знал лучше. «Значит, ты, по крайней мере, согласен, что Альдеру можно обвинить?» - с удовольствием думает Шота. Огонь, горящий в нем, вспыхивает, расширяясь и становясь ярче. «... да, я так думаю» - признает Мидория, чувствуя, что Айзава-сенсей выиграл какую-то битву, но не уверен, какую именно и как. «Хорошо» - думает учитель, и это звучит как обещание. Изуку чувствует, как Айзава улыбается, и его улыбка блестит, как лезвие ножа. Мальчик задается вопросом, пожалеет ли он об этом позже.