боль

Уэнсдей проснулась среди ночи, громко закашлялась и вцепилась собственными руками себе в горло. Энид мирно спавшая в своей постели, подскочила и бросила растерянный взор в сторону соседки. Хладнокровный взгляд черноволосой сменился на слегка испуганный и бегающий по комнате. — Все в порядке? — блондинка поднимается с постели и босыми ногами идет по направлению к ней. Аддамс не мигает, шумно дышит и держит себя за горло. На её бледном лице виден легкий румянец. Усевшись на край постели Синклер тянется рукой к её плечу, но Уэнсдей отстраняется. — Эй, ты чего? Время половина третьего, у тебя был плохой сон? — Я люблю плохие сны, но этот был не тем, что я хотела бы увидеть ночью. — Убрав ладонь с шеи, Уэнсдей собирает волосы и убирает их назад. Взгляд соседки меняется и наполняется непониманием. В растерянности и неловкости спросить, она выдает свое негодование одним только выражением лица. — Что-то не так? — её хриплый голос режет пространство. Синклер молча тянется к ее шее, где синевой покрылась бледная кожа, словно её только что душили. — Я не знаю, Уэнс, но это похоже на синяк. — Она ведет пальцем по коже и вычерчивает след отпечатка ладони. — Я не понимаю, неужели к нам в комнату кто-то закрался? — Поднявшись с постели она проверяет дверь, та оказывается запертой изнутри, как и окно, также закрытое на щеколду. Аддамс наблюдает за ней молча, переваривая сон и его отпечаток в реальности. А что, если это и не сон вовсе? Она приходила к нему? Или он был здесь? Но тогда как? Комок из вопросов становился больше и растягивался по всему сознанию. — Не суетись, — шепчет она, поднимаясь с постели и направляясь к зеркалу, — я сама не понимаю, как это произошло. Но знаю, чьих лап это дело. — Синклер готова допросить её с пристрастием, но Уэнсдей опережает её. — Мне снился Тайлер. Он не был похож на себя, весь измученный и явно на чем-то сидевший. — После месяца в лечебнице, он отсиживается дома. Отец держит его почти на цепи, изредка выпуская куда-либо. Грехи хайда не забыты, однако его вины мало. Он лишь орудие. Как я слышала, данную мутацию подавили, но это не исключает того, что он больше не хайд. — Добавляет Синклер, усаживаясь на постель. — Ты видела что-нибудь еще? — Я и сама не была на себя похожа. Это бред какой-то! — Она отмахивается от собственного чувства стыда, накатившего так резко. — Он душил меня рукой, а я скалилась ему в лицо. Что-то говорила, но не помню именно. — Её щеки закраснелись еще сильнеё, что заметила волчица, рассевшаяся на темной постели в позе лотоса. — Я могу уточнить? — Она немного улыбнулась и, дождавшись краткого кивка брюнетки, продолжила. — Это был необычный сон? — Аддамс встрепыхнулась, собирая волосы в хвост и пряча лицо. — Эротический? — Да, это был он. Я не знаю, что происходит, мне никогда такого не снилось и вообще, с чего вдруг? — Честно говоря не знаю. Мы не говорим о нем, возможно ты сама думала об этом. — О чем? О сексе с психом, который чуть не убил меня? Не неси чушь. — Уэнсдей возвращается в постель, усевшись рядом с подругой. — Как может быть, что сон проникает в реальность? Это бред. Я схожу с ума. — Помнишь, как Ксавье говорил тебе о том, что хайд порезал его, вынырнув из рисунка? — Аддамс кивает. — Что если это произошло в реальности, просочившись сквозь сон? — Ты слышала что-нибудь? — Уэнсдей решает уточнить. На что получает лишь отрицательный кивок. Не удивительно, ведь это лишь больная игра её сознания. Поболтав еще немного, они вновь легли спать. Только вот Уэнсдей не спалось, в голове колючий ворох из сновидения. Она не думала о нем с того дня, когда на выезде из Джерико не увидела машину лечебницы в которой его увозили. Ей было не за чем о нём думать. Все, что она испытывала было заглушено, спрятано и вычеркнуто. Сейчас же оно вновь лезло наружу, протыкая ее мозг иголками и впиваясь укусами в кожу. Она раз за разом, твердила себе забыть об этом, но не могла. Уснула она только под утро. День начался нескладно, на учебу она вышла ближе к полудню, спрятав происшествие ночи за маской равнодушия и длинным воротом черной водоласки. Синклер вертелась рядом, делясь сплетнями и не спрашивая о вчерашнем. Обе делали вид, что ничего не произошло. Однако внутри все сжималось от одного только воспоминания этой ночи. Ей не казалось это ведением, не казалось и сном. А вдруг это скупая реальность, но тогда как она оказалась у него, а после резко у себя в постели? Много вопросов на которые она не могла дать ответ. По крайней мере не хотела. Невермор заливало дождем и холод с улицы тянулся по аудиториям академии. Уэнсдей ежилась, смотрела на ветхие страницы книги, краем уха слушая лекцию преподавателя. Ей стоило бы заглянуть в Джерико и наведаться к шерифу, только вот толка от этого не будет. Мужчина пошлет её к черту на рога, запретит вообще приближаться к нему и его дому. Хотя и поделом ей, нечего было ждать от него помощи и доброты душевной. Скрыть от упертой блондинки в разноцветном свитере правду было легче простого. Уэнсдей знала, что Тайлер давно отсиживается в своей обители. Говоря больше, она его уже видела. Вид его был измучен, бледное лицо и впалые щеки, потухшие глаза в которых больше не было той радости. Он перестал быть солнечным мальчиком, работающим в кофейне. Превратился в серое и невзрачное пятно, едва создающее контраст с краской на стенах в его комнате. Их диалог был скуп и беден на комплименты, кажется она даже пригрозила его придушить, пока тот будет спать, на что Тайлер лишь усмехнулся, разводя руками. Он не был против задохнуться, спустя тот кошмар через который он смог пройти. — Уэнсдей, — сморгнув от неожиданности, брюнетка перевела взгляд на рядом сидящего, кем являлся несчастный художник, — все в порядке? — Фальшивую улыбку дружелюбия она никогда не натягивала, потому отвернувшись и уставшись в книгу, проигнорировала попытку комуникации. — Выглядишь уставшей. — Более чем в порядке. — Ксавьер кажется давно привык к ее немногословности, оттого больше не тревожил её, лишь бегло касаясь взглядом. Аддамс думает, что пора заканчивать круговорот мыслей, посвященных Галпину и их встрече, но каждая попытка отвлечься выходит боком. Мысли, словно слипшиеся, хватались друг за друга, стягиваясь в морские узлы. Разозленная собственными мыслями, она с шумом закрыла книгу, отбросив ту в угол стола. Толку от неё мало. «И что потом? Думаешь Галпин тебя просто так впустит к себе снова? Просто так распахнет перед тобой дверь? Да это смешно, черт возьми. Ты чуть не убила его. Но ведь он тоже тебя чуть не убил. Хочешь уйти из школы ночью? Одумайся. Живи себе спокойно. Идиотка.» — Уэнсдей, точно все в порядке? — Ксавьер смотрит так, словно над её головой собрались тучи и вот-вот заискрят молнии. Вид Аддамс был мрачный и без того, но когда она хмурила брови и нервно крутила в руках карандаш, словно готовая заколоть им кого-то, становилось не по себе. — Можно мне выйти? — Уэнсдей не дожидается ответа преподавателя, собрав свои вещи уходит прочь из аудитории. Эту ботанику она знает вдоль и поперек, а вот с ночным кошмаром нужно было что-то делать, пока собственное нутро не сожрало её изнутри. По дороге в общежитие её не покидают мысли о еще одном визите к Галпину, но в то же время за рукав дергает предосторожность. — Мисс Аддамс? — Новая комендантша окликивает её уже возле ступенек ведущих наверх. Уэнсдей останавливается, после чего подходит ближе. Женщине было немного за сорок, хороша собой и миловидна, она держала в руках сверток, окутанный тонкой черной лентой. — Меня попросили передать это вам. — От кого? — Обхватив руками сверток, она не спешила его открыть. — Попросили не говорить, но я думаю вы узнаете сами. — Под легким подмигиванием, она скрылась в коридоре, оставив после себя лишь шлейф тошнотно-сладкого парфюма. Уэнсдей не любила таких женщин. Пусть милые на вид, но внутри у них скрывались те еще черти. Добравшись до комнаты, Уэнсдей не стала открывать свиток. Пусть она догадывалась от кого он мог быть, но на поводу идти не собиралась. В мрачном сумеречье комнаты она хотела забиться под одеялом в клубок и погрузиться в сон, которого ей сегодня не хватало. Но вместо этого, стянув с себя пиджак формы, схватила виолончель и направилась на балкон. Дождь уже не был так силен, а капли сыпались редкой мелкой крупой, тая о каменную поверхность. Ей нужно было разрядиться, нужно было выбить из себя эти эмоции, мешающие ей целый день. Погода шептала о меланхолии, буквально напевая ей мотив, но в тоже время он ускользал от нее. От бессилия она хотела выкинуть к черту эту виолончель и схватить свиток в руки. Но самообладание всегда было главной чертой ее личности. Наигрывая мелодию, Аддамс не услышала, как за её спиной появилась тень. Она не шевелилась, стояла за спиной, тихо отбивая ногой в такт музыки, звучащей на всю академию. И только, когда она притихла, Уэнсдей услышала шорох, так неосторожно пущенный со спины. Опустив смычок и инструмент, она подняла подбородок. — И как давно ты здесь стоишь? — Мысль о том, что Синклер вновь нарушила обещание не подглядывать за ней, когда та за инструментом, моментально вклинилась в сознание. Ответа не было секунд с десять и Уэнсдей показалось, что там вовсе никого и нет. Однако ладонь, улегшаяся на её плече сказала об обратном. — Не так давно, но мог бы стоять здесь вечность. — Тайлер?