боль

Уэнсдей провела весь вечер в его комнате. Он спал мирным сном у неё на груди, крепко прижимая к себе, подрагивая и ровно вдыхая и выдыхая свежий воздух, которым была наполнена спальня. Уэнсдей не могла уснуть. Брюнетка анализировала их разговор, перебирая каждое сказанное слово, разбирая его на слога, а после и на буквы. Она прощупывала суть их диалога. Ведь каждая вещь имела свой смысл и посыл, даже если порой казалось обратное. В мире формальной логики все наши суждения, умозаключения и выражения строятся по её законам. Человек допускает ошибки, намеренно или нет, так ведь бывает. «Мне без тебя холодно, Уэнсдей. Я не могу спать.» Она прощупывает эту фразу уже трижды, не находя в ней и малейшего смысла. Она хотела бы рассмеяться от глупости и бессвязанности выражения, но чувствовала, что дело было не столь в построении конструкции мысли, сколько в чувствах его переполняющих. Милая на взгляд девочка-готка и ужасно-прекрасный монстр убийца переламывали друг друга ради друг друга. Тавтология, думает Уэнсдей переворачивая мысль. Но не находит синоним. Суть и без того ясна. Тайлер зависим от неё и это очевидно. Он страдает без неё, он скучает по её запаху, взгляду, присутствию. Даже по её нечастой, но красивой улыбке. Уэнсдей же перекапывает своё кладбище принципов и границ, которым должна была следовать до крышки гроба. Тайлер побуждает в ней скрытое, спрятанное, то чего она не ощущала очень давно. Он заставляет чувствовать себя живой, искренней, он придает ей важности, ставит её приоритетом, а не выбором. И в потоке собственного размышления, Уэнсдей кажется находит нить их связующую. Они оба обречены на одиночество. Аддамс не для семьи, не для отношений и дружбы впринципе, стесала острые края своей личности. Подпустила к себе сперва его, после свою доброжелательную соседку. Ей было страшно представить себя дальше. Все о чем она думала с треском рушилось в пучину новой жизни и эта новизна её пугала. Заставляла испытывать тревогу от одной мысли, что она не будет всегда такой. Не будет тем фриком, которую ненавидят и боятся. И пусть с неё сдерут кожу, выдернуть ногти и выжгут глаза, только бы она не смогла видеть себя такой. Энид наверняка потеряла её, скорее всего уже оплакивает её смерть. Но Уэнсдей лежит на холодной постели не шевелясь, чтобы не потревожить хайда, пригретого на собственном плече. Глупо было винить его в мнимом изнасиловании, которое ей просто приснилось. Мнимом? Он ведь действовал против её воли, разве не в этом предмет данного преступления? А время и место, Уэнсдей. А реальность? — Черт, — ругается она, не выдерживая нескончаемого потока, мыслей. Ей бы и уснуть, чтобы не умереть на завтрашних занятиях, но и сомкнуть глаза рядом с ним было смерти подобно. В данный момент умирать ей не хотелось. Появилась новая загадка, которую ей хотелось бы разгадать. «Помоги мне, Уэнсдей» — проносится в голове раз за разом. Но как? Имеет ли она над ним власть и чем она может помочь своему потенциальному киллеру? А стоит ли кормить волка голой рукой? Она не замечает, как Тайлер открывает глаза, и смотрит на её лицо, пока тот аккуратно не касается его пальцами. — Не спишь, — шепчет он, проводя большим пальцем по острому подбородку. Уэнсдей вздрагивает, возвращаясь в реальность и переводя на него черноту глаз, — я напугал тебя? — Его кудри расстрепались, глаза, наполненные тревогой, бегали по бледному лицу в надежде увидеть хоть одну эмоцию. — Нет. — Холодно отвечает она, даже не пытаясь придать окраску выражению. Она разглядывает его в ответ секунду, но переводит взгляд в серую стену. — Ты не мой страх. Чтобы бояться тебя, нужно быть отчаянным трусом, не способным за себя постоять. И даже если ты меня решишь убить, я оскалюсь тебе в лицо, без капли сожаления. — Тайлер тихо рассмеялся, переворачиваясь на спину и закидывая затекшую руку за затылок. — Я тебя рассмешила? — Раздраженно спрашивает Уэнсдей, поворачивая голову в его сторону. Он лишь улыбается, часто моргая. — Порой ты смешная, — в его голосе нет колкости, но Уэнсдей это злит, — я не собираюсь тебя убивать. Я слишком люблю тебя. — В его голосе слышен хрип и её бросает в мурашки. Аддамс ненавидит розовые сопли, но чувствует себя наивной девочкой, готовой поверить во все сказанное им. Глупость. Его преследует эмоциональная зависимость, черноволосая же не хотела погрязнуть в этом дерьме. Отодвинувшись от него на несколько сантиметров, она уже хотела подняться с постели и уйти прочь. Но Тайлер опередил её, поднявшись, он вытянулся. Без футболки его тело выглядело прекрасно. Уэнсдей молча разглядывала рельеф спины, не делая каких-либо выводов и не задавая вопросов. Парень прошелся к окну, где все также лежала пачка отцовских сигарет. Отец знал о его проблемах, оттого и не старался ограничить. «Пусть лучше курит, чем режет себе вены» — как-то услышал он от него, пока тот разговаривал по телефону. Выудив из потрепанной пачки одну, он щелкнул зажигалкой, на несколько секунд осветив мрак комнаты. Уэнсдей удивилась. — И с каких пор? — Она поднялась с постели вслед за ним, подойдя со спины, развернула его к себе. Он ловко держал сигарету в зубах, щуря правый глаз и глядя на нее. — Тайлер, ты итак мало на человека похож, скорее ходячий мертвец. Хочешь добить себя никотиновой зависимостью? — Беспокоешься обо мне? — Ухмыляется светловолосый, стряхивая пепел в стекло пепельницы. — Нет. Просто интересуюсь. — Уже более в равномерном тоне шепчет она, выглядывая в окно. Погода шептала о скором дожде и легком морозце к рассвету. — Дай мне одну. — Вдруг выдает она, посмотрев на него. Тайлер усмехается, отвечая ей таким же взглядом. — Уэнсдей Аддамс, слишком юна для таких дел. — Брюнетка не ждет распоряжения, перехватывая сигарету с его губ и поднося к своим. Терпкий запах табака бьет ей в нос. Делая первую тягу, она немного морщится, прищуривая глаза. Она как-то баловалась отцовскими сигарами, но никогда никотиновой зависимостью не страдала. Да и страдала она когда-либо вообще? — Я разрешения не спрашиваю, Тайлер Галпин. — Выдыхая сизый дым, произносит она. Тайлер усмехается, наблюдая за ней. Она не выглядела, как школьница, не умеющая держать сигарету в зубах или просто так переводящая дым. Уэнсдей однозначно умела курить и умудрялась делать это эстетично. В этом была особая атмосфера, которую он не мог не заметить. Добив последнюю тягу, брюнетка затушила окурок. — Ты открываешься с новых граней, — начинает он, украдкой смотря в её сторону, — что ты еще умеешь? — Уэнсдей дергает плечами, все также рассматривая пейзаж за окном. Ей не хотелось отвечать на его вопрос, потому она молча развернулась в сторону постели и отошла от окна. — Не хочешь говорить со мной? — Интересуется он, идя следом за ней. — Уэнсдей? — Все мои умения для тебя скрыты. Рассказывать о своих способностях мне удовольствия не доставляет. — Тайлер расплывается в улыбке, заостряя внимание на последних словах. Брюнетка впивается в него взглядом. — Я могу, что-нибудь надеть? — Её платье порядком смялось. До рассвета оставалось четыре часа и за это время ей хотелось бы уснуть, только бы избавить себя от мыслей. «Он смотрит на меня, как на пушечное мясо. Он смотрит на меня, как-будто я обнажена» — Я могу дать тебе свою футболку, если ты не против. — Галпин шагает к шкафу, раскрыв дверцы, начинает рыться в надежде отыскать ту футболку в которой она спала здесь в прошлый раз. — Держи, — выудив её из стопки свежих вещей, преподнес ей. Не дожидаясь приказа, он разворачивается к ней спиной. Он слышит, как скользит молния платья, слышит, как ткань шуршит вдоль ее тела. В голове ворох желаний разгорается, но он их гонит. Гонит, в надежде перестать видеть её такой какой она стояла позади него. Желание повернуться уселось на плече в виде дьявола, то и дело нашептывая об этом. Но он не мог, не хотел, терпеливо ожидая, пока брюнетка переоденется. — Можешь оборачиваться, — произносит она, укладывая стопку своей одежды на стол, — спасибо. — Тайлер видит ее такой, какой хотел видеть бы её каждое утро. Немного сонная, в его футболке, с растрепанными косами, она казалась ему божеством. Уэнсдей укладывается в постель, укрываясь одеялом. Тайлер ложится рядом, не решаясь прикоснуться к ней и пальцем. — Можно мне распустить твои косы? — Тихо спрашивает он, глядя на неё. Уэнсдей поднимает брови, взглянув на него, усмехается. — Если хочешь, то можно. — Все его нутро дрогнуло от её улыбки. Он знал, что она не любит распущенный волос, знает, что ей от этого некомфортно. Но все равно позволила ему это. Стянув одну из резинок, его пальцы медленно расплетали пряди черного шелка. В каждом касании, она чувствовала его трепет. Она видела, как он смотрит на неё. Пусть она пожалеет об этом на утро, когда проснется с перепутанными локонами, но сейчас она ловила каждое его касание, каждый взгляд и каждую эмоцию, мелькающую на его лице. Уэнсдей знала, что она не может ему помочь, не может излечить его одним лишь присутствием, но хотела, вновь увидеть его тем самым солнечным парнем из «Флюгера». Распустив обе косы, Тайлер еще долго трогал ее волосы, перебирая их между пальцами, вытягивая и закручивая в волны. Уэнсдей лежала к нему спиной, но чувствовала, что он улыбался. А это все, что ей было нужно. Тайлер же впитывал в себя ее запах, пытался запомнить их темный блеск, оставить себе пару нитей, оставшихся на пальцах. Это было сумасшествием, одержимостью. Но он знал, когда она уйдет, у него останется хоть что нибудь, кроме воспоминаний. Уэнсдей уснула ближе к трем ночи, под легкие поглаживания парня по волосам и шее. Он убаюкал ее одним только своим присутствием. Тайлер же уснул следом за ней, перед этим аккуратно поцеловав ее в макушку. Он не знал, что было между ними, но хотел верить, что далеко не ненависть. По наступлении утра, до её ушей донесся топот снизу. Открыв сперва один, а после второй глаз, поняла, что все еще находилась в доме Галпинов. Тайлер все еще спал, обвив ее талию руками и прижимая к себе, словно плюшевую игрушку. Аккуратно выбравшись из схватки, брюнетка взглянула на часы: семь утра. Скинув с тела мужскую футболку и вернувшись в свое одеяние, она кратко взглянула на себя в зеркало. Волосы лежали темными волнами на плечах, тушь осыпалась под глаза, а ресницы немного слиплись ото сна. У нее не было времени приводить себя в порядок. Оставив все, как есть, она взглянула в сторону спящего парня и тихо удалилась из комнаты. Спустившись по лестнице, она обнаружила Галкина-старшего, стоявшего к ней спиной и варившего кофе. — Ты рано сынок, вновь бессонная ночь? — спросил мужчина кружась на кухне. — Ваш сын спит, шериф, — ответила она, поднимая свое пальто с дивана в гостиной, — и вам доброго утра. — Аддамс? — обернувшись, мужчина опешил, глядя на нее, как на приведение. — Что ты здесь делала? — Подарила вашему сыну спокойную ночь, в которую он спал. А теперь прошу простить, мне пора.