Возлюби ближнего своего, как самого себя

И я бессилен, нечего сказать мне, Я словно раб твой, грехи свои таща, Любовью преграждаю путь несчастный, Но я всесилен счастье обещать.

Феликс простоял на коленях, молясь, два часа. С двух часов ночи до четырех. Минхо просидел с ним час, шёпотом умоляя лечь в кровать. Лишь когда коленные чашечки заболели, Феликс встал и ещё минут пятнадцать молился стоя. Тот шок, что он пережил, смотря на красного и удивлëнного брата, отдаётся быстро бьющимся сердцем. До сих пор. Но в глазах Минхо не было страха или какой-то боязни и Феликсу не по себе от этого. Это ужасно. Это не лезет ни в какие рамки. И пускай такая ситуация произошла впервые, пускай здесь нет вины Феликса или каких-либо целей, но так не пойдёт. И парень ещё очень долго будет винить себя, постоянно думать и закапывать себя и свои чувства этими мыслями. Приходится повернуть голову вправо. Шестой час. Нервный и неровный выдох послышался в коридоре. Минхо виновато смотрит на то, как брат проходит мимо его комнаты. Родители молча наблюдали за сыном - говорить сейчас что-либо было лишним. Феликс накрывается с головой и поворачивается к стенке. Послышался шёпот. Молитва перед сном. Ничего не сказав, они вышли из комнаты, прикрыли дверь - полностью не закрывая, на всякий случай.

***

Хёнджин смотрит на время. Без пяти восемь. Ждёт ещё четыре минуты и поднимается на второй этаж. Замечает, как Феликс поднимается на третий и ускоряет шаг. С настороженностью наблюдает за тем, с каким усилием однокурсник переставляет ногами - напрягается. На третьем этаже слышится недовольный голос Чанбина и уже любимое «где его носит». Феликс выпрямляется. Громко выдохнув, продолжает идти. Хёнджин идёт двумя ступеньками ниже. Феликс спотыкается, выставляя ладони вперёд. Хван машинально вытягивает руки, обхватывая талию. Сердце почему-то бешено бьётся. — Всё хорошо? — Феликс мгновенно поворачивается и кланяется. Извиняется, после благодарит. Ни улыбки, ни даже намëка на неë Хван не видит. В глазах напротив пустота, что невообразимой болью отдаëтся в груди. Он продолжает осматривать однокурсника. Его руки дрожат, а взгляд где-то позади Хëнджина, словно он смотрит сквозь него. Уголки губ опущены, а дыхание прерывистое. Грудная клетка поднимается и ещё долгое время пытается ровно опуститься. Феликс будто замер. Стоит, как вкопанный, только теперь он смотрит на руки, что бережно поглаживают талию. Брюнет закрывает глаза и пытается отойти, но продолжает немного, но шататься. Хёнджин убирает руки только тогда, когда с третьего этажа начал спускаться Джисон. Он обеспокоенно переводит взгляд на друга. Хван отступает назад. Слышит, как Феликс уверяет Джисона о том, что с ним действительно всё нормально, но Хан все равно обхватывает его талию и помогает подняться. Неосознанно кулаки Хёнджина сжимаются. Он спускается на первый этаж. Слишком нервно и агрессивно нажимает на кнопку «пятьдесят три», ждëт, пока выпадет вода. За несколько секунд опустошает бутылку, с силой кидая её в мусорку. Феликсу нехорошо. Он показывает лишь то, что нельзя никак сравнить с его душевным и физическим состоянием. И, чёрт возьми, Хëнджина это волнует. Почему? Он не знает. Его беспокоит пустой отрешенный взгляд, дрожащие руки и подкашивающиеся ноги. Его беспокоит то, что Феликс мог остаться дома, пока не поправится, если это так можно назвать. Его это беспокоит настолько, что он не замечает своего учащенного дыхания. И это всего за несколько минут. Звонок прозвенел несколько минут назад, но Хёнджин никак не может понять, что с ним. Мысли рассеиваются только тогда, когда за ним приходит Чанбин.

***

— Похоже, очень устал. — Говорит Хёнджин, когда парни сворачивают в столовую. Он смотрит на Чанбина, а после на коридор. Проводит рукой по волосам, забирая их за уши, после чуть потирает глаза. — Тогда я думаю стоит сходить на ту вечеринку. Хёнджин вопросительно на него смотрит. Чанбин читает это по глазам. Уже не удивляется плохой памяти друга, а просто спокойно напоминает: — О которой говорила та ненормальная. — Думаешь, действительно стоит? — Хëнджин отводит взгляд, задумываясь. Это было бы неплохой идеей. Слишком много всего навалилось за эти дни, а пропускать вечеринки как-то не в стиле Хван Хëнджина. В следующую секунду он откидывает эту идею. Поворачивает голову в сторону Чанбина и, быстро проморгавшись, опускает еë. — Сходишь, развеешься. Хван лишь тяжело выдыхает, ничего не отвечая, но Чанбин его понял - он подумает. Агрессия и страх отступили. На смену им пришла обычная усталость. Ноги как будто ватные, а головной мозг, не способный больше мыслить, словно атрофировался. Всю пару он наблюдал за Феликсом и его натянутой улыбкой, когда Джисон пытался с ним поговорить. И ему показалось, что в какой-то момент они встретились взглядами, но он откидывает эту мысль, ведь сам был как на иголках и напридумывал себе всякого. Чанбину он не стал об этом говорить - не видит в смысла пересказывать то, в чëм сам не может разобраться. Он и раньше мог беспокоиться о других людях, но это не то. Не было столько эмоций, не было столько мыслей и не было чувства собственной беспомощности. Возможно, это и правда обычная усталость? Они сворачивают направо. Приближающийся звук посуды и голосов немного, но успокаивают и отвлекают, а урчащий живот полностью заставляет на время забыть о переживаниях. — На самом деле Сынмин только делает вид, что ему на всех плевать, — Джисон сидит на парте и тыкает указательным пальцем в плечо Сынмина. Тот кидает на него недовольный взгляд, но всё-таки после ухмыляется. — Один раз мне стало плохо на паре, он сам, по своей воле, — выделяет Хан, — сходил за водой и позволил положить голову ему на плечо. — Он несколько раз кивает, складывает губы в тонкую линию и чуть откидывает голову назад. Феликс наблюдает за Сынмином и улыбается при виде закатывающихся глаз. — Больше я этого не допущу. — Посмотрим. — Джисон оживляется. Он быстро выпрямляется и хочет что-то сказать Феликсу, но его перебивают. — Сынмин, — Кристофер у двери подзывает к себе парня, кивая Феликсу в знак приветствия. Ли быстро замахал рукой, улыбаясь однокурснику. Сынмин, закрыв тетрадь, кладëт еë на свою парту и, поправив рукав на кофте, встаёт, быстро что-то кинув Хану. Впрочем, это неважно, ведь Джисон даже не стал его слушать. — Ты сегодня без Минхо, вроде у третьего курса сегодня есть пары. — Замечает однокурсник, смотря вслед уходящему Сынмину. Он всматривается в спокойное лицо, ища ответ. Феликсу немного неудобно. Он не привык говорить о семье, брате, поэтому отмахивается спокойным: — Ему пришлось поехать в больницу. Тяжесть с новой силой придавливает его к стулу. Становится вновь жарко, даже душно. Приходится расстегнуть две верхние пуговицы, а после отпить немного воды. Феликс отводит взгляд, поглаживая ключицы. — Что это с вами обоими приключилось? — Задает себе риторический вопрос. Ли пытается натянуть улыбку, но выходит слабо. Он вновь не смотрит на Джисона, осматривая уже в какой раз аудиторию. — Там правда ничего серьёзного. — Успокаивает его Феликс, вновь под партой теребя красную нить. Мама сказала утром почти то же самое. Только Феликс не поверил. Не поверил и улыбке брата, что спустился на завтрак, спрашивая о самочувствии младшего. Отец пытался подбодрить, но сегодня вся семья поняла, что это лишнее. Лучше дать Феликсу время. — Поверю тебе на слово. — Хан прищуривает глаза, а после выдыхает. Тянет руки назад, сцепляя их на затылке.

***

— Всё хорошо, следы пройдут через несколько дней, особых последствий не наступило. Всё обошлось. — Оповещает женщина, сидя на краю кровати Фелиска. Тот не смотрит на мать, устремляет взгляд в потолок, закрыв глаза. Она поглаживает его бедра, успокаивая. — Насколько я ужасен. Это же такой грех, не знаю сколько буду отмаливать. И не нужно меня останавливать. — Его голос содрогается. Феликс закрывает глаза, сильно их жмуря. Только так он может не показать накатывающей истерики, только так слёзы останавливаются, ожидая своей очереди после. — Мы и не собирались. — Рука скользит выше. Пальцы сплетаются с чужими, чуть дрожащими. Женщина сжимает ладонь, но парень аккуратно тянет свою назад, пряча её под одеялом. — Тогда закрой мою комнату на ключ и возьми его себе. Мало ли что. Не хочу причинять вам боль. — Феликс отворачивается к стене. Женщина тяжело выдыхает, опуская взгляд. Необъяснимый груз в области груди и шеи не даёт ей с первого раза подняться с кровати. Лишь через долгие две минуты она находит в себе силы встать. — Хорошо, милый. Доброй ночи, Благослови тебя Господь. — Она целует его в макушку. Встаёт и только, когда она начинает тянуться к ручке двери, послышалось тихое: — Доброй ночи, мам. И отцу передавай. Слышится поворот замка. Дверь закрыта. Феликс встаёт с кровати. Садится на колени в угол - перед иконой. Складывает руки вместе и чуть наклоняется к полу. Глубокий вздох заполняет комнату. Парень закрывает глаза. «Вседержитель, Слово Отчее, Иисусе Христе, будучи Сам совершен, по великому милосердию Твоему, никогда не покидай меня, раба Твоего, но всегда пребывай во мне. Иисусе, добрый...» Голос совсем стих. Он садится на холодный пол и открывает глаза. Пальцы зарываются в каштановые волосы и с силой их оттягивают. Ладони спускаются и накрывают глаза. Холодно. Феликс опускается на пол полностью, игнорируя прохладу, что отдаётся мурашками. Боль в коленях отзывается неприятной пульсацией. Боль в душе отдаётся неосязаемой тяжестью, что мешает спокойно вставать по утрам, смотреть в зеркало или даже выходить к семье. Невыносимо. Феликсу кажется, что скоро он не сможет держать всё в себе. Сегодня он чудом не проговорился, но где-то внутри всё болезненно скребло, вычерчивая ненавистное «расскажи». Он сотни раз уже прокручивал эту ситуацию, но только сейчас зацепился за того парня. Имя почему-то не вспоминается. То ли «Х» первая, то ли «Д». Мозг не хочет об этом думать, он вспоминает лишь руки на своей талии и обеспокоенные глаза. Становится теплее. На той паре Феликс не слышал и не слушал Джисона. Всячески пытался, но не выходило. Он взглядом блуждал по аудитории и в какой-то момент показалось, что на него смотрит тот однокурсник. Феликс не может точно сказать, почувствовал ли он это, но когда Джисон чуть задел его, парень словил себя на мысли, что это не так, списав странные наблюдения на воображение, разыгравшееся на нервной почве. Пусто. Напрасно думать что-то о человеке, если вы даже не знакомы. Феликс не хочет ничего о нём думать, ведь он даже не помнит имя того парня. Красивый и необыкновенный - думает он. И эти мысли не вызывают в нём какой-то неправильности, а наоборот - чувство теплоты и усталости. Феликс зевает. Чуть покачивает головой и принимает сидячее положение. Нужно закончить молитву и лечь спать.

***

Хёнджин разочаровывается в Чанбине и его «Не смогу прийти, уехал домой. Не скучай». Он стоит перед дверью особняка, в котором и будет проходить вечеринка. Двухэтажное здание, что выполнено в стиле викторианской эпохи, привлекает своей красотой. Неяркий зелёный цвет, множество небольших окон и острые крыши буквально приглашают войти внутрь первого, кто взглянет на него. Хван почему-то закатывает глаза и проходит вперёд. Громкая музыка, по которой парень скучал, запах алкоголя, смешанный с похотью и развратом, что мгновенно ударяет в нос. Второкурсники, что сказать. Он оказывается в середине первого этажа. Его приветствуют с разных сторон. Парень любезно всем отвечает, пожимает руку и если понадобится обнимает в ответ. Он определенно скучал. Снимает кожанку и вешает на рядом стоящую стойку. Белая футболка становится голубой. Чёрные обтягивающие джинсы не остаются без внимания девушек и нескольких парней. К нему подходит какой-то блондин, предлагает взять что-нибудь выпить. Хёнджин с удовольствием забирает стакан непонятно с чем. Горькая жидкость приятно обжигает горло. Он улыбается сам себе. Проходит к бару, заказывает ещё пару стопок. Парень поворачивается и окидывает взглядом помещение. Кто-то танцует в центре, кто-то весело о чём-то спорит, а кто-то пьяными, но влюблёнными глазами смотрит на своего любимого человека. Следует вторая широкая улыбка. А кто-то Хван Хёнджин, что вновь тянется за очередной стопкой. Он любит такие моменты, когда не нужно о чём-то думать, просто стоять, выпивать и улыбаться на встречающиеся взгляды. Это расслабляет. Здесь никто не обращает на тебя внимания. Здесь ты можешь быть самим собой, не бояться осуждающих глаз и слов, не ждать указаний или не прятаться. Здесь свобода. Хван позволяет себе громко рассмеяться и ещё раз выпить за всех присутствующих. Когда парень понимает, что его рассудок начинает мутнеть, он двигается в центр. Тело подчинено музыке. Страсть и возбуждение от тел, что случайно касаются его, заряжают. Движения становятся более раскрепощёнными, голова пустой, а душа наполненной. Хван цепляется взглядом за девушку, чей парень сейчас несёт два бокала. Они, улыбнувшись друг другу, выпивают что-то и нежно целуются. Парень ловит себя на мысли, что этот поцелуй никак не вписывается в обстановку, но не находит его абсурдным. Напротив, даже с некой завистью отворачивает голову. — О, ты всё-таки пришёл, — девушка в коротком платье ближе подходит к Хёнджину, почти соприкасаясь телами. После недолгой паузы и удачной расфокусировке Хёнджин спрашивает: — Суён-а, что тебе от меня нужно? — Чонхи специально задевает его плечом, игриво поднимая брови. Хван, будучи ещё в сознании, делает шаг назад, не горя желанием как-то взаимодействовать с ней. — Да, могу побыть и ей. Что мне нужно от тебя..? — Она чуть горбится, вытягивает пальцем прядку, после играется с ней, смотря на Хёнджина, что держится на расстоянии. — Возможно, один поцелуй. — Парень выгибает бровь в удивлении. Зачем-то осматривается. Возвращает шаг. — И ты от меня отстанешь? — Она кивает. Либо Хёнджин стал плохо соображать, пока алкоголь продолжал проникать в кровь, либо надежда крепким узлом тянет за горло. Он притягивает девушку к себе за талию. Не закрывая глаз, он, не касаясь её лица, прижимается своими губами к чужим, более мягким. Девушка не успевает обхватить шею, как Хёнджин отстраняется от неё. Она потрясённая наблюдает за тем, как парень подходит к кому-то, быстро спрашивая о чём-то, а после сворачивает в сторону второго этажа. Хёнджин осторожно поднимается на второй этаж, пытаясь никого не задеть. Доходит до конца коридора и открывает последнюю дверь. Темнота успокаивает. Он садится на пол, прислоняясь спиной к стене. Опускает голову и сцепляет на затылке руки в замок. Становится немного тяжело. С не привычки трудновато. Он откидывает голову назад, соприкасаясь со стеной. Немного клонит в сон. Хван закрывает глаза. Не стоило поддаваться ей. Не стоило доверять. Не стоит сейчас рассуждать об этом, это уже произошло. Голова начинает болеть. Со стороны двери слышатся шаги и чей-то голос. Музыка до сих пор продолжает его раскачивать. Руки обхватывают колени, щека прижимается к ним. «А миг так кажется коротким, Но твои глаза не об этом говорят». Хёнджин в удивлении раскрывает глаза. Когда в последний раз он был способен сочинять? Кажется, полгода уже прошло с того момента, как муза его покинула, оставив одного. Мгновенно спина выпрямляется. Он ещё раз повторяет строчки, не веря своему голосу. Ещё раз. И ещё. Уголки губ поднимаются. Хван складывает ноги по-турецки. «Твоя улыбка кажется вечным». Хёнджин сразу опускает этот вариант. «Твоя улыбка кажется истёкшим». Он быстро достаёт телефон, пока строчки не забылись. Пальцы быстро нажимают на клавиши. Усталость и сон испарились, оставив его наедине с мыслями. «А миг так кажется коротким, Но твои глаза не об этом говорят. Твоя улыбка кажется истёкшим Моментом, что я боялся потерять». Он вновь откидывает голову назад, прикасаясь затылком к стене. Кладёт рядом телефон. Казалось бы, мыслей нет, но почему-то он возвращается к тому дню, когда он смог прикоснуться к Феликсу. Этому странному, но спокойному парню с красивой улыбкой и очаровательным смехом. Тянется к левой ключице, потирая татуировку-бабочку. Хёнджин кивает головой, отбрасывая эти мысли. Закрывает глаза, что назло воспроизводят его руки на талии Феликса. Открывает их. Крутит красную нить. Крепко смыкает руки в замке. Разъединяет - кладет на колени. Поднимает на уровне груди - опускает. Запускает руки в волосы, соединяя их на шее. Дыхание становится громким и учащённым. Страшно. Невозможно. Кажется, джинсы стали более узкими, а нить сейчас расплавит запястье. Луна, что светит через открытое окно, круглым пятном ложится на пол, заставляя обратить на себя внимание. Выходит не очень хорошо. Прохладный воздух отрезвляет. Вновь вытягивает руки. Его талия очень маленькая, кажется... хрупкой. Хёнджин закрывает лицо ладонями. Чувствует как к щекам приливает кровь. Становится жарко, даже душно. Осень и открытое окно не спасают. Не спасают и выпитый алкоголь, музыка и смех. Руки на уровне груди. Он расправляет пальцы, чуть сгибая их. В темноте слышится громкое «нет». Хёнджин мгновенно встаёт, похлопав себя по щекам. Он больше не вынесет этого. Нужно уходить отсюда. Садится. Нужно уходить, крутится в голове. Уходить куда или от чего? В общежитии его всё равно никто не ждёт. Приходится успокоить себя. Всё-таки он пришёл сюда развеяться, но прежнего энтузиазма нет. Медленно поднимаясь, парень решает пройтись пешком по ночному городу. Может, вдохновение посетит его ещё раз. Кожанка приятно греет. Руки в карманах, а в ушах наушники. Под ногами приятно шаркают кеды об асфальт. Звёздная карта над головой заставляет отвлечься. Слишком быстро и неосознанно проскальзывает мысль о том, что странным бывает долго смотреть на звёзды, иначе возникает особое чувство. Какое? Хёнджин ещё не понял. Он сворачивает направо. Впереди виднеется железнодорожная дорога, тянущаяся тысячами километрами в даль. Улыбка озаряет прекрасное лицо. Ноги привычно переступают, пытаясь ровно идти на рельсах, поочерёдно их меняя. Именно это парень считает чем-то личным. Он никогда и никому не показывал это место. Здесь Хван тоже может быть настоящим. Не таким, каким его видит мать или коллеги отца. Не таким, каким ожидают от него некоторые преподаватели или пресса. Уставшим, расстроенным или злым, счастливым, разбитым или пустым - эта дорога видела его всяким. Она берегла все его секреты, внимательно слушала его и успокаивала. Как личный психолог. — Я счастлив, ты слышишь это? — Ответом послужило дуновение ветра. — Я ненавижу то, кем я являюсь, но я счастлив. Какой же я идиот... Где-то над головой пролетает самолёт, а вдали послышался приглушённый звук проезжающей машины. Хёнджин оглядывается. Широкая и действительно счастливая улыбка озаряет его лицо. Само получилось повернуться вокруг своей оси и продолжить идти. — И он будет счастливым.