Возлюби ближнего своего, как самого себя

И тысячи «не знаю», Не скрасят эту ночь. Твои «я буду рядом» Вонзают в сердце ножь.

Чанбин вглядывается в помрачневшего Хёнджина. Тени, что неровно падают на его лицо, добавляют ещё больше «трагизма». Обычно это всегда говорилось с каким-то вдохновением или радостью, но сейчас Чанбин не чувствует в этом никакой эмоциональности. Почему-то вспоминаются вторые отношения и хёнджиново «да, я знаю, с прошлых отношений прошло два месяца, но я нашёл свою амантэ*». Именно тогда Хёнджин достиг своей популярности в поэзии, его сборник стихов «моей амантэ, я стану бабочкой трагедии» стал самым продаваемым в истории современной литературы и поэзии за последние пять лет. Только «бабочка трагедии» означала одно - это был самый болезненный и отравляющий роман в его жизни. Бабочка-тату должна была быть сведена, но Хёнджин вложил в неё другой смысл. Теперь это стало символом его возрождения и воскресения. Чанбин отводит взгляд. Он переживает за дальнейший диалог, но всё-таки пересиливает себя и вновь смотрит на друга. — Только не говори, что это та ненормальная. — Хван отрицательно кивает. Чанбин замолкает на несколько минут. После чего ещё тише произносит: — Это что Крис? — С чего ты взял? — Хëнджин вопросительно смотрит на него через плечо. Чанбин в задумчивости прикусывает нижнюю губу. — Ты так на него в последний раз посмотрел. — Не на него. — Шëпот прошëлся мурашками по телу Чанбина. Он вновь замолкает - обдумывает. Перед глазами та перемена и Хёнджин, что не сводит глаз со спины то ли Кристофера то ли Феликса. Эту искорку во взгляде Чанбин хорошо запомнил. Происходящее не быстро, но начинает осознаваться. Если это был не Крис, то тот новенький парень. — На священника? — На кого? — На Феликса. — Хван притих, кивает в согласии. Парень, что всегда встречался с девушками, парень, от которого в будущем ждут семью и детей, ломается перед ним, влюбившись в своего однокурсника. Чанбин выдыхает. Смотрит на Хёнджина и опускает взгляд. — Влюбился в человека своего пола. — Тогда почему ты предложил Криса? — Глаза хмурятся, а руки нервно теребят красную нить. Дышится тяжело, а веки и вовсе закрываются от усталости. — Я просто предположил, не рассматривая это как вариант. Хёнджин закрывает лицо руками. Чанбин тянет его на себя, обнимая. Хван цепляется пальцами за его футболку и сильнее жмётся к другу. Кажется, что внутри что-то рвётся, отрывается, избавляя его от прошлого. Закрепляет что-то новое. От этого больно. Это сложно принимать, сложно даже осознать, но это что-то очень приятное, окрыляющее. — Ничего же страшного нет в том, чтобы любить человека своего пола. — Во-первых, я не знаю как всё это делается с парнями, во-вторых, взаимно ли это? Прошёл лишь месяц, а я боюсь с ним начать хотя бы разговаривать. — Чанбин чувствует, как чужие плечи начинают подрагивать. Он поглаживает его по спине. Двигается к стене, давит на хёнджиновы плечи, так чтобы его голова оказалась у него на бедрах. Хёнджин растягивается во весь рост и закрывает глаза, чувствуя как чужие руки убирают пряди со лба. — Мы справимся с этим. А сейчас давай спать, ты устал. Чанбин накрывает его одеялом и гладит по волосам, зная, что это помогает парню уснуть. Он устремляет взгляд в окно и горько усмехается. Влюбиться в кого-то - возможно, это здорово. Про себя подмечает - особенно поэтам. Быть с кем-то, дышать кем-то, жить кем-то - возможно, это здорово. Закапывать чувства, бояться признаться, наблюдать издалека - возможно, это здорово. Почему так происходит, что он переживает любые отношения Хёнджина, каждый раз видит то, насколько он внимателен, романтичен и нежен, но всё не то. Каждый раз огонёк быстро гас и так же быстро загорался. В этот раз прошло полгода, прежде чем Чанбин смог увидеть эту искру. И, честно говоря, он так её обожает. Хёнджин очень красив, когда его глаза горят. Когда он сидит ночами над блокнотом, когда он останавливается, чтобы записать быстро пришедшие на ум строчки или когда он идёт за новым карандашом, потому что прошлый он прогрыз. Хван Хёнджин - ходячая красота. Жаль, что не все это видят. Чанбин опускает голову и вслушивается в ровное дыхание. Очередная ночь, которую проходится проводить с Хёнджином.

***

Хёнджин удивляется тому, что субботник проводят действительно в субботу и с утра. Он замечает недовольный взгляд друга, который позволил себе ещё немного полежать, а не идти на какой-то субботник. Он поправляет кофту, застёгивая молнию. Всматривается в круглое небольшое зеркало на холодильнике, зачёсывает ладонями волосы назад, образовывая хвостик. Ещё немного осталось. Опускает руки, проходясь расчёской по тёмной копне. Вновь оборачивается и смотрит на Чанбина. Подходит ближе. — Кстати, почему священник? Чанбин поднимает голову и устремляет сонный взгляд на Хёнджина. Потирает глаза и, повернувшись набок и подперев щеку кулаком, зевает. Громко выдохнув, произносит: — У него же получается отец священник или кто там, вот я и подумал. — А ты откуда узнал? — Ты задаёшь этот вопрос мне, Со Чанбину? — Точно. — Хёнджин смотрит на часы. Делает пару глотков воды и, кинув незамысловатый жест другу, выходит из комнаты. Спускается на первый этаж, отмечая про себя, кто пришёл. Делает пару фотографий, собственно ради чего он здесь и находится. Они дожидаются коменданта и выходят из общежития. Яркое солнце в мгновение ослепляет глаза, заставляя их закрыть. Приходится пару минут простоять без движения, чтобы привыкнуть. Хёнджин спускается по ступенькам на усыпанную песком дорогу. Только сейчас он замечает вышедшего Феликса, что так же жмурит глаза. В мыслях сразу же вырисовывается первое четверостишие, что парень крепко удерживает в сознании. За ним выходит тот же парень, которого Хёнджин видел в университете. Улыбку вызывает вспомнившееся «Ликси». Наблюдает за тем, как все встают в полукруг, ожидая указаний коменданта. Хёнджин не подходит ближе, лишь делает пару шагов к Феликсу. Феликс выбирает красить ограждение, Хёнджин же тоже быстро выбирает покраску, забирая кисть и банку с краской. Он садится на корточки. Надевает перчатки, краем глаза замечает, как Феликс перешагивает забор и в такой же позе садится почти рядом. Открыть банку получается не сразу. Феликс перед ним слишком красив. Его спокойствие передаётся и Хвану, что в эту же секунду смог открыть крышку. Палочкой, что лежала у ног, размешивает синюю жидкость и после смело обмакивает кисть. Феликс достаёт наушники. Подключив к телефону, кладёт кейс в карман, а гаджет на траву рядом. Надевает перчатки и аккуратно пытается снять крышку. Размешивает кистью краску и двигается ещё ближе. Они сидят на расстоянии двух вытянутых рук. Хёнджин правда пытается сосредоточиться, но всё равно отвлекается, часто посматривая на парня. Феликс, словно это заметив, вынимает один наушник. — Привет. — Произносит Хёнджин, пододвигаясь ближе. Феликс сразу же переводит свой взгляд на него. В карих глазах Хван замечает искру и заинтересованность. Полуулыбка застыла на его губах. — Привет. Хеджин, верно? — Хёнджин замирает, а после издаёт короткий смешок. Глаза Феликса расширяются. Он смотрит куда-то назад, не зная, куда деть своё замешательство. Хёнджин внутренне ликует. — О, Хёнджин и через «ё». — Хён… Джин, — Сердце почему-то пропустило удар. — Хёнджин, — быстро повторяет Ли, а Хван пропускает второй удар, — Хван Хёнджин. — Парень кивает, забывая, как дышать. В следующую секунду ловит себя на мысли, что никогда так не любил своё имя, пока его не произнёс Феликс. Они пару минут молчат, пока Хёнджин не понял, что с Феликсом не страшно заговорить. — Получается, ты в общежитии живёшь. Когда заселился? — Пришлось вспомнить о том, что они вообще-то красят это чёртово ограждение, а не мило беседуют. Хёнджин макает кисть в краску и водит по верхней части, замечая, что брюнет делает так же. Его карие глаза на свету выглядят ещё изящнее, а губы, что парень сейчас же облизнул, блестят и буквально манят к себе. Одной рукой Ли продолжает красить, другой - убавляет звук. — Два дня назад. — Его мягкий, но в тоже время низкий голос повышается. Феликс придвигается влево, хотя незачем, ведь здесь красит Хёнджин. Карие глаза улыбаются, а уголки губ приподнимаются, словно он ждёт продолжение. — И на каком этаже ты? — На пятом. Удивление читается в поднятых бровях, расширенных глазах и приоткрытом рте, но Феликс этого не замечает. Он сильно жмурится от солнца, чуть отворачиваясь. Прямые волосы, забранные за уши, отсвечивают лучи, превращаясь в светло-русые. Они немного прикрывают шею, и Хван замечает, что у них примерно одинаковая длина. Парня вновь привлекают наушники. — Что слушаешь? — Я думаю, тебе это не понравится. — Давай я послушаю и скажу тебе. Феликс подаёт ему наушник и наблюдает за тем, как Хёнджин аккуратно принимает наушник и вдевает его в правое ухо. Не успевает он ничего толком услышать, как тот парень негромко произносит: — Ликси, мне нужна помощь. Феликс смотрит на Минхо, а после на Хёнджина. Встаёт и идёт по направлению к брату. Хёнджин успевает услышать «Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его» прежде чем, звук пропал.

***

Хёнджин буквально влетает в комнату. Не раздеваясь, падает в кровать к Чанбину. — Я с ним заговорил. — Теперь зови на свидание, женись, создай семью и умри счастливым. — Хриплый, что кажется уже должен был звучать бодрым, голос слегка повышается к концу. Хёнджин закатывает глаза и садится на край постели. Чанбин приподнимается на локтях. Его взгляд смягчается, а на губах расцветает что-то вроде улыбки. Он выжидает. — Мы особо не говорили, но оказывается, он живёт здесь. — Хван не скрывает своих эмоций: говорит чуть громче обычного, улыбка не сходит с его лица, а руки непроизвольно мнут простыню. Взлохмаченные волосы, краска на носу, сбившееся дыхание - кажется, он перевозбуждён. Происходящее слишком сильно его захватило, и оба, к радости, этому рады. — Смотри, какой судьба тебе приготовила подарок. — Не то слово. Хёнджин позволяет себе прилечь на живот Чанбина и издать звук радости - тихий скулёж. Несмотря на то, что он провел два часа сидя, он чувствует себя слишком хорошо. Словно Хван лежал в кровати, о чём-то болтая с Чанбином. — Что скажем Чонину, он уже завтра возвращается. Не будем же мы секретничать. — Скажем, всё как есть, что таить-то. — Хорошо.

***

Феликс проходит через арку в сад. Последнее занятие в семинарии на этой неделе закончилось, поэтому просто хочется одного: человечного одиночества. Сентябрь прошёл быстро. Считанные дни, и календарь повернёт на десятый месяц. Жёлтые листья под ногами шуршат, а падающие создают впечатление умиротворения. Нотки тревоги вкупе со спокойствием помогают глубоко дышать. Неделю назад они переехали в общежитие. Ночных похождений не уменьшилось, но теперь это никому не вредит - разве что только самому Феликсу. Теперь в пятницу они с Минхо буду ездить на выходные домой. Горизонт окрашивается багровым. Закат. И этот закат пропитан грустью. Приятной теплой грустью. Феликс ловит себя на мысли, что закат намного красивее, если любоваться им с дорогим тебе человеком. Он на секунду останавливается. Всматривается в яркую даль и слишком меланхолично улыбается. Это точная мысль. Феликс проходит пару метров, прежде чем занять скамейку. В этом парке никого нет, лишь редко пролетающие птицы, несильный тёплый ветер и опадающие листья. Осень у него ассоциируется всегда с любовью. Всепоглощающей, окрыляющей, запретной. Он закидывает ногу на ногу и вновь устремляет взгляд на небольшой пруд. Перед глазами картинки и приятное тепло, что тянется густой тяжестью в животе. Феликс за руку с Райаном гуляет в парке на окраине города. Он просит Феликса остановиться и подождать немного здесь, не отходя ни на один миллиметр. Спустя пару минут брюнет возвращается с двумя стаканчиками мороженого. Казалось бы, обычное банальное действие, но как же был счастлив Феликс в этот момент. И что бы ни сделал этот человек, Феликс всё равно будет вспоминать о нём, как о чём-то волшебном, нереальном. С затяжной ещё открытой раной, но то, что ему подарили за те два года, Феликс всегда будет помнить с улыбкой. А он по-другому не может. Предательство было прощено. «И, разгневавшись, государь отдал его истязателям, пока не отдаст ему всего долга. Так и Отец Мой Небесный поступит с вами, если не простит каждый из вас от сердца своего брату своему согрешений его» - всегда напоминает себе парень. Глубокий выдох сопровождается улыбкой. Возможно, переезд был нужен ему. Сколько бы он не жил в Австралии - это не то. Пускай и море рядом, богатая и разнообразная природа, друзья, учёба - это не то. Здесь почти то же самое, только ему лучше. Один Джисон чего стоит. Что ни день, так «так вот», «слушай», «сейчас такое расскажу». Они слишком быстро сблизились. А Кристофер и Сынмин? Староста, что только кажется серьёзным и принципиальным, оказался добрым и душевным. Однокурсник, что только кажется холодным и чёрствым, оказался чутким и милосердным. Ему повезло с друзьями. А ещё тот парень. Хёнджин. Как же неловко вышло, но Феликс улыбается. Хёнджин кажется ему красивым, особенно внутренне. Сколько раз они смогли встретиться взглядом, поговорить, точнее обменяться парой фраз, улыбнуться или утонуть - и каждый раз Феликс понимал, что встретил красоту. Даже если он не думает об этом, всё равно этого парня он будет сравнивать с этим словом. Хван Хёнджин - воплощение слова «красота». Его передергивает. Он замёрз, сидя на одном месте. Ещё раз оглянувшись, Феликс встаёт и решает идти в общежитие.

***

Хёнджин любит эти бессонные ночи, когда можно сидеть и, смотря на луну, заполнять блокнот строчками. Карандаш в руке выводит очередные слова, а улыбка на лице становится ещё шире. Если в прошлый раз он боялся признаться себе в том, что он действительно любит этого человека, то сейчас само сердце писало очередное четверостишие. Парень прижимается спиной к стене, откладывает карандаш и вновь перечитывает стихотворение. Следующая мысль, с которой Хёнджин соглашается - нужно показать это отцу, непременно. Вслед за карандашом на тумбе появляется блокнот. Хёнджин мечтательно всматривается в серую блеклую луну. Пальцы так и тянутся к красной нити. Она, словно спасательный круг, всегда была с ним. Он как тот самый романтик верит в то, что встретит свою судьбу, что эта красная нить свяжет его навсегда с тем, кого Хёнджин будет любить вечность. Ведь именно она связывает тех, кому суждено было встретиться, независимо от времени, места или обстоятельств. Нить может растягиваться или сбиваться в клубок, но она никогда не порвется. Глаза закрываются, что очень удивительно. Хёнджин сидит ещё пару минут прежде, чем окончательно сдавшись мыслям, лечь, накрываясь одеялом с головой. Осенний сентябрьский ветер просачивается сквозь открытое окно, играясь со страницами блокнота. И так же незаметно он уходит, оставляя книжку открытой на странице, подписанной как «Моему милому Феликсу. Двадцать восьмое сентября» Одним осенним утром сентября Я увидал созвездье тëмных лун. И в бесконечности теряясь навсегда, Сдавался сам, не зная, где прильну. Остановился быстро, вдали увидев свет Тëмно-коричневых, сияний ярче глаз. И почему-то замер, смотря на силуэт Секундой позже предо мной явясь. Не то ли идеал, не то верх совершенства, Он - Бог? Сошедший ангел с неба? Я понял, он - венец творения, Которым я пытался долго стать. И я бессилен, нечего сказать мне, Я словно раб твой, грехи свои таща, Любовью преграждаю путь несчастный, Но я всесилен счастье обещать.