Возлюби ближнего своего, как самого себя

И сколько можно притворяться, Я скажу просто: я влюблён

Хёнджин потягивается, когда слышит звонок. Чанбин не успевает ничего сказать, как послышался голос однокурсницы, что встаёт посередине аудитории. Её блондинистые волосы рассыпаются на плечах, а взгляд прикован к одному человеку, на которого и смотрит сейчас Хван. — Ребят, — Хёнджин с непониманием поворачивается к другу, чьи брови сдвигаются к переносице. — Есть идея собраться завтра всей группой и отдохнуть, знаете, там, сходить в клуб и все такие дела. — Послышалась оживлённая беседа с разных сторон. Хван боковым зрением наблюдает за Феликсом и Джисоном и не может понять, о чём они говорят. — В общем, те, кто пойдут, поднимите руки. Хёнджин переводит взгляд на Чанбина и одними глазами даёт понять, что это решение зависит от Феликса. Руки подняли почти все, за исключением Кристофера, Феликса, а в последствии и Хёнджина. Чанбин лишь тяжело выдыхает и ничего не говорит другу. Просто смиряется и продолжает собирать всё в портфель. — Тогда сегодня вечером я напишу все детали в беседу. Когда все начали собираться, Хёнджин быстро кидает «подожди меня внизу» и быстро идёт к выходу. В коридоре он нагоняет Феликса, что как раз попрощался с Джисоном. Парень чуть сжимает кулаки, но всё-таки останавливает сокурсника. — Феликс, — брюнет оборачивается и улыбается при виде Хёнджина, — раз уж мы не пойдём завтра с группой, то может, сходим прогуляемся. Кулаки разжимаются. Хван выпрямляется в спине и не отводит глаз от Феликса. Он замечает, как брови того хмурятся, а взгляд скользит где-то позади него. Хёнджин ждёт. Его правая рука тянется к лямке и несильно сжимает её. — Не уверен, что успею, но давай договоримся, о том, что если меня не будет полчаса, то ты уйдешь, хорошо? — Хорошо, тогда завтра в шесть у кафе напротив универа. Феликс кивает и уходит только тогда, когда на втором этаже у лестницы показался Минхо. Хёнджин машет однокурснику и расплывается в широкой улыбке. Сердце бьётся как бешеное, кончики пальцев приятно покалывает, а ноги уже несут его вниз.

***

Октябрьский ветер приятно ласкает лицо, играясь с волосами. Феликс рассматривает витрины магазинов и улыбается, когда видит интересные вещи. Минхо молчит и смотрит вперёд. Спокойствие. Только одна мысль, о которой всё-таки хочется сказать, не даёт покоя. Приходится перестать улыбаться и разглядывать витрины. Парень поворачивает голову и встречается с напряжённым взглядом. Минхо, словно поняв брата, ждëт, пока тот начнëт говорить. Феликс чувствует, как горло сжимает противный ком, а рука уже машинально тянется к крестику. — У него уже появился другой. Выдавливает из себя. Казалось бы, слова сказаны, но тяжесть, осевшая в груди, давит с каждой секундой сильнее. Словно то, что он так яростно отпускал обрушилось на него новой, более мощной волной, что никак не может сгладиться и стать мелкой рябью. — Ликси, не все такие как ты. Кто-то отпускает, а кто-то топчется на одном месте, не желая что-то менять. Феликсу не хочется слышать эти слова, но в то же время он знал, что Минхо скажет именно так. Он опускает голову и разглядывает кроссовки. Младший чувствует плечо брата, то, как он хочет его поддержать, возможно, даже забрать все переживания и продолжить видеть улыбку Феликса. Приходится посмотреть на Минхо и встретиться с обеспокоенными глазами, что в следующую секунду смягчаются. — Забывая оставшееся позади и простираясь вперёд, я стремлюсь к цели, помнишь? — Это я помню и очень хорошо, но как мне смириться с мыслью, что прошлое всегда с нами, и я уверен, что оно ждет, чтобы перевернуть настоящее. — Странно, Ликси, что ты знаешь больше меня и забываешь простую истину или просто не думаешь о том, что ты можешь больше. — Он останавливается. Поворачивает Феликса к себе лицом за плечи. Кладёт одну руку на грудь и негромко, смотря в глаза, произносит: Испытывайте самих себя, в вере ли вы; самих себя исследывайте*. Или вы не знаете самих себя, что Иисус Христос в вас? Разве только вы не то, чем должны быть.* Феликс выдыхает. Вновь вдыхает и выпускает воздух. Он слишком много думает и часто в негативном ключе. Стоит иногда отключать мозги, чтобы не усложнять себе жизнь. Он кивает и только тогда Минхо отпускает его, и они продолжают идти. Бывают такие моменты, когда Феликс просто не может смириться с тем, что у человека, которого он когда-то любил появится другой. Привычка быть с кем-то, а после думать, что ни у тебя, ни у него никогда не будет кого-то после расставания, больно давит где-то в области сердца, особенно после услышанного. Феликс не хочет это принимать. Словно тот парень до сих пор принадлежит ему. Он и будет принадлежать ему, пока Феликс не признает, что они действительно никто друг другу, что тот, кого он так сильно любит, уже забыл его, похоронил в тёмном и дальнем месте и поместил табличку: «это больше не моё, можете воскресить и забрать себе». Октябрьский ветер словно прожигает лицо, не играясь, а испепеляя тёмные волосы. Руки прячутся в карманах, а в голове сотни мыслей.

***

Хёнджин желает Чанбину хорошего вечера и провожает его взглядом. Чонин ушёл минут десять назад, поэтому Хван в комнате один. Стало ещё спокойнее. Через час самому выходить, так что можно немного подумать. Он удобно садится в угол кровати, откидываясь на подушки, и осматривает комнату. Без парней было бы скучнее, это точно. Подгибает ноги под себя, обнимая, и кладёт подбородок на коленные чашечки. Хёнджин расстался со своей девушкой полгода назад. Причина? Она простая. «Я остыл, у меня нет к тебе чувств» - как сейчас вертится на языке. Просто в одно утро он проснулся и понял, что ни чувств, ни хоть малейшего намёка на исходящее тепло не было. Как будто ночью кто-то высосал его душу, заставляя утром с трудом встать. После пришлось долго думать о том, что ей сказать, но это простое предложение вырвалось сразу, не успели они и поздороваться. Девушка не устраивала никаких истерик, драматических сцен - она поняла его и на доброй ноте рассталась с ним. Сейчас они хорошо общаются, хотя у неё появился другой человек. Хёнджин ценит это в людях - умение принимать и отпускать. Полгода апатии, «темноты», неспособности к сочинительству. Ужасные полгода без возможности писать, не спать ночами, гордиться. Хёнджин ненавидит, когда с любовью и чувствами пропадает и творчество. В следующую секунду губы дрогнут в маленькой улыбке. Он закрывает глаза и сильнее сжимает колени. Месяц назад он влюбился. Невозможно, бесповоротно. До боли в сердце. До этого ни с кем такого не было. Какой бы красивой или талантливой не была девушки, но Хёнджин так не влюблялся. А самое главное - первые волнующие секунды и первые строчки в уме. Сколько бы он не сопротивлялся, но да, его музой стал Феликс. Парень с глубокими карими глазами, вокруг которых рассыпались миллионы тёмных лун. Сначала он хотел прятаться, рвать и метать от того, что он влюбился, но, сдавшись, парень понял, что от чувств и судьбы не убежишь. Пришлось принять это странное влечение. Чанбин поддерживает - мысль, что согревает душу и позволяет не сопротивляться. Невероятный Ли Феликс. Прекрасный Ликс. Совершенный Ликси. Сердце сжимается от одной лишь мысли о нём. Конечно, воображение уже рисует их вместе гуляющих за руки где-нибудь на набережной, но Хёнджин не хочет заглядывать так рано в будущее. Сейчас хватает лишь одного присутствия или случайного взгляда на себе. Приходится открыть глаза и шумно выдохнуть. Поворачивает голову в сторону тумбочки и тянется за блокнотом. Пролистывает его до середины и вновь улыбается. Тридцатое сентября. Двадцать ноль три.: И сколько можно притворяться, Я скажу просто: я влюблён. И ты прости, готов я покоряться, Ведь ты стал тем, кто мной ценён. Следующая страница встречает одним предложением: «а я любил безумно, невозможно». Без даты и времени. Кажется, ещё секунда и он взорвётся от переполняющих его чувств и эмоций. Хван закрывает блокнот и кладёт обратно. Решает встать. Немного походив по комнате, Хёнджин открывает шкаф. Особо не выбирая, достаёт чёрные свободные джинсы, такого же цвета футболку и кожанку. После пару минут крутится у небольшого зеркала. Зачесав волосы назад, он одним движением надевает кожанку и выходит из комнаты. Быстро спускается, и вот уже закатное солнце окрашивает бардовым безоблачное небо. Хёнджин подключает наушники к телефону и, включив первую песню, ускоряет шаг. Идти предстоит чуть меньше тридцати минут. Он проходит длинный парк, в котором уже заняты все скамейки. Хван кидает короткий взгляд на счастливые лица людей и сам машинально начинает улыбаться. Ему хорошо, очень хорошо. Душа заполнена любовью, уши наполняются любимой музыкой, перетекая куда-то вглубь. Кафе размещало на улице два столика, один из которых занял Хёнджин. Настроение не меняется в отличие от погоды. Мелкий морох создаёт непонятные рисунки на столе, а руки сильнее вжимаются в кожанку. Становится прохладнее. Парень выключает музыку и подзывает к себе официанта. Заказывает лишь горячий шоколад, чтобы согреться. Время показывает шесть ноль четыре. Волосы уже хорошо намокли, а официант несколько раз звал зайти внутрь - в ответ отказ. Хёнджин любит дождь. Мелкий, ливень - без разницы. Дождь всегда казался чем-то личным, ведь все воспоминания возвращают в те времена, когда парень один гулял, возвращался домой промокшим насквозь. Утро, день или ночь - в любое время он готов выйти на улицу и подставлять лицо под холодные капли. Хван всегда входил в число людей, которые наслаждаются дождём, когда другие просто промокали под ним. Шесть тридцать восемь. Кожанка не спасает. Он промок полностью. Уходить не хочется, надежда приковала его к стулу и не смеет отпускать. В наушниках к концу подходит уже четвёртая песня. Хёнджин закрывает глаза и опускает голову. Пытается найти в кожанке хоть какое-то тепло, но оно исчезло вместе с дождём. Он не чувствует капли на себе. — Господи, промок весь. В следующую секунду он встречается с карими глазами и его уголки губ чуть приподнимаются. Зонтик над головой не позволяет больше мокнуть, а тёплая кофта, что сейчас покоится на его плечах, согревает.