Возлюби ближнего своего, как самого себя

Я отпустил еë, сердце обрывая, Я опустил себя, колени не щадя. И ненавидел чувства, вопли прерывая, Живу как призрак, в тьму их засадя. Я стал чужим, она мое изгнанье, Других прогнал, душу защитя. Боюсь любить, сейчас мое страданье Забыть её, чувства запретя.

Хёнджин листает ленту в инстаграмме, когда в девяносто пятую аудиторию заходит Феликс. Ли осматривает помещение и, найдя парня, направляется к нему. Рядом сидящий Чанбин не замечает оживлённости друга, продолжая что-то писать в тетради. До этого прямая спина Хвана становится ещё прямее. Не каждый день к нему подходит Феликс. Удивляется не только Хёнджин, а в последствии Чанбин, но и некоторые однокурсники, включая Чонина. Негромкое «могу ли я с тобой поговорить» выбивает воздух из легких. От невозможности спокойно говорить Хван, пытаясь взять себя в руки, безэмоционально кивает и встаёт, следуя за парнем. Он не оборачивается, боится наткнуться на непонимающий взгляд друга или ненавидящий Чонина. Сейчас стоит сосредоточиться, унять бешено стучащееся сердце и невозмутимо посмотреть в чужие глаза. Они останавливаются на лестнице, ведущей на четвёртый этаж, у окна. Хван замечает, что Феликс немного нервничает, заглядывает за его спину. Шумно выдохнув, он опирается о перила. — Я хотел извиниться за пятницу. Правда не хотел, чтобы так вышло, но, к сожалению, я не мог взять ситуацию под контроль. Надеюсь, ты не сильно злишься. Хёнджин осматривает парня, губы дрогнули в полуулыбке и, как он сам заметил, ему стало спокойнее. Так близко он ещё не видел его. Веснушки видно более отчетливее и Хван удивляется тому, что они бывают даже на веках. Внимание заостряет на левой руке, где нет красной нити. Либо ему показалось, либо её действительно не было, хотя такого показаться не должно. Приходится перестать пристально смотреть на однокурсника. — Ты не должен извиняться, всё в порядке, ты же меня предупредил. — Точно. Феликс прикусывает губу и встаёт на ступеньку выше, становясь на одном уровне. Он хочет что-то ещё сказать, Хёнджин видит это по бегающим на его лице глазам. Взгляд опускается на ключицы, что обычно прикрыты воротом пиджака. Серебряный крестик в ямочке заставляет ненадолго не моргать. Второе удивление особенно неожиданное. Парень ловит себя на мысли, что ещё ни на ком крестик не висел так красиво и изящно. Быстро мотает головой, отгоняя странные наблюдения, и вновь встречается взглядом с карими глазами. — Тогда, чтобы, так сказать, загладить вину, предлагаю тебе встретиться послезавтра? Ли смотрит прямо в глаза, приподнимая уголки губ. Его расширенные зрачки привлекают больше. Кажется, начинает разыгрываться паранойя. Удаётся выдавить «в том же месте и в то же время», а после смотреть в удаляющуюся спину после спокойного «договорились». Хван позволяет себе опереться о стену и прикрыть глаза. Ему не верится в происходящее. Что за прекрасный сон? Этот сон есть любовь, а сон - это одно мгновение, которое Хёнджину хочется продлить.

***

Хёнджин закидывает рюкзак на правое плечо и встаёт. Зевает и кидает уставший взгляд на Чанбина. Парень что-то продолжает писать в тетради и не обращает внимание на друга, которому очень сильно хочется уйти из этого университета. Хван негромко откашливается. Чанбин лишь вытягивает руку и указательным пальцем просит сесть на место и немного подождать. Шумный выдох говорит лишь об одном - он не хочет этого делать, но всё равно садится и кладёт голову на сложенные руки. Закрывает глаза и слушает размеренное дыхание Чанбина. Думает о том, что стоит на выходных поехать домой. Увидеться и поговорить с отцом, встретиться с друзьями или просто сидеть в комнате и сочинять. Где, как ни дома Хван чувствует себя лучше. Пусан, несмотря на то, кем видят его там, всегда был тем местом, где он мог быть самим собой или местом, где он может спрятаться. Хёнджин именно тот человек, для которого жизненно необходимо уединение. Хотя бы раз в определенный момент времени. Приходится открыть глаза, когда в аудитории слышится голос Феликса, кому-то отвечающий. В дверном проёме стоит тот брюнет и улыбается Феликсу, который уже выходит. Хёнджин поворачивает голову и выдыхает. — Мистер-Со-всезнайка-Чанбин, скажи мне, пожалуйста, кто тот парень, что всегда с Ликсом, его бойфренд? — Чанбин усмехается. Откладывает ручку и склоняет голову. — Ты решил только сейчас спросить? — Лучше поздно, чем никогда. Чанбин выпрямляется. Складывает тетрадь и пенал в рюкзак, при этом улыбаясь как-то слишком не свойственно ему. Хван же повторяет за другом, только он предпочитает ещё сразу встать. Сверкнув не свойственным ему взглядом, Со больше не смотрит на друга, выпрямляется и начинает спускаться. Хёнджин не отстаёт, быстро закинув рюкзак на плечо, на ступеньку выше идёт за Чанбином. Они выходят из аудитории. Хёнджин ждёт, не просит быстрее рассказать, а Чанбин и не давит этим. — А если бы он был его бойфрендом, что бы стал делать? — Ничего. — Хван слишком легко произносит это. В следующую секунду его брови хмурятся, а голова опускается, — ничего бы я не стал делать. Знаешь, странно, что вселенная постоянно вынуждает нас что-то отпускать. Даже если мы не пожелаем отпустить что-то, чему пора уходить, у нас это все равно отнимут. И порой очень грубо. Чанбин кивает в согласии. Это слишком жизненная и до боли знакомая и понятная формулировка мысли. Переводит взгляд на Хёнджина и почему-то неприятно колет в левой части груди. Эти секундно разбитые глаза на красивом и безэмоциональном лице выглядят болезненно для парня, но он словно вспомнив, что они говорили о другом, принимает обычное выражение и сейчас он смотрит в упор. — Так всё-таки? — Это Минхо, его старший брат. — Чанбин замечает облегчённый выдох Хёнджина, его искорки рядом с зрачками и почти незаметную улыбку. Приятное тепло разливается в животе, а уголки губ автоматически поднимаются. Парни проходят коридор и спускаются на первый этаж. Проходят турникет и прощаются с вахтером. Октябрь встречает прохладным ветром и плюс тринадцатью. Хёнджин хмурится и съёживается, Чанбин лишь усмехается. Именно осенью он вспоминает фразу Хвана, что его каждый раз согревает: «Остановись, попробуй на вкус ветер». После этих слов, Со ассоциирует Хёнджина с ветром. Чанбин шагает в метре от друга и почему-то вспоминает его стихотворение. Он знает наизусть все творчество парня, но об не думает. Со вполоборота смотрит на Хёнджина. — Я рад, что живу в этом мире, — наблюдает за тем, как чужие глаза расширяются, — в этом мире, есть октябрь. — Свои чувства подобно сатире, — подхватывает Хёнджин. Оба заканчивают: — Никогда не смогу признать. Оба улыбаются друг другу. Хван пихает Чанбина в плечо и заливисто смеётся.

***

Минхо делает глоток чёрного чая и непрерывно посматривает на Феликса. Парень уже в какой раз перечитывает Ветхий Завет и в какой раз высказывается по-новому об определённых наставлениях, определённых сюжетах. Каждый раз его комментарии поражают и заставляют задуматься. Именно это всегда удивляет. Его брат превосходен. Незаметная ухмылка играет на губах Минхо. Он отводит взгляд, на секунду, чтобы принять обычное пустое выражение лица. Феликс негромко выдыхает и выпрямляется. Тяжело быть Феликсом. Минхо часто об этом думает. Тяжело быть тем, кто отдаёт себя людям и Богу, быть тем, на кого все надеятся, тем, кто и не имеет смысла жизни, но встаёт каждый день с улыбкой, быть преданным. Он задавался вопросом, почему Ликс продолжает служить религии, ведь он преступил закон божий, но ответом всегда является одна фраза: «я прежде всего помогаю людям, а не какой-то их морально-нравственный идеал». Всё. Этим действительно всё сказано. Но вопрос второй, который он задавал самому себе и брату, заключается в том, а почему после стольких ошибок не бросить это. Всё-таки никаких обетов или посвятов не было, почему Феликс упорно стремится к этому? Почему-то чёртово «я должен» каждый раз раздражает. Но Минхо ничего не может сделать. В их семье уважают выбор, правду и свободу. Выбор. Все в их семье хорошо отнеслись к Райану. Родители приняли его как третьего сына, а Минхо - как второго брата. Ему нравился этот парень. Ему нравилось отношение Райана к Феликсу. Они словно дополняли друг друга. Райан - более сдержанный, решительный и серьёзный, Феликс - эмоциональный, энергичный, беззаботный. Райан был именно тем типом бойфрендов, по мнению Минхо, которые очень подходит Феликсу. Внимательный, приносящий что-то новое в отношения, рациональный. Для него комфорт его партнера превыше собственного, но и не без пропорциональности. Поддерживающий, готовый прийти ночью, понимающий. Минхо никогда не был в отношениях, но ему показалось, что именно таким он хотел бы быть для своей девушки. Правда. Конечно, религия сыграла своё дело. «Отвергни от себя лживость уст, и лукавство языка удали от себя» - было почти девизом семьи. Правда и ничего кроме правды. Жить было легче. Они не знали, что такое оправдания. Как говорил отец: «Не нужно прикрываться оправданиями. Ты единственный, кто решает, как тебе жить». Свобода. Свободен лишь тот, кто может позволить себе не лгать. Проще простого. Здесь всё взаимосвязано. Ничего не стоит придумывать. Поэтому Минхо решил не идти по дороге священнослужения. Один сын выбрал это, второму необязательно. — Выделить шесть городов-убежищ для виновных в неумышленном убийстве, — повторяет Феликс, поднимая голову, — как раньше люди серьёзно подходили к защите обвиняемых. — Раньше были города, сейчас - адвокаты. — Минхо откидывается на спинку кресла, потирая переносицу. Тишину комнаты нарушали лишь звуки перелистывающих страниц, а теперь низкий голос брата. — Но представь только, что-нибудь нарушить и сбежать в город, где тебя защитят и ты не будешь чувствовать себя виноватым. — Феликс прикрывает глаза, что-то обдумывая. Минхо понимает его. Насколько свободен бы не был младший, он насильно связан с религией, её законами. И такие мысли не вызывают у Минхо какой-то неправильности. Феликс как-то обречённо выдыхает. Отводит взгляд в окно, за которым уже исчезло солнце и закат. — Разве ты чувствуешь себя виноватым в чём-то, Ликси? — Нет, я просто скучаю. Голова опускается. Феликс смотрит на свои руки, теребит пальцы и не понимает причину нахлынувших слёз. Минхо поднимается и, не спеша, подходит к парню. Задевает его плечо, несильно сжимая его. Чувствует чужую дрожь и внутри всё сжимается. — Скучать по кому-то тяжело. И скажу тебе честно, я тоже скучаю по нему. — Прошептал он дрожащим от волнения голосом. Феликс сжимает ладони в кулаки и прикрывает ими глаза. Слышится приглушённый вопль. Минхо присаживается на корточки. Обхватывает чужие колени и прислоняется к ним лбом. — Я не могу его отпустить.