Возлюби ближнего своего, как самого себя

Я всматриваюсь В умершие лица, Надеясь в них Найти твою любовь.

Чонин смотрит на редкие кадры в своём телефоне и не может поверить, что семь фотографий когда-нибудь смогут сделать его счастливым. Рядом с блокнотом лежит распечатка, которую парень перечитал несколько раз и улыбался во все тридцать два, не осознавая всю масштабность ситуации. Он теперь может сам контролировать людей и подчинять себе. Он мечтал об этом с самого детства, и неужели это время настало. Парень лишь кивает сам себе на эти мысли, не переставая пересматривать снимки. — Настал мой черёд.

***

Феликс сворачивает налево, сразу заглядывая за здание. Машин нет, можно спокойно продолжить движение. С того вечера прошло уже две недели. Почти две недели, до последних трёх дней, они молчали, возможно, боясь как-то комментировать произошедшее. Не избегали, но и не искали встреч. Феликс был доволен таким раскладом вещей: можно было всё обдумать, прийти к серьёзному и обдуманному решению. Чтобы точно убедиться в своих чувствах, он и идёт в церковь, к священнику, — отцу, — потому что Ли доверяет ему, причин особо не было, но Бог всегда помогает, даже через посредников. Жалеет ли Феликс о случившемся? Знал бы он. Нет противоречий внутреннего голоса, нет кошмаров и обилия мыслей. Просто факт. Чувствует ли он что-нибудь по отношению к этому парню? Знал бы он. Единственное, в чем он уверен, что рядом с Хëнджином он готов отречься от своих принципов, готов в эту же секунду забрать документы из семинарии и, возможно, сразу жениться на нëм, а насчёт чувств Ли подумает без присутствия Хвана. Феликс неожиданно улыбается. Он проспал в тот день, пришлось ехать на автобусе. Ли ненавидит любой транспорт с утра - пробки, не протолкнуться, раздражение и тревожность, но жизнь иногда любит поиздеваться и предоставить такую ситуацию, как наказание за что-то. Это был вторник, когда первой парой поставили философию, куда опаздывать нельзя. Феликс на ходу надевал ветровку и искал наличные, после выбегая и даже спотыкаясь. Глаз при виде толпы начинает дёргаться, но парень упорно просовывается сквозь тела, оплачивает проезд и направляется ближе к выходу. Феликс любит своё личное пространство, и похоже его так же любит тот, кто примыкает сзади, буквально впечатываясь и повторяя позу. — И как ты понял, что это был я? Хëнджин выше поднимает голову, смотря на парня. Сегодня пришлось остаться на вечер в честь хэллоуина, одному - из-за Джисона, а другому из-за пары снимков. Феликс показывает ему мизинец, и до Хёнджина дошло, что он стоял, зацепив чужой мизинец для некой безопасности. Какая-то тактильная составляющая сохранилась еще с того момента, когда Феликс впервые решил коснуться его, и у Хёнджина это получилось как-то машинально и неосознанно. Пустая тёмная аудитория, освещённая светом луны, Хван, что стоит за кафедрой, открыто смотрящий на Феликса, сидящего почти в конце. — Можно мне узнать твой номер телефона? После пары минут парень поднимается, аккуратно принимает телефон и вводит шестой контакт, сохранённый под английским именем «Хван Хёнджин». В тот вечер они еще не обсуждали всë то, что происходит между ними, оба вспоминали одну фразу: спроси меня об этом через месяц, — оба ждали. Феликс в тот вечер, в университете, ощущал себя любимым, и почему-то ему показалось, что с Райаном было не так, словно его человек стоит перед ним сейчас и здесь, в девяносто пятой аудитории в Сеуле. С Хваном он чувствовал себя целым, когда с Райаном он ассоциировал себя со второй половиной, что Мартин склеивал, нежно и бережно, но с Хёнджином не так. Любовь передавалась обычным взглядом и словами. Любовь Райана ощущалась через значимость, прикосновения и действия. Феликс после расставания боялся того, что не сможет полюбить, что никто не сможет заменить ему прошлую любовь и чувства. Парень отводит взгляд. Улыбка меркнет, чувства вновь берут его в плен. Проморгавшись, он поднимает голову. Большая светлая церковь встречает звуками хора, доносившихся изнутри, и парой вышедших людей, что любезно поздоровались с Феликсом. Он вновь не входит. Произносит молитву и крестится, когда видит выходящего Шинхëна — «отца». — Здравствуй, Феликс. — Здравствуйте, отец, — парень склоняет голову, после пожимает протянутую ладонь. Мужчина так же кивает и слабо улыбается. Длинная черная куртка не застегнута, лишь ладонью соединяется на молнии. Его светлая улыбка заставляет успокоиться опустить плечи. — Что произошло за этот месяц, что ты решил насчёт того парня? — Задаёт вопрос Шинхён, смотря куда-то за спину парня. Оба понимают, что не зайдут внутрь, но всё-таки решают провести разговор здесь — мужчина понимает, Феликсу это необходимо. Ли опускает голову, рассматривая почву под ногами. Чувствует мягкое прикосновение к плечу и выдыхает, отпуская мысли о том, что нужно соврать, — вместо этого пытается правильно перевести. — Я путаюсь, не могу прийти к чему-то осознанному. Знаете, — Ли поднимает взгляд, встречаясь с чужим, полным внимания, — странно то, что рядом с ним я один, но стоит нам разойтись, как я начинаю себя ненавидеть. — Ненавидеть? — Брови хмурятся, а рука опускается, скрываясь в кармане. Феликс кивает, вспоминая всё то, о чём думал последние дни. Тянется к лямке, несильно сжимая её. Озвучивать свои чувства чужому человеку бывает трудно, но Феликсу это необходимо. — После расставания с Райаном я пообещал себе, что не буду кому-то доверять, тем более с кем-то вступать в отношения, да и ещё с человеком своего пола, чтобы не повторять свои прошлые ошибки. — Глаза закрываются, а на выдохе получается шёпотом произнести: «Я ненавижу то, кем являюсь». Ноябрьский ветер холодит кожу. Куртка согревает не только тело, но и душу, что уже устала на что-то надеяться. Феликс сильнее вжимается в ткань, создавая защитный круг. Он осматривается: небольшая река рядом издаëт приятное журчание, слегка заметные волны создают приятную иллюзию спокойствия. Хотелось бы чтобы кто-нибудь обнял, — кто-нибудь с карими глазами и большой улыбкой. — Почему ты ненавидишь себя? — Это же грех - любить кого-то своего пола. — Созданная сознанием улыбка меркнет, вместо нее реальность дает звонкую пощёчину, заставляя в первую очередь работать мозг и разум. Эмоции пытаются взобраться на эту гору, что реальность с мгновенной скоростью создаёт, но Феликс сдаётся, поднимая руки и смотря в глаза действительности. — Разве? Милый мой, разделяй понятия «любить» и «делить постель». Библия против тех мужчин, что ложатся с мужчиною, как с женщиною: ведь это мерзость. Но ты должен был помнить слова Давида* и тогда бы понял, что чувства не осуждаются, лишь плотские отношения. — Но в любви и отношениях не без этого. — Тогда задумайся, а нужно ли тебе это, задумайся о том, а готов ли ты страдать и предавать страданиям твоего возлюбленного. Феликс обнимает себя за талию и вновь опускает голову. Эмоции всё-таки забрались на гору, вставляя в небольшое отверстие победный флаг цвета чужих излюбленных глаз. Готов ли он вновь столкнуть чувства и дать разуму править его миром? Только сейчас он уворачивается от очередного удара и встречается с серьёзным взглядом реальности, что так и готов вступить в очередную борьбу. Готов ли он?

***

Чанбин откладывает телефон на тумбочку и переводит взгляд на Хёнджина, что сильно согнувшись, зачёркивал что-то в блокноте. Со невольно улыбается, подпирая ладонью щеку. Сегодня Хван пишет даже не ночью, что очень удивительно. Слышится недовольный выдох, глаза прикрываются, а конец карандаша обводит контур губ. Чанбин тянется за гаджетом, быстро переключая камеру и делая пару снимков. Этот человек прекрасен. Чанбин вспоминает, как Хван говорил о том, что не видит ничего особенного в себе и своей внешности. «Мало иметь приятную внешность и доброе сердце, чтобы чего-то добиться», — ответил парень на «почему ты не считаешь себя красивым». Хёнджин всё принимает со стороны профессии, значимости, статуса семьи. Внешность, да он плевал на неё. Не гордится, хотя всегда слышит «красивый», «мне бы твои проблемы, посмотри на своё лицо» или же «почему не пробовал пробиться в модели». Хван всегда закатывал глаза на эти слова, но Чанбин знал, что парень будет кричать только одно: «чтобы быть счастливым, мне нужна значимость», «я хочу что-то значить», «я хочу быть полезным, чтобы привлечь внимание окружающих». Он всегда видит чужую красоту, но не замечает свою. Для него «он красивее тебя» означает «он привлекает внимание других, отнимает всё то, что ты долго строил». Они очень много говорили об этом, иногда не спали ночами, и Хёнджин тогда запомнил одну фразу друга: «ведь совершенно не важно, как ты выглядишь, все равно найдется человек, который считает тебя самым прекрасным существом на свете». Хван долго думал над этими словами и всё равно никак не мог понять того, как можно восхищаться чужой красотой, хотя его всегда завораживала красота его девушек. Чанбин всегда повторяет одно и то же: «ты прекрасен, ты много значишь для нас, меня», «ты важен», «ты уникален», но Хван словно не верил. Любовь и важность нужно заработать. Со просто опустил руки, наблюдая за тем, как парень убивается. Даже сейчас. Пишет, зачёркивает, рвёт волосы, злится, но не сдаётся. Парень мгновенно выпрямляется, когда в комнату постучали. Долгожданный гость этого вечера. Хёнджин откладывает блокнот, проходится пятернёй по волосам, метнув взгляд в зеркало. В следующую секунда его ладонь накрывает ручку двери и открывает её, представляя однокурсника. — Я не опоздал? Чанбин ухмыляется и отводит взгляд. Глухое «нет» заставляет Феликса улыбнуться. Он проходит вперёд, после того, как Хван указал рукой пройти. Ли чуть кивает головой, осматривая комнату. — У вас тут уютно. Хёнджин стоит позади и улыбается уголками губ. Нужно держать себя сдержаннее, особенно при друге, что хитро играет бровями. Феликс поправляет конец серой футболки, заостряя внимание на небольшой фотографии над кроватью Хёнджина, где Хван обнимает Чанбина со спины, смотря куда-то в сторону и широко улыбаясь. Уголки губ приподнимаются сильнее. — Я присяду? Феликс указывает на мягкий стул, что стоит рядом с кроватью Хёнджина, тот произносит негромкое «конечно» и следует за парнем, присаживаясь на край постели. — Сегодня какая-то девушка спрашивала про тебя, — поворачивая голову в сторону Хёнджина, произносит Феликс. — Ко мне она подходила на той неделе, как раз, когда ты отъезжал. Хван совсем о ней забыл. Она ему писала эти две недели, спрашивала о самочувствии, пыталась позвать прогуляться, но один раз он ей мягко отказал, так что таких предложений пока не поступало. — Она передала тебе это, — Феликс достает из кармана небольшой конверт и что-то наподобие шоколадки. Хёнджин смотрит на протянутую руку и не знает, что делать. Ли обеспокоенно осматривает его, но всё-таки кладёт переданные вещи на стол. Чанбин громко выдыхает и встаёт, присаживаясь с другой стороны. — Это твоя девушка? Со словил какое-то дежавю, вспоминая тот момент, когда Хван спрашивал про Минхо. Он переводит взгляд на друга и тоже смотрит с обеспокоенностью. Брови Хвана нахмурены, а сам он всматривается куда-то в шею Феликса. Глаза распахиваются широко, когда до его плеча дотрагивается чужая рука. — Что? — Это твоя девушка? — повторяет Чанбин. Хёнджин смотрит на друзей и быстро прокручивает ситуацию. — Нет, она не моя девушка. Феликс кивает головой и поворачивается к Чанбину, приподнимая уголки губ. — И часто у него такое? — Довольно-таки часто, привыкай. Феликс усмехнулся и, проводя рукой по волосам, спрашивает у Чанбина во что они будут играть. Парень вспоминает слова Хёнджина и быстро отвечает: «расскажи о себе». Вопросы и ответы даны с улыбкой и смехом. Феликс чувствовал себя как дома, в Австралии, когда он мог также непринуждённо улыбаться и весело проводить время с друзьями и своим молодым человеком. После переезда он и не думал, что в такое короткое время найдёт себе интересное общество, в котором его будут принимать таким, какой он есть. Они смеялись над вопросом: любите ли вы мужчин, вместе с выпавшим ответом у Хёнджина «меня к этому с детства приучили» или над вопросом, что выпал у Чанбина «вы выли когда-нибудь на луну» с небезынтересным ответом «да, мне доктор это прописал». Они пили чай вместе в овсяным печеньем. Записали номер телефона Чанбина в контакты Феликса, сделали пару фотографий. — Ты пишешь стихи? Задал вопрос Ли, когда Чанбин вышел из комнаты для разговора с родителями. Хёнджин откидывается на спинку кресла и одними губами произносит «да». — Я посмотрю? После положительного кивка Феликс аккуратно открывает блокнот, что все время лежал на подоконнике. Серые страницы медленно переворачиваются, глаза смотрят заинтересованно и восхищённо. — Это звучит очень красиво, — Феликс поднимает блокнот на уровне глаз и показывает Хёнджину четверостишие: Любовь не ограничивается полом, Ни возрастом, ни тысячей причин. Она подобна маленькому слову, Что мы не часто, но с надеждой говорим. Его длинные пальцы дальше листают. Хёнджин с нежностью наблюдает за тем, с каким восторгом парень читает «его». То, что он изливает ночами, — слишком личное, слишком родное и оторванное от сердца. На это можно смотреть вечно, Хёнджин уверен в этом. Феликс как стихотворение — слишком красивое, вроде бы и простое, но со своей тайной, слишком идеальное, как точная рифма, слишком противоречащее, как смешение мужской и женской рифмовки. Феликс словно его любимый размер — трёхстопный амфибрахий или ямб. Он готов писать всю жизнь, боготворя в своих стихотворениях Феликса, лишь бы он всегда был рядом — в строках. — Это тоже очень красивое, — обращает на себя внимание Ли, вновь показывая страницу. Хёнджин не подумал о том, что он дойдёт до самого любимого, подписанного как «Моему милому Феликсу. Двадцать восьмое сентября». Хван замер, рассматривая лицо перед собой. Пульс учащается, а руки начинают дрожать. Не так он хотел, чтобы Феликс прочитал эти строки, не в этой комнате, не тогда, когда должен был вернуться Чанбин. Не сегодня. — Спасибо, мне никто не посвящал стихотворений. Он не может ответить. Губы словно склеились, а гортань не способна правильно функционировать. Лишь кивок головы следует за быстрым выдохом. Феликс слабо улыбается, не переставая смотреть в чужие глаза. Хёнджин переводит взгляд с глаз на губы и обратно. Возможно, хочется к нему прикоснуться, понять, так же быстро бьётся его сердце или с какой скоростью кровь циркулирует в венах. Так же он смотрит на него? — с любовью и небольшим страхом. Не хочется говорить что-либо, хочется смотреть в глаза и улыбаться. — И тебе спасибо. — Спустя пару минут ответил Хван. Он благодарит Бога за то, что разговоры Чанбина с родителями длятся долго, ведь он не хочет, чтобы этот момент заканчивался. — За что? — Феликс чуть наклоняется вперёд, всматриваясь в чужие глаза. — За то, что позволяешь себя любить.