Возлюби ближнего своего, как самого себя

Я так хотел его простить, Но гордость руки обвязала. Я не могу его винить, Но сердце в бой уже вступало.

Хёнджин всматривается в погружающийся в ночь город. Пустеющие улицы и парки сменяются яркими рекламными вывесками. Жизнь на окраине ощущается по-другому. Нет тревожных мыслей, гонок за временем, спешащих людей и удушья. А ещё здесь есть семья. Вторая семья, что приняла его и стала домом за такой короткий период. Он провёл этот день с Феликсом и его родителями. Почему-то именно сегодня он чувствовал себя наполненным, словно это не чужие люди, а его, те, с кем он жил до переезда сюда. Хёнджин не чувствовал ни неловкости, ни отчуждения. Он был самим собой и его любили, ценили. Он был нужным. В отражении Хван замечает улыбку. Ему спокойно. Впервые за это время. Он почти уснул, сидя рядом с Феликсом, так как он уехал бы только под одним предлогом: когда уснёт Феликс. Странно, что обоих мучает бессонница, но находясь в одной постели, их уже клонило в сон. Хёнджин аккуратно перебирал чужие каштановые волосы в темноте, рассматривая вблизи лицо. Казалось бы он запомнил все веснушки, но нет. Засматриваясь одной, он забывал о другой. И только когда голова начала опускаться, а ниже послышалось размеренное дыхание, Хёнджин решил, что пора ехать. Попрощался с родителями, и сейчас он уже подъезжает к общежитию. Холодный воздух заставляет вздрогнуть. Он останавливается на ступеньках. Поворачивается и наблюдает за падающими снежинками. Ему спокойно. Хван удивляется, когда видит сидящих и смеющихся на одной кровати Чанбина и Чонина. Он медленно закрывает дверь, не отводя взгляд. Парни рассмеялись сильнее. — Я точно попал в свою комнату? — Хёнджин снимает куртку, вешая её на крючок, скидывает ботинки в угол и проходит к столу, двигая стул к кровати. Замечает, как Чанбин кивает Чонину и спиной примыкает к стене, поворачивая голову в сторону Хёнджина. Чонин громко выдыхает и сдвигается на край постели. — Я хотел извиниться. Хван усмехается и откидывается на спинку стула, проводя ладонями по коленям. Этот день определенно ему нравится. — Я прощаю тебя и простил давно, Чонин. Ян выдыхает, поднимая голову к потолку. Чанбин удовлетворённо кивает самому себе и улыбается. Так было всегда, что они всё равно были вместе, несмотря на то, сколько они дружат. И этот факт успокаивал всех, особенно Чанбина, что всегда болезненно относится к ссорам. По крайне мере, они стараются, даже если и пускают всё на самотёк. — Спасибо. Чонин устремляет благодарный взгляд и быстро смотрит на Чанбина, что поглаживает его по плечу. Хёнджин прикрывает глаза и тоже улыбается, отпуская прошлое.

***

Феликс откладывает телефон и поднимает голову, встречаясь взглядом с Хёнджином, что уже почти подошёл к его парте. Он кладёт перед парнем шоколадный батончик и, улыбнувшись, присаживается на парту. — Я поговорил с твоими родителями, поэтому на следующей неделе выходные мы будем проводить у меня дома. Внутри всё сжимается. Мысли путаются и единственное, что Ли выдаёт, — это сдавленное и хриплое «что». Хёнджин обеспокоенно кладёт свою руку поверх руки Феликса. Его брови нахмурены, а глаза бегают по аудитории. — Почему ты не посоветовался сначала со мной? — Хёнджин замечает, как чужие пальцы подрагивают, а дыхание доходит до его руки. Он быстро осматривает Ли сверху, пытаясь понять, что не так. Его прямая спина ничего не выдает. Лишь дрожащие пальцы и бегающие глаза говорят о том, что не нужно было этого делать. Он хочет ударить что-то за свою опрометчивость. — Ты не готов? — Хван прикрывает глаза, шумно выдыхая, — действительно, сам всё решил. — Нет, ты н... Господи, нет, почему-то я разнервничался, всё нормально. — Феликс поднимает голову, вынимая руку и кладя её на свои колени, чуть сжимая их, — я готов. — Я тоже готов, а к чему? — Спрашивает Чанбин, садясь рядом с Феликсом, что успел быстро вздрогнуть и отвести взгляд. Хёнджин выпрямляется и издаёт смешок. Со всей этой ситуацией Хван забыл рассказать другу о важном, — о его отношениях. Именно здесь он сначала хотел спросить у Феликса, а уже после делиться радостью. Парень смотрит на друга и щурит глаза. — К тому, чтобы быстрее убраться отсюда. — Предлагаешь уйти с пары? — уже готовый собираться, интересуется парень. — Предлагаю тебе сейчас уйти. Я немного занят. — Ты стал больше похож на Сынмина. — Послышался низкий смех Феликса и Чанбин его подхватил, ободряющего хлопая друга по плечу. — Вообще я пришёл, чтобы сказать, что Джисон ждёт тебя в столовой, — поворачиваясь к Ли, оповещает парень. Феликс кивает сам себе, а после кинув быстрый взгляд на Хёнджина, встаёт, сунув батончик в карман брюк, и зашагает к двери. — Красивый, — вырывается у Чанбина, когда они встречаются с Хёнджином глазами. Хван ещё раз смотрит на пустой выход и улыбается уголком губ. — Очень красивый. — Выдыхает брюнет и тянется к карману, доставая шоколадный батончик и подавая его другу. Чанбин одобряюще кивает и принимает конфету, сразу разворачивая её.

***

Феликс старается не обращать внимания на то, как нежно Хёнджин поглаживает его шрамы на запястье. Обычно он запрещает хоть как-то контактировать в университете, а особенно на парах, но в этот раз он слишком поздно заметил, как Хван, найдя его руку под партой, сначала просто водил по ладони, а после, чуть приподнимая край рукава, добрался до заживших рубцов. Привыкнуть к тому, что кто-то может тебя так просто касаться, — трудно. Не вырисовывать дальнейший сюжет, — ещё сложнее. Хёнджин хочет касаться его, кажется, каждую секунду. Феликс не против, но не в здании этого учреждения, ещё было бы лучше не при семье и друзьях. В ту ночь они решили, что лучше пока не раскрывать их отношения, особенно так будет лучше для него самого. А пока Хёнджин не препирается, нужно делать именно так. Конечно, так не будет продолжаться всё время, но на некоторое время так будет спокойней. Хёнджин очень понимающий, готовый пойти на уступки, но только так, что и для него это не выходило в минус. С ним легко найти контакт. И Феликс очень ценит его за это. Он умеет много говорить, но также с большим удовольствием и интересом слушает. Иногда парню кажется, что всё это происходит не с ним. Немного неадекватная самооценка не даёт рационально думать. Мысли по типу «я его не заслуживаю» или «почему именно я» разрушают его. Вместе с бессонницей такие мысли буквально убивают. Но стоит только посмотреть в эти глубокие карие глаза, как такие слова словно и не существовали в его лексиконе. Хван одним взглядом заставляет чувствовать себя любимым, желанным, ценным, живым. А когда к этому взгляду добавляются пальцы, то Феликса стоит держать, он просто не выдерживает, потому что так любить, — невозможно. Мурашки проходятся по телу, когда Хёнджин опускает свою руку ему на бедро, так же нежно и почти невесомо водя по нему. Феликс позволяет себе на секунду прикрыть глаза и выдохнуть. Впервые он так делает. Они не заходили дольше поцелуев и касаний. И Феликс только недавно об этом задумался. Хёнджин не позволяет рукам спускаться ниже, чем до спины. В такие моменты он либо отстраняется, чтобы что-нибудь невзначай сказать или перевести тему, либо пытается незаметно переместить руки повыше. Феликс не спрашивал и об этом. Зато ночью давится этими вопросами: «я непривлекателен», «он меня не хочет» или простое «для него наши отношения не настолько серьёзны». Хван позволял себе быстро поцеловать на перемене, прижать где-нибудь на этаже в общежитии или же просто случайно коснуться той же спины, но перейти к чему-то более глубокому и серьёзному не мог. Феликс успокаивает себя мыслью, что не всё должно происходить так быстро, всё-таки их отношения длятся только две недели, но сдерживать себя, когда Хёнджин неосознанно переходить все границы, становится невыносимо. А делает он так очень часто. Вот и сейчас водя от бедра до коленки не понимает того, к чему всё это приведёт, а, во-первых, они находятся в университете, а во-вторых, он же ему потом не поможет. И этот замкнутый круг будет продолжаться вечно, пока парень не начнёт вновь говорить о том, чтобы тот держал свои руки при себе, а Хёнджину что, он просто стоит и каждый раз кивает, улыбаясь. Феликс не против. Он медленно переводит взгляд на Хёнджина, что старательно делает вид, что слушает преподавателя. Хван же делает то же самое, встречаясь глазами с парнем. Ли опускает голову, показывая тем самым, что руки можно положить на парту или держать в них ту же самую ручку или телефон. Хёнджин вновь смотрит прямо, но всё-таки через пару минут убирает руку. Большое спасибо, Хёнджин. Мне крайне необходима была твоя ласка прямо на паре по психологии. И конечно же после этих слов Феликс так и видит невинную улыбку и простое: не за что, Ликси.

***

— Я заходил вчера в больницу, мне сказали, что Минхо выписали. Феликс перекладывает подушку на другой конец, чтобы Чонин мог удобно пересесть. Тот благодарно кивает и присаживается на постель Минхо. — Да, сейчас он дома под наблюдением врача, — парень выпрямляется, занимая место на своей кровати. — Через неделю, говорят, может уже возвращаться к учёбе. Феликс глубоко выдыхает, вспоминая лицо брата, что не выражало никаких эмоций. Его и так впалые щеки стали острее, а усталость, что так и выдавали его глаза, придавали более болезненный вид парню. Последний раз он видел его таким года четыре назад, когда, срываясь с урока, он бежал в больницу. Тогда он впал в кому и только через месяц его выписали из больницы. Феликс не ходил в школу неделю, оставаясь сидеть у постели Минхо. Тот был очень слабым и казалось, что ему понадобится ещё много времени, чтобы снова набраться сил и улыбаться искренне. Феликс только тогда узнал, что такое бессонница, отсутствие аппетита, постоянная тревога. Дальше же Минхо пытался делать вид, что все в порядке и беспокоиться не о чём, и Феликс успокаивался каждый раз. Он думал, что такого больше не повторится. Его снова не было рядом, снова он не мог ничего сделать, лишь также сидеть на стуле рядом с кушеткой и смотреть на закрытые глаза. — Я так забеспокоился, ведь он даже на сообщения не отвечает, — мягкий голос аккуратно вывел его из мыслей, заставляя поднять голову и встретиться с обеспокоенными карими глазами. — Да, он даже в руки телефон не берёт. Да что там телефон, он с нами стал более замкнут, постоянно спит, почти не ест, больше разговаривает с врачом. Что-то уже привычно кольнуло рядом с левыми рёбрами, проходясь волной по всей груди. Феликс приходится пальцами по переносице, пытаясь остановить накапливающиеся слёзы вкупе с тяжёлым грузом на душе, что тащат на какое-то дно. Замечает, как Чонин поднимается с чужой постели и, присаживаясь рядом, кладёт ладонь на плечо и пытается заглянуть в глаза. — Даже если сейчас очень тяжело, то в будущем обязательно станет лучше, он очень сильный, он справится. Феликс кивает, опустив голову. Ему не лучше, никогда не было лучше от таких слов, но все равно какая-то прозрачная надежда замыливает глаза, давая шанс на полный вдох и выдох. Как бы хорошо ему не было рядом с друзьями, родителями, Хëнджином, боль и тяжесть, переживания и страх за Минхо толкают его в яму под названием «ему плохо, значит плохо и мне». Это даже не какая-то накрученная мысль, что прочно осела в сердце с детства, это связь, так назвал её Феликс. Ли всегда думал, что их связывают не просто родственные, братские узы, а связь, прочная и укрепляющаяся каждый год с новой силой. Они как-то говорили с Минхо об этом, тот лишь поддержал его, сказав, что чувствует то же самое. От этого всегда было теплее. Минхо - не просто брат, он его лучший друг, те же мама и папа, сосед, случайный прохожий, кумир. Он - его всё. И видеть его в таком состоянии, значит потерять собственную силу, равновесие, опору. Это тяжело. — Да, я верю в это, — единственное, что мог выдавить из себя парень. Феликс откидывает голову назад, упираясь ею о стену. Почему-то мелькает мысль о том, а когда он успел довериться Чонину. Когда смог позволить касаться себя или приходить в комнату, даже когда нет Минхо. Проблемы с доверием всегда играли злую шутку с ним, но почему он только сейчас об этом задумался. Доверие для него, как отдельный вид иерархических отношений. Сначала Бог, после он сам, дальше родители и брат, а после уже шел кто-нибудь из друзей, близких. В случае с Чонином он пропустил все ступени. Он не обговорил это с кем-нибудь и просто начал делиться тем же наболевшим. — Как вы стали общаться с Минхо? — Феликс пытается собрать себя. Выпрямляется сильнее, складывая ладони на коленях. — Я просто один раз помог ему. — Чонин заметно поднимает плечи, быстро их опуская. Переводит взгляд на свои руки и слабо улыбается. — Я это знаю, но что произошло? — Феликс это уже слышал, но почему они не хотят рассказать, что произошло. — Пускай тебе это расскажет Минхо. — Ян потирает нос, решая встать. Он поправляет после себя плед, встаёт напротив окна, закрывая глаза. — Он мне не говорит. — Феликс тоже встаёт и подходит к парню, соприкасаясь плечами. Высокие небоскребы, переплетающиеся дороги и множество мелькающих автомобилей создают ощущение бесконечной активности и движения. Вдали виднеются неоновые вывески магазинов и ресторанов, и слышится стук собственного сердца. Они оба что-то недоговаривают. От этого становится ещё паршивее. Голова поворачивается на Чонина, что уже успел сложить руки на груди. — Его в тот день избили, я увёз его в квартиру, где смог обработать раны, и он поспал. Феликсу сейчас кажется, что лучше бы он этого не слышал. Лучше бы и дальше был в неведении и гадал о причинах их близости, чем вновь услышал о той ночи. Желудок словно стягивается, заставляя чуть округлить спину и упереть руки в бока. Похоже, это не закончится никогда. — Я стал переживать, писать, звонить, постоянно искать поводы для встреч, лишь бы это не повторилось. В последний раз я не успел. — Голос осел, голова поникла. Как же Феликс его понимал. Так хотелось защитить, уберечь, спрятать, но Минхо не будет Минхо, если не начнёт говорить об обратном, что не нужно о нём беспокоиться, что он сам в силах о себе заботиться. Сильный, терпеливый, уверенный и гордый. — Мне так жаль, — хриплый голос срывается, — я не успел. — Ты же не мог этого знать, почему ты винишь себя. — Феликс поворачивается к парню вполоборота, вглядываясь в блестящиеся глаза. — Я это знал.