Возлюби ближнего своего, как самого себя

В слезах, измученных ночами, В слезах, наполненных тобой. Я проложу дорогу нежными цветами, Что станет мне почти святой.

Минхо наблюдает из окна, как Хёнджин складывает сумку Феликса в багажник, а сам парень уже садится на пассажирское. Странное чувство стягивает желудок, а висящий вопрос никак не дает покоя. Замечает, как Хван улыбается, садясь в машину. Это не похоже на улыбку простого друга, даже близкого. Руки складываются на груди, а глаза провожают уезжающий автомобиль. Они не говорили с братом о Хёнджине. Ни после знакомства, ни даже вчера, когда провели полвечера, сидя за разговорами. Какая-то его часть чувствует себя обделённой, в некоторой степени обиженной. Он отворачивается в сторону открывающейся двери и входящей матери с подносом. — Куда они уехали? — К Джини в Пусан. Минхо приподнимает бровь, однако его глаза не выражают никаких эмоций. Губы поджаты в тонкую плотную полоску. Голова чуть наклоняется, когда женщина проходит к кровати. — Джини, — медленно растягивает парень, словно пробуя на вкус. Он кивает сам себе, отводя взгляд. Минхо отворачивается к окну, пытаясь понять, что здесь не так. Такое чувство, что все знают что-то, только он один находится в неведении. Парень облизывает пересохшие губы, сильнее выпрямляется, поворачиваясь к матери. Руки заводит за спину. — Мам, скажи честно, они встречаются? Женщина удивляется такому заявлению, хмурит брови и встаёт, подходя к сыну, но устремляя взгляд на сад. — Это тебе нужно спрашивать точно не у меня, милый. Минхо закусывает щеку изнутри. Странное чувство не покидает его, но думать при матери он не хочет. Он склоняет голову ей на плечо и выдыхает. — Мне кажется, мы отдалились. Женщина обнимает сына, поглаживая по мягким волосам, пахнущие шоколадным шампунем. Она прикрывает глаза, целуя парня в макушку. — Это нормально, сынок. Вам просто нужно поговорить именно об этом. И к тому же, нужно быть готовым к тому, что все уходят. Кто-то быстро, а кто-то медленно, здесь главное, не терять себя. — Не хочу это принимать. — Нужно, милый, нужно. Тихое утро медленно перетекает в солнечный день. Странные чувства сменяются пустотой и непринятием. Объятия с матерью заканчиваются, а после они удобно усаживаются на мягкой постели и принимаются разговаривать о планах на день.

***

Феликс наблюдает за спящим Хёнджином и ловит себя на мысли, что он очень сильно переживает. До этого он так не волновался, заранее пытался придумать, что нужно говорить, как себя вести. Конечно, единственные слова, что постоянно крутились в голове, это — «просто будь собой». Это было бы проще, если бы Феликс знал настоящего себя. Столько разных масок, что найти ту, что действительно показывает его «как самого себя» трудно, можно сказать, — невозможно. Вид за окном не успокаивает, мирное сопение под ухом тоже. Мама пыталась настроить, но вышло слабо. Вообще не вышло. Терзали частые сомнения в нем самом, в том, что именно он нужен и подходит Хвану. Что выбор парня вполне рационален и верен. Что Хёнджин не пытается казаться влюблённым, что он настроен серьёзно. Он ненавидит сомневаться, но каждый раз понимает, что сомневается в себе. Последние недели Феликс не спит. Регулярно парень испытывает эмоциональные качели, то норовясь расстаться, то зацеловать от переполняющих эмоций. Он задыхается ночами, когда размышляет о первом. В такие моменты Ли чувствуют отвращение к себе, ведь верно и логически обоснованных доводов нет, — это лишь его эмоции и влияние бессонницы. Они не разговаривали об этом, потому что Феликс боится. Боится, что Хёнджин посмеётся над ним или просто скажет, что это ерунда, хотя парень знал, что это не так. Феликс вообще не говорит о проблемах с Хваном. Пытается сам решить, сам прожить, сам отпустить, но в одиночку это происходит труднее и медленнее. Ему нужно обсуждать все с Хёнджином, нужно, но что-то его останавливает, в первую очередь, это не страх, а другое. И Феликс не понимает. Он запутался и ни с кем не может этим поделиться. Одни вопросы, одни переживания. Что с этим делать? Как выпутаться? Он чувствует, как Хёнджин во сне сжимает его руку и внутри все болезненно сжимается. Ему хочется быть нормальным, не бежать от себя, а бежать навстречу, чтобы дарить любовь и спокойствие, умиротворение и заботу, но вместо этого неопределённость занимает место под сердцем. Они вместе месяц, а Феликса душат его же собственные колебания. Боль вперемешку с любовью наполняют истерзанную душу. Феликсу кажется, что от него сейчас осталась лишь оболочка, которую Хёнджин пытается неосознанно заполнить физическим. Невыносимо. Феликс достаёт телефон, открывая чат с матерью. Она отправила фотографию, где они вместе с Минхо поднимают кружки и улыбаются. Губы дрожат в слабой улыбке. Парень быстро печатает «люблю», после выключив гаджет и положив на свободное сидение рядом. Терпимо. Телефон Хёнджина через пару минут начинает вибрировать. Феликс аккуратно достаёт его из сумки и включает режим «не беспокоить». Видит сообщение от Чанбина «не переживай, все пройдёт отлично» и, быстро введя пароль, решает заглянуть в переписку. — Мне нечего от тебя скрывать, — как-то раз сказал Хван, записывая тому в заметки пароль от своего телефона. Феликс сначала подумал, что ему это не понадобится, но после понял, что так легче читать новости или заглядывать в университетские беседы. Уголок губ дергается, когда Феликс пробегается по небольшому «не могу смотреть на его переживания, становится больно» и недавно пришедший ответ Чанбина. Он выключает телефон, кладя его рядом со своим. Не успокаивает, но придает сил и уверенности. Всё-таки он любит Хёнджина.

***

Заснеженный сад и белые тропинки, что ведут к трехэтажному дома создают вид, что они проходят к небольшому замку. Феликс не может сосредоточиться, поэтому обхватывает запястье Хёнджина, останавливая его. Хван с обеспокоенностью поворачивается к парню, высвобождая руку и сплетая пальцы. — Что такое, Ликси? Карие глаза быстро скользят по встревоженному лицу, а мягкий голос на мгновение успокаивают. Феликс горько усмехается, опуская взгляд. — Как ты не переживал при встрече с моими родителями? — Я переживал, — Хёнджин выпускает сумки, что падают на снег, обнимая Феликса. Он шумно втягивает холодный воздух и поглаживает Ли по волосам, прижимаясь щекой к чужому виску, — знаешь каково мне было, когда вошли твои родители, а я в это время обнимаю тебя спавшего, а после выходить и отвечать на негромкое «как к тебе можно обращаться». Сердце как бешеное стучалось, когда мы спускались и непринуждённо выпивали чай. Руки тряслись, голос дрожал, но мне с ними было так комфортно. — Он чуть отстраняется, чтобы посмотреть Феликсу в глаза, слабо улыбаясь, — все будет хорошо, милый. Хёнджин наклоняется, оставляя на губах Феликса короткий, нежный поцелуй. Улыбнуться не получается, но почувствовать чужую поддержку даже очень. Ли кивает, наблюдая за тем, как парень вновь забирает сумки. — Второй этаж налево, комната та, перед которой висит моя детская фотография, я к отцу забегу. Хёнджин оставляет сумки в просторной прихожей и после того, как помочь Феликсу снять куртку и аккуратно повешать её, оставляет быстрый поцелуй в лоб, сворачивая направо и теряясь в коридорах. Ли прикрывает глаза, надеясь унять растущую тревогу. Пахнет очень приятно, — какими-то пряностями, молоком и ванилью. Похоже, на первом этаже расположена кухня. Он надевает мягкие тапочки, намереваясь пройти в комнату Хёнджина. Зал после прихожей встречает светом, льющимся из панорамных окон. Справа Феликс замечает большую гостиную с камином, которая украшена (дорогими, как полагает он сам) тканями и мебелью. Рядом с гостиной Ли замечает открытую дверь, — библиотека. Видно по массивным полкам с книгами. Феликс подтверждает свои догадки и слева различает дверь в кухню, рядом с которой располагается столовая. Решая долго не находиться на первом этаже, парень проходит по направлению широкой мраморной лестницы. Почему-то он чувствует власть, уверенность и гордость, поднимаясь и проходясь пальцами по гладким перилам. Он сворачивает влево, осматривая двери и стены, на которых в рамках развешаны фотографии. Хёнджин в детстве, именно на этих фото, отличался серьёзностью, холодом во взгляде, сдержанностью. Руки так и тянутся, чтобы пройтись пальцами по острому детскому профилю. Глаза уже на другой рамке, только там еще один мальчик. Ему вроде нет года. Хёнджин держит его на руках, глаза улыбаются, но лицо не выражает никаких эмоций. Все фотографии пропитаны хладнокровием, бесстрастием, возвышенностью, строгостью и спокойствием. Стало не по себе. Феликс делает шаг назад. Впереди он как раз замечает комнату Хёнджина. Не пытая себя, Ли решает отсидеться там. — Извини, — женский голос заставляет вздрогнуть, — если ты к Хёнджину, то его нет. Феликс медленно поворачивается, надеясь на то, что это не мать Хвана. Он немного расслабляется, когда видит девушку лет двадцати. — Я знаю, я приехал вместе с ним. Девушка заводит руки за спину и чуть склоняет голову набок, слегка улыбаясь. Феликс дарит улыбку в ответ, расслабляясь. — Надолго ли приехал Хёнджин? — Нет, — Хёнджин обходит девушку, быстро заглядывая в глаза Феликса и касаясь ладонью плеча. Кивнув ему, он открывает двери и стоит, оглядывая парня, в приглашающем жесте поднимая руку. Феликс, кинув взгляд на девушку, проходит в комнату. Сразу почувствовалось чужое раздражение с толикой злости. Такого Хвана он ещё не видел. Ли словно замер. Странные ощущения и парню кажется, что в таком Хёнджине есть что-то особенное. — Что? — Хван примыкает со спины, проходясь носом по изгибу шеи и целуя первый позвонок через ткань водолазки. — Ты всегда с ней так общаешься? — Феликс покорно подставляется под ласки, прикрывая глаза. Феликс быстро проходится по интерьеру. В центре комнаты стоит большая двуспальная кровать с мягкими подушками, справа расположен старинный деревянный письменный стол, на котором лежат книги, ручки и бумага. На стене над столом висят картины и фотографии, что парень до этого никогда не видел. Напротив стола находится книжная полка, на которой размещены книги. Рядом с полкой стоит удобное кресло цвета слоновой кости. На другой стене висит большой монитор компьютера, ниже, — еще одно кресло бледно-зеленого цвета. В углу комнаты расположен шкаф. На полу лежит мягкий ковер. Окно в комнате выходит на сад. — Да, — Феликс заостряет внимание на чужих руках и своих ощущениях, — мать взяла её на работу, думая, что у нас что-то получится, хотя всегда твердила про статус и соответствие, но, — тон голоса снижается до шепота, — потом я переехал в Сеул и не стал ездить домой. Руки нежно ведут по бокам, сцепляясь в замок на животе. Хёнджин позволит себе только это. Феликс позволит больше. — Через полчаса мы спустимся к ужину вместе с отцом, а сейчас я могу показать тебе дом. — Чужие руки поднимаются, невесомо очерчивая талию и опускаются вниз. — Не делай так, иначе я не сдержусь. — Феликс поворачивается к нему лицом, переводя взгляд с губ на глаза. Хёнджин смотрит в упор, закусывая губу, зная, как это действует на парня. — Я просто хочу чувствовать тебя. — Брюнет коротко касается губ Феликса. Проводит большим пальцем по щеке, целуя веснушки в разрезе глаз рядом с виском. — Чёрт, Хван. — Произносит на английском, опуская голову на его плечо и закрывая глаза. Пальцы скользят по сильным предплечьям, сильнее сжимая рубашку. Сейчас постоять так немного, чтобы отпустило. И Хёнджин дает ему это время, дает прикасаться к себе, сильно сжимая, дает так тяжело дышать, потому что другого он не сможет дать. Оба это понимают.

***

— Добрый вечер, Феликс, — произносит мужчина, когда парни входят в столовую. Ли улыбается ему, делает широкие шаги, чтобы следующую секунду пожать его крепкую руку. — Добрый вечер. Хёнджин поглаживает Феликса по спине, кидая быстрый взгляд на отца, что привычно поправляет манжеты пиджака. Он кивает сыну, приподнимая уголки губ. — Как доехали, все в порядке, успел посмотреть город? — Глаза вновь принялись с интересом рассматривать Феликса. Жестом руки показывает, что им лучше присесть. Хван замечает, что отец принимает его выбор. Блеск его глаз и улыбка говорят об этом. — Да, — парень складывает дрожащие руки на коленях и пытается часто не моргать, его спина сильно выпрямлена, а уголки губ дёргаются, хотя Ли старается контролировать себя, — Хёнджин сказал, что мы проедемся по некоторым местам и я могу сказать, что мне очень понравилось. Та же девушка и женщина средних лет раскладывают перед ними серебряные приборы и бокалы, двое мужчин в одинаковой форме уверенными и выверенными движениями ставят перед ними различные блюда. Никто не разговаривает, Феликсу кажется, что они даже не смотрят друг на друга. Мужчина по-доброму кивает ему. Феликсу становится спокойнее. — Надеюсь, Джини показал тебе сад, что построили по его разработке? — Пап! — Соджин коротко смеётся, кладя руки на стол и складывая их в замок. — Что? — Феликс переводит удивлённый взгляд на Хёнджина, что мотает головой, в надежде, что парень спросит потом. Хочется тоже улыбнуться, но губы застыли в немом вопросе, что парень не сможет задать. — Стеснительный мальчик. — Делает вывод мужчина, проходясь пальцами по приборам, — Думаю, сначала мы поужинаем. Парни согласно кивают, осматривая еду. Хёнджин переводит взгляд на отца, что уже понимающе складывает ладони. Они оба ждут, пока Феликс закончит молитву и только после этого принимаются за ужин. Все шло хорошо, до того момента, пока к беседе не присоединилась женщина с не очень дружелюбным взглядом. Феликс словно сжался под пристальным карим взором, что с брезгливостью смотрели даже не на него, — на сына. — Хван Хёнджин, о поездке предупреждают заранее. Хван не отвечает, лишь показательно закатывает глаза, поворачивая голову в сторону отца, что откладывает вилку, тяжело вздохнув. Откинувшись на спинку стула, Хёнджин с нескрываемым раздражением принимается разглядывать Ёнми. До таких моментов он никогда не задумывался о том, зачем в детстве его воспитывали холодным, недоверчивым, ставящим себя выше других, сейчас же он пользуется этим в открытую, чтобы защититься от матери. — Дорогая, он нас предупредил на той неделе. Феликсу хочется уйти. Сбежать. Хёнджин никогда не говорил о своей матери, даже если и говорил, то очень сухо или односложно. Вот и сейчас он сидит, опустив голову и пытаясь казаться незаметнее. Это страшнее, чем разговаривать с незнакомцами на улицах не своего города, не своей страны. Пальцы судорожно поглаживает колени. Феликсу хочется коснуться крестика, успокоить себя одним движением, но руки не слушаются. — А это кто у нас, — Ли вздрагивает, когда сумка с громким звуком опускается на стол, — очередное «то самое». Феликс заостряет внимание на красной нити на запястье Хёнджина, чтобы глаза не бегали. Сейчас же он чувствует пристальный взгляд женщины и её исходящую неприятную энергию, что заставляет плечи немного опуститься. — Ликси, поднимись в мою комнату, пожалуйста, — Хёнджин наклоняется к парню, сжимая его руку. Феликс переводит взгляд на мужчину, что извиняется одними лишь глазами и кивает на слова Хвана, словно сын сказал это громко. — Спасибо, — произносит Ли, прежде чем ускорить шаг и оказаться на втором этаже. Дрожащими руками он открывает дверь, сразу же спускаясь спиной по стене. — Да, «очередное то самое», и что? — Хёнджин повышает голос, когда послышался звук закрывающейся двери. Он встаёт, приподнимая голову. — Мы это обсуждали, в этот дом ты не водишь кого попало. – Женщина опускает руку на спинку стула, смотря в упор на сына. Соджин, молча, посматривает на часы, не считая нужным что-нибудь сказать или закончить этот бессмысленный разговор. — Тебя это не касается. — Ледяной тон голоса становится ниже, парень встаёт, одаривая Ёнми презрительным взглядом, — запомни уже, я никогда не буду с тем, кого ты мне выбрала, и если ты вот эту, — он выше поднимает руку, пальцем показывая на дверь, в которой может отдыхать персонал, — прислугу считаешь достойной меня, то мне очень жаль тебя, — его лицо на секунду исказилось, но Хёнджин продолжает, делая акцент на следующием слове, — мама. Я не изменю свое решение. Он буквально выплёвывает эти слова, прожигая холодным взглядом мать. При каждом слове ее руки сильнее сжимали дерево, а губы сильнее вытягивались. Хван безучастно осматривает женщину, а после обращается к отцу, что уже смотрит на него. — Пап, я зайду к тебе завтра. Доброй ночи. Хёнджин, не оборачиваясь, разворачивается и направляется в комнату. Никакой злости, лишь привычная усталость от разговоров. Он просто смирился с этим, с каждым разом сильнее отдаляясь и отвечая быстрее, лишь бы отстала. Парень не стучится, медленно входит в комнату, замечая Феликса, стоящим у окна. Его хрупкое и маленькое тело сейчас кажется недосягаемым. Руки, что свободно покоятся по бокам, хочется целовать за выдержку и терпение. Хёнджин прикусывает до боли нижнюю губу. Феликс не должен был слышать это. Пускай ему хоть сотню раз это скажут, но не Феликсу, только не ему. Хёнджин проходит, закрывая за собой дверь. Замечает, как дрогнули чужие плечи. Останавливается в середине комнаты, рассматривая спину Феликса. — Прости. Ли не отвечает. Молчит. Хёнджину кажется, что так будет правильнее, — извиниться за поведение своей матери. Он стоит на месте, выжидающе смотря на то, как равномерно поднимается и опускается грудь, как каштановые волосы изящно переливаются при свете настольной лампы, как от этой же лампы падает тень идеальной фигуры на стол. — Почему она так к тебе относится? Хёнджину показалось, что прошла вечность, прежде чем Феликс задал этот вопрос. Отвечать на него нет желания. Врать тем более. Он относит разговоры на эту тему к наиболее травмирующим. Но и не открыться парень не может. Хёнджин потирает переносицу. Грудная клетка сжимается, а ладони вспотели. Он пару раз моргает. — Семь лет назад, — спина напрягается, Хёнджин сильнее сжимает пальцы, — погиб мой младший брат. Хван жмурится, когда воспоминания, словно острая головная боль, врезаются в голову, заставляя сгибаться от неприятных ощущений. Яркие вспышки того, как машина сбивает брата, терзают сломленную душу и потасканное сердце. Хёнджин чувствует металлический привкус крови, — прокусил губу. — Это была моя вина, недосмотрел. Для моей матери я стал тем, кто не может нести ответственность за что-либо. — Хёнджин шумно вдыхает воздух, поднимая глаза к потолку, — я стал чудовищем, убийцей. Стал виноватым во всем, — в несбывшейся сделке или потерянных спонсорах. Я стал тем, на кого можно было вылить свою злость, стал мишенью для моральных угнетений. Я стал куклой, которой она собственными руками могла вертеть, как ей вздумается. Последнее предложение Хван буквально прошептал дрожащим от волнения и накатывающей паники голосом. Феликс больше не может стоять к нему спиной, он на негнущихся ногах подходит к парню и обнимает его, утыкаясь носом в шею. — Отец всегда защищал. Феликс чувствует чужие руки на своей коже, чувствует, как водолазка пропитывается слезами, чувствует, как он подрагивает в его объятиях. Он чувствует, как его боль впечатывается в его собственную. Она словно слилась. Стала одним целым. — Сначала я не мог ей что-нибудь сказать в ответ, но чем взрослее становится, тем сильнее стал понимать, что никто не сможет меня защитить, кроме меня самого. Феликс поглаживает его по волосам, продолжает водить рукой по спине, рукам, шее, лицу. Главное, чтобы он чувствовал, отвлекался. Выговаривался. — Семь лет... Я назло ей стать приводить сюда девушек, когда она говорила, что я женюсь на той, которую выберет она, я переставал ночевать дома, уезжая к Чанбину, я перестал учиться, но потом одумался из-за отца, я стал проводить больше времени с папой, так как знал, что это ударит по ней сильнее. Ли жмурится, потому что кажется, что слезы обжигают его щеки. Он не может держать это в себе, он просто плачет вместе с Хёнджином, пытаясь выпустить все переживания. Он сильнее стискивает его в объятиях, зная, как они действуют на них обоих. — В один день она просто пришла и сказала, что я еду учиться в Сеул. Я сначала злился, но потом понял, что это очень хороший шанс зажить своей собственной жизнью. Жизнью, где я не буду ее слушать, а буду жить по своим законам. Я сразу сказал отцу, что учиться не буду, что планирую начать свой проект и развивать бизнес. Он поддержал, что и стало моим основным стержнем. Вторым стал Чанбин. Он и так питал страсть к литературе и языку в целом, поэтому я предложил ему переехать. Хёнджин отстраняется, всматриваясь в такие же покрасневшие и опухшие глаза. Нервно усмехается, смотря то в один, то в другой глаз. Большим пальцем он стирает стекающую слезу и улыбается. — Теперь я не позволю ей отнять еще и тебя, никогда. Голова опускается на плечо. Феликс пытается держаться, чтобы не сорваться на громкий плач. Ему доверились, ему открыли личное. Ему показали слёзы. Кто бы что ни говорил, но Хёнджин самый сильный человек в его глазах. Даже Феликс себя таковым не считает. — Спасибо.