Возлюби ближнего своего, как самого себя

Расскажут о Покорности шутя И не спасут От собственных обстрелов

Хёнджин сонно потирает глаза, спускаясь по лестнице на первый этаж. Просыпаться ночью от жажды, то от чего Хёнджину хочется избавиться. Каждый раз не наливая чашку с водой и не ставя её в комнате, он просыпается, но стоит ему это сделать, как он проспит всю ночь сном младенца. Хван поглядывает на дверь справа. Вчера они решили, что Феликс будет спать в гостевой комнате, так как «Хван Хёнджин, ты озабоченный романтик, соблазняешь меня одним взглядом» шутить с Ли о таком, — страшно. Сразу предупредил, что родители с утра на работе, и эту субботу они посвятят полностью друг другу. Просыпаться от жажды, а также от осознания, что парень сейчас спит в «его» доме сегодня было приятно. Часы показывали пятый час утра. Шея немного затекла, поэтому Хёнджин пытается быстро помассировать её. В доме стояла абсолютная тишина, лишь шаги Хвана нарушали идеальное отсутствие звуков. Свет луны косыми лучами сползает по полу, а прохлада заставляет немного понежиться. Босыми ногами он ступает по гладкому мрамору и застывает на месте. Феликс стоит к нему спиной, в одной руке он держит нож, а другую уже приподнимает. Ужас вперемешку со страхом сковывают движения, но Хёнджин старается ускориться. Как же он мог забыть о его кошмарах, ночных похождениях и увечьях. Руки трясутся, а дыхание спирает. Не делая резких движениях, он одной рукой обнимает парня, а другую кладёт на ладонь Феликса, затармаживая его. Голова Ли как в замедленной съемке поворачивается из стороны в сторону, словно он хочет что-то увидеть. Глаза закрыты, но губы что-то шепчут. Хёнджин аккуратно вынимает большой нож, откладывая его подальше. Парень обнимает его второй рукой, шепча на ухо, что он рядом, что бояться нечего. Боится сам, поэтому даже не понимает, что пытается успокоить себя. Не будит. Лишь сильнее вжимаясь, делает шаги назад. Феликс покорно следует за ним спиной, продолжая вертеться. Ноги трясутся, а мысли заполняет пустую до этого голову. Что стало бы если бы не успел. В прошлый раз он с болью перевязывал его порезы, со сбившимся дыханием прослеживал начало и конец. Порезы были ровные, словно сделанные по линейке. Хёнджин прикусывает губу. Как Феликс не чувствует этого во сне. Как его мозг не даёт сигнала о том, что он делает себе больно. Что происходит с ним в такое время. Хёнджин отчаянно пытается узнать это каждый раз, но Феликс не будет Феликсом, если не сменит тему или не спишет на то, что это не так и ужасно, как кажется. Тело обмякает в его объятиях, оно бы упало, если бы Хёнджин не поднял его и не понес дальше на руках. Такой легкий. Хвану невыносимо от этой мысли. На ужине он почти не ел, да и в ресторанах или в квартире не горел желанием кушать. Он уверен, что тот батончик был выброшен или отдан кому-нибудь. Когда он есть и сколько? Хёнджин переступает ступени решая, что он поспит с ним. Возможно, это хорошая идея, если вспоминать ту ночь в доме Феликса. Было хорошо, тепло и приятно, словно они были созданы для того, чтобы отгонять кошмары и спать в спокойствии. Одной ногой он открывает дверь собственной комнаты. Хёнджин чувствует чужие губы на своих ключицах, — мгновенно мурашки волной прошлись по телу, словно прошибая. Это совершенно неожиданно. Он ловит себя на мысли, что ему это нравится, но как быстро они появились, так быстро и скрылись. Позже. Хёнджин нежно укладывает Феликса на правую часть постели, сразу укрывая и поглаживая по волосам, успокаивая и приводя дыхание в норму. Лишь когда грудь начала плавно опускаться и подниматься, Хёнджин делает шаг назад. Быстрым движением он пододгивает стул к кровати, забирается на него с ногами и кладя голову на колени, принимается разглядывать спящего парня. Голова склоняется влево. После очередного разговора с Феликсом о Библии, ему тоже недавно приснился кошмар. Его все утро трясло от чужой отчуждённости и ненависти. — Феликс, что происходит? — Хёнджин останавливает Феликса, потянув назад за запястье. Вокруг ходят студенты, некоторые вопросительным взглядом наблюдают за парнями всего несколько секунд, чтобы дальше без особого интереса пройти дальше. — А что происходит? — Ли нехотя поворачивается к Хёнджину, отнимая свою руку. Его взгляд сквозит холодом, нежеланием находиться рядом. Хвана передергивает от его нескрываемого раздражения. — Ты меня игнорируешь, даже с ненавистью относишься. Мы же не об этом говорили? — Хенджин, — парню хочется не слышать с каким пренебрежением было произнесено его имя. Феликс скучающе осматривает его, после отводя карие глаза и смотря куда-то назад, — не каждый человек любит себя, в моем же случае я утопаю в ненависти к себе, — Хёнджин нервно проходится пятерней по волосам. То, с каким спокойствием Феликс говорит о собственной ненависти, заставляет сжаться, опустить взгляд, лишь бы не смотреть в ледяные глаза, — а я ненавижу себя. Того себя, позволяющему любить, того себя, кем хочу стать. — Его голос опускается до шепота. Феликс немного наклоняется, чтобы сказать так, чтобы это услышал только Хёнджин, — так ты же сам сказал, возлюби ближнего своего, как самом себя, так почему ты предъявляешь претензии? — Я думал... — Нужно было сразу спросить, так что, пожалуйста, подавись моей любовью. — Феликс плюет и на золотое правило и на себя. Он кидает ненавистный взгляд и уходит, даже не обернувшись. Хёнджин только сейчас поднимает голову и провожает уходящего парня непонимающим взглядом. Они говорили об одной из заповедей в тот вечер. «Возлюби ближнего своего, как самого себя», — по памяти произнёс Хёнджин, когда решил спросить о мнении Ли. Перед этим Хван долго анализировал это высказывание. Читал статьи, смотрел документальные фильмы о десяти заповедях, перечитывал их, каждый раз пытаясь правильно понять толкование. Зачем он это делал? Он просто-напросто не мог понять, почему они оба, будучи испытывая к себе отвращение, дарят друг другу такую любовь. Феликс не спрашивает, не обсуждает, не показывает, но Хёнджин видит, как он томится в неприязни к себе, но постоянно окутывает заботой, лаской. Любовью. Правильной и верной. Это касается и Хёнджина, хотя он не скрывает этого. Про это знает большинство. Хван пытается принимать себя, но каждый раз успехи разбиваются, острыми углами глубже и сильнее впиваясь в него самого. Он замечает чужую помощь и поддержку, но принять это не может, даже если сильно хочется. Казалось, наступит тот момент, когда начинают показываться верхушки с «Хёнджин, ты молодец», как их молотком обратно приковывает на дно. Хёнджин одновременно боится, что Феликс от него уйдет, но также он хочет желать ему только самого наилучшего, потому что тот заслуживает только такого. Даже сейчас наблюдая за мирно сопящим Феликсом Хёнджину хочется, чтобы тот был счастлив. С кем? Он не будет думать об этом, лишь бы того не мучали бессонницы и кошмары, лишь бы призраки прошлого не пугали, лишь бы улыбка всегда озаряла это веснушчатое лицо, а частыми звуками был смех. Хёнджин встает, чтобы взять блокнот с карандашом, после вновь садясь на стул. Нужно освободиться, очистить разум, превратив наполненные отчаянием мысли в легкие строки поэзии.

***

Феликс, прикрыв дверь ванной, выходит из комнаты, до сих пор не понимая, как он оказался в постели Хёнджина. Порезов и других ранений нет, лишь смутные припоминания начинавшегося кошмара не дают покоя. Во сне над ним возвышался Райан, грозясь перерезать ему горло, если он начнет встречаться с кем-нибудь помимо него, но Феликса так все раздражало, что он решил сразу покончить с собой. Он сразу приметил тот осколок, что лежал рядом с ним. Ли уже готов был вонзить его себе в шею, как ощутил слабость во всем теле. Стекло выпало из его рук, после он перестал чувствовать твердый пол. И пробел. У кошмаров всегда был конец, только сегодня что-то пошло не по привычному сценарию. Феликс под предлогом «соблазнительности» парня «уговорил» Хёнджина о сне в разных комнатах, ведь во-первых, он забыл свою веревку-ремешок дома, а во-вторых, из-за страха причинить боль Хвану. Он не готов был так рисковать. Слишком высокие ставки. Он уже успел умыться, сейчас аккуратно вешая полотенце на крючок. Возможно, нужно спуститься на первый этаж в кухню и застать там Хёнджина. Феликс решает так и сделать. Он разглаживает невидимые складки на пижаме и, улыбнувшись себе в зеркале, выдыхает. Феликс вновь рассматривает детские фотографии. Это два разных Хёнджина. Совершенно непохожих. Каким был бы сейчас Хван, если бы брат был жив? Холодным со всеми и добрым с родными? Высокомерным и бесчувственным для большинства? Хотя он сейчас такой. Выказывает свое равнодушие, меняет безэмоциональные маски, лишь бы не добрались до личного, светлого. Феликс его понимает как никого другого. Выдохнув, он продолжает медленно передвигать ногами. Руки, как и вчера, скользят по гладким перилам. Грациозным движением он опускает ладони. Феликс замирает. Уголки губ мгновенно подтягиваются. Хëнджин в такт музыке делает поворот вокруг себя, чуть выше поднимая руку с пачкой молока. Его губы что-то шепчут, — видимо, текст песни. Ноги уверенно переступают, изгибаясь в коленях. Продолжая двигаться, он наливает молоко в кружку. После щелкнув свободной, он делает шаг назад, делая круговые движения кистями, по-особенному перебирая пальцами. Он вновь делает шаг вперед, отпивая что-то из чашки. Феликс беззвучно смеётся. Сейчас бы телефон. Хëнджин пальцами забирает какую-то книгу, несильно открывая. Феликс замечает мягкий переплёт. Хван чуть наклоняется, быстро поправляет очки на переносице, поднимая руки на уровне глаз и наклоняя голову, видимо, чтобы увидеть текст ближе к корешку. — Что читаешь? Хëнджин отводит взгляд, смотря перед собой, после поворачивает голову, значит не показалось. Вынимает наушник, полностью поворачиваясь. — Ликси, — Хван улыбается шире, — можешь повторить. — Что читаешь? — Феликс в пару шагов оказывается рядом с парнем, оглядывая кухонный гарнитур. На плите что-то кипит, — пахнет овсянкой. Грязные ложки и тарелки под напором воды лежат в раковине. Он кивает сам себе, переводя взгляд на снимающего второй наушник Хёнджина. — Перечитываю книгу бытия. Феликс никак не может объединить два момента: книга Бытия и веселый танец в наушниках. Глаза театрально закатываются, а руки упираются в бока. — Ты хочешь сказать, — указательным пальцем Феликс несильно тыкает в чужую грудь, — что ты читаешь священную книгу под эту гнусную музыку. Хван Хëнджин, что ты себе позволяешь?! Хёнджин заливается смехом, обнимая Феликса и успевая положить книгу на столешницу. Чувствует звонкие вибрации во всем теле, что отдаются приятным покалыванием в пальцах. Продолжая смеяться, Хёнджин делает шаг к плите, пытаясь аккуратно помешивать кашу. — Почему ты готовишь? Феликс только сейчас осознает то, что обычно в таких семьях готовят повара или персонал, особенно учитывая вчерашний ужин. Он позволяет себе обнять Хёнджина и положить свою голову на плечо. — Так сказать репетирую будущую совместную жизнь. Парень отстраняясь, заглядывая в чужие глаза. — Что? Хван Хёнджин, а обсудить это со мной? — Да, я помню, что ты не хочешь заводить семью, но я просто подумал. Теперь же звонко посмеивается Феликс. Хёнджин непонимающе смотрит на него, откладывая ложку и выключая плиту. — Я ничего против не имею, тогда что насчет репетиции утреннего секса? Хёнджин теряет дар речи, он хочет сделать шаг назад, но Феликс словно прилипает к нему. — Феликс. — Взгляд становится серьезным. Указательным пальцем парень проводит по острому подбородку, заглядывая в глаза. Хёнджин ловит игривую искру напротив. Вдыхает, вбирая больше воздуха. — Хорошо, — правая рука опускается на талию, медленно прижимая к себе, — утренний поцелуй. Феликс цепляется за плечи, не отрывая взгляда. Хёнджин снова рассматривает его. Не торопясь водит глазами, а после и вовсе касаясь щеки большим пальцем. — Каким ты хочешь, чтобы он был? — Чтобы я понял, что ни один я этого хочу. Хёнджин несколько раз моргает и его длинные ресницы трепещут. Он кусает губу, и лицо Феликса расплывается в самой прекрасной улыбке, которую он когда-либо видел, думает Хван. Он поддевает своей рукой чужой подбородок, всматриваясь в эти невероятные глаза. Кажется, проходит вечность перед тем, как он наклоняется к Феликсу и касается чужих губ своими нежно и мягко, ведь знает, как парень плавится от его ласки, не торопится, переплетает свои пальцы с чужими, спускается ниже и гладит запястья. Феликс отстраняется, дышит тяжело, облизывает губы и довольно улыбается, когда видит, что его действия не остаются незамеченными. Повторяет медленнее, растягивает и хрипло смеётся, потому что Хёнджин шепчет «восхитительный» и, кажется, даже не моргает. Широкие ладони бродят по изящному телу, которое безумно хочет. В паху уже давно налито кровью, ноет болезненно и тянет невозможной тяжестью. Руки скользят по талии, опускаются на бедра и подхватывают хрупкое тело, усаживая на столешницу. А потом снова вверх, считают ребра, вызывая мурашки, задевают твердые соски сквозь шелк. А Феликс горит от ощущения горячего тела, которое прижимает к себе теснее, от жара, что чувствуется ярче через ткань пижамной кофты. Хёнджин вновь наклоняется, прижимаясь губами к шее, и влажно целует. Воздух вокруг нагревается, становится тяжёлым, затрудняя дыхание. Феликс прикрывает глаза, запрокидывая голову. Дышит через рот, не справляясь с лавиной эмоций, цепляется за макушку Хвана и обнимает его ногами. Снова растворяется, отдаётся целиком, вручая своё тело. — Мы попробуем, но я не гарантирую, что тебе понравится, ведь у меня никогда... — говорит и осекает себя Хёнджин между горячими поцелуями. Феликс, потеряв на некоторое время возможность говорить, качает головой. Крепкие руки обхватывают ягодицы, и Феликс не чувствует поверхности. Ли касается чужого лица, убирая чёлку со лба, разглядывает, как какую-то драгоценность, наблюдая за подрагивающими ресницами, после — припадает к губам, сминая их в неторопливом поцелуе. Хёнджин ловит каждый вздох, каждое прикосновение, отвечает на поцелуй, стараясь ступать уверенно. Он просто не может бежать от себя. Не может больше отказывать ни себе, ни Феликсу. Это должно было когда-нибудь случиться. И только вчера поняв, что его ведет от парня, он принял то, что он готов. Поэтому сейчас Хёнджин со всей своей нежностью аккуратно кладёт Феликса на постель, нависая над ним. Хван зарывается пальцами в тёмные волосы, чуть оттягивает. Феликс его понимает и вскидывает голову, открывая доступ к шее. Хёнджин припадает к манящей шее, покрывая её влажными поцелуями и оставляя мокрые дорожки слюны. Сверху слышится первый сдавленный стон, а его волосы сильнее сжимают меж пальцами. Ли смотрит мутным взглядом, закатывает глаза от наслаждения, обвивает его талию ногами, пока Хван нежно касается ключиц, расстегивая пуговицы шелковой рубашки. Феликс помогает снять с себя ткань, в следующую секунду он тянет за край кофты Хёнджина. Заглядывает в глаза, как бы спрашивая. После уверенного кивка стягивает её и проходится холодными пальцами по заметным кубикам. Ладони спускаются до резинки штанов. Феликс замечает чужое замешательство. — Можно я сначала раздену тебя? — Хёнджин словно отвечает на его взгляд, наклоняется к нему за очередным поцелуем, укладывая на спину. Хван спускается поцелуями к шее, проводит мокрую дорожку от ключичной впадинки к месту за ушком и обратно, прикусывает мягкую кожу груди и обводит горячим языком левый сосок Феликса, а правый сжимает между пальцами и оттягивает. Ли откидывается на кровати и удовлетворенно стонет, впутывая пальцы в мягкие волосы Хёнджина. Тот продолжает спускаться вниз по идеальному телу под ним, стараясь уделить внимание каждой его частичке. Феликс пахнет карамелью и яблоками, и Хван честно не может представить запаха лучше. Острые тазобедренные косточки выпирают из-под натянутой на них кожи, и Хёнджин поочередно кусает их, а затем, смещаясь чуть ниже, засасывает чувствительную кожу прямо над линией боксеров, после чего легонько дует на незамедлительно краснеющую отметину. Феликс приподнимает бедра, когда чувствует, как Хёнджин начинает тянуть пижамные штаны вместе с нижним бельём вниз. Он не успевает осознать, что сейчас он полностью обнажен, как ощущает невесомый поцелуй на тонкой чувствительной коже на внутренней стороне бедра. Парень ведёт поцелуями к колену. — Ты слишком развратен для священнослужителя, — низким голосом произносит Хван, оторвавшись от изучения красивого тела. Феликс замечает, как пальцы Хёнджина дрожат перед тем, как снять штаны вместе с бельём. — Ты слишком сексуален для простого романтика, — отвечает Феликс, пробегаясь глазами по обнажённой фигуре. Замечает, как Хёнджин ухмыляется, а после опускается на пол. Он даже слегка приподнимается на локтях, чтобы неотрывным взглядом следить за каждой мелочью, что тот делал. Медленными, но уже уверенными движениями Хван подползает к Феликсу, устраиваясь между раздвинутых коленей и обхватывая твердый член пальцами. Легкие поцелуи коснулись нежной кожи, а влажный язык самым кончиком очерчивал едва выступающие вены. От всего этого низ живота Феликса мучительно стянуло. — О мой Бог, — шумно сглотнув, он так же порывисто выпустил носом воздух. Хёнджин мог почувствовать, как его член слабо дрогнул, без слов выражая восторженное отношение. Феликс чуть прикусывает губы изнутри и ненавязчиво проводит стопой по чужому колену. Ответно погладив его ногу, Хёнджин медленно поднимает ее на свое плечо и на секунду приостанавливается в своем занятии. Наклонив голову, он прижимается щекой к голени и чуть прищурив глаз, потерся о нее, словно ласкавшийся кот. — Секунду, — рукой он тянется к сумке, валяющейся на полу у кровати, и, недолго покопавшись там, достаёт маленький квадратный пакетик и лубрикант. — И слишком подготовлен для девственника-романтика, — отмечает Феликс, наблюдая за тем, как Хёнджин распаковывает контрацептив, и почему-то смущённо отводит взгляд, на что Хван лишь усмехается, приподнимая уголок губ. Руки вновь поглаживают ноги, а мысли находятся где-то не здесь, единственное, что сейчас движет парнем, мысль о том, что нужно сделать приятно Феликсу. На проверку Хёнджин все же пробует взять в рот член полностью. Непривычно, но сверху слышится тяжелое дыхание. Придерживая одной рукой член, второй Хван касается промежности, начав неспешно и осторожно входить внутрь парня холодными смазанными пальцами, почти полностью погружаясь в узкое колечко мышц. Ли немного ёрзает и тихо шипит от не самых приятных ощущений, но он доверяет Хёнджину. Когда они прошлись по весьма чувствительному участку, Феликс снова порывисто поджимает губы и запрокидывает голову. Но вскоре не выдерживает и тихо мычит, когда к этому добавляется горячий язык, дразнящий его головку. Когда Хёнджин добавляет третий палец, продолжая совершать поступательные движения, с уст Феликса невольно слетает стон, а кулаки вдруг сжимают одеяло, и Хёнджин такой реакцией более чем доволен, ведь теперь его действия приносят парню не столько болезненных и дискомфортных ощущений, сколько приятных. Через пару минут Хван уже не просто растягивает его, а стремительно доводит до разрядки, ускоряя движения пальцев и едва сдерживаясь от такого вида лежащего под ним уже на животе Феликса, что откровенно стонет и выгибается, всё больше подставляя себя и сжимая в руках и без того смятое под их телами одеяло. Когда вместо пальцев в Феликса толкается уже сам Хёнджин, придерживая того руками за талию, у Ли дыхание перехватывает. Ему кажется, он никогда ещё не испытывал чего-то настолько прекрасного, как то, что происходит в это мгновение. Сначала Хёнджин двигается плавно, в неспешном, размеренном темпе, с каждым таким толчком выбивая из Феликса всё новые, ласкающие слух звуки, и принимается ненасытно зацеловывать его оголённую спину, прокладывая дорожку из поцелуев от лопаток до поясницы и не прекращая двигаться в податливом разгоряченном теле, иногда не сдерживаясь от того, чтобы оставить на его коже собственнический красноватый след. Хёнджин непроизвольно ускоряется, чувствуя, как мутнеет рассудок и сходит с ума его пылающее сердце, оглаживает ладонями феликсовы бёдра, несильно сжимая округлые половинки, и нависает над парнем, опираясь руками о мягкую поверхность кровати. Феликс под ним сладко стонет, едва ли не до крови кусая зацелованные губы, к которым Хван, немного разворачивая его лицо к себе, тут же прикасается своими и глубоко целует, исследуя влажным языком полость чужого рта и прочно сплетая их пальцы. Брюнет толкается всё интенсивнее, работая сильными бёдрами, заставляя наполненное сладостной истомой тело Феликса дрожать в такт каждому движению, пока горячая плоть Хёнджина внутри него всё чаще попадает по нужной точке. Они соединяются воедино, растворяясь друг в друге и становясь одним целым и неделимым, находясь на самой вершине своего исступления. И вот ещё несколько движений Хёнджина, несколько судорожных вздохов Феликса, и их обоих накрывает, точно волной: с громкими стонами они кончают почти одновременно, разрываясь изнутри на тысячи частичек от переполняющих их чувств и головокружительных эмоций, взрывающихся в них подобно вулкану. Хёнджин с тяжким вздохом устало наваливается сверху, утыкаясь в плечо Феликсу, что ещё не отошёл от бурного оргазма, наслаждаясь блаженной негой и даже не пытаясь пошевелиться. — Ты был слишком идеален для первого раза, — шепчет Феликс, мазнув губами по чужой щеке.

***

Хёнджин ведёт указательным пальцем по внутренней части руки, аккуратно касаясь шрамов. Некоторые только зажили, от других остались белые полосы. Он сползает ниже, оставляя на них невесомые поцелуи. — Что тебе снится? — Хёнджин еще раз проводит пальцем по одному из рубцов, — почему ты не чувствуешь боли в процессе? Феликс не открывает глаза. Чувствует, как желудок сжимается, а к горлу подступает ком, мешающий нормально дышать. Он хотел бы поговорить об этом, хоть кому-то доверить свои кошмары, но каждый раз что-то останавливает. Иногда ему кажется, что это абсурд, ведь это всего лишь кошмар, даже не секрет. — Да, это пустяки, — выдыхает Феликс, понимая, что кожа начинает чесаться, где Хван только что касался губами. Ощущает, как парень вновь оказывается с ним на одном уровне. — Ликси, я хочу, чтобы ты был открыт со мной не только телом, — ладонь нежно проходится по животу, после поднимаясь к области ребер, — но и сердцем. Феликсу до этого казалось, что делиться чем-то — просто. Начать издавать звуки, подать голос и просто открыться, но сейчас, лежа рядом с Хенджином, он не может этого сделать. Словно, если он начнёт говорить, произойдёт нечто непоправимое. Феликс не может не то что подать голос, ему тяжело открыть глаза. Он больно прикусывает щеку изнутри. Чувствует, как чужие пальцы убирают волосы со лба, как будто Хёнджин не делал этого буквально десять минут назад. — Мне снишься ты. В следующую секунду они встречаются взглядами. Феликс замечает напротив удивление, некое смятение и неожиданность. — Мне снится мой бывший партнер, мне снится эта чертова красная нитка на запястье. Мне постоянно дают выбор, но я пытаюсь сбежать. — он громко сглатывает, вновь закрывая глаза, — не получается, поэтому я просто решил покончить с собой. Но, — Хёнджин наблюдает за тем, как Феликс кусает нижнюю губу и сильнее жмурится, — я забыл, что пытаясь что-то сделать с собой во сне, я делаю это и в реальности. Я не знаю, почему ничего не чувствую в процессе. Возможно, эмоции слишком сильные, поэтому претупляют физическое насилие. Хван проводит тыльной стороной ладони по щеке и хмурит брови. — Я могу тебе как-нибудь помочь? — Думаю, сон с тобой в одной постели сможет помочь. — Хорошо, — шепчет Хёнджин, ложась на спину и переплетая их пальцы. — Хорошо.

***

Шесть фотографий двух целующихся парней лежат на пустом столе. На каждой из них сзади подписана одна и та же дата. Две из них отложены. Взгляд поднимается на календарь, на котором двадцатое декабря отмечено красным маркером. На листе рядом с именами Ян Чонин и Мартин Райан ставится галочка. Ухмылка появляется на красивом лице. Слева от фотографий кладётся черный конверт с подписью «университет, двадцатое декабря». Прямая спина округляется, лицо подбирается сжатым кулаком. — Осталось немного.