Возлюби ближнего своего, как самого себя

Отныне твоя боль моё страданье. Останься только рядом, — навсегда.

— Мне кажется, я устал, — Феликс поднимает голову, смотря на светофор — красный свет. На другом конце провода слышится лëгкий английский мат, что вызывает у парня смех. — Приезжай ко мне. Звучит не как предложение, а как утверждение. Феликс прикусывает губу, вспоминая случай, произошедший четыре дня назад. Феликс аккуратно забирает фото в рамке и растягивается в улыбке. Сегодня решил всё-таки приехать к Хёнджину в офис. Хван открывает окно на проветривание, оглядываясь через плечо. — Такое чувство, что тебе сорок и ты женат как минимум лет десять. — Согласись, выглядит, по крайней мере, мило. Феликс кидает быстрый взгляд на Хёнджина, ставя на место фотографию. Замечает, как парень занося руки за спину, обходит стол, после садясь на край и смотря в упор. Глаза бегают по лицу: чаще останавливаясь на губах. Ли, не акцентируя на этом внимание, медленно отходит, через секунду чувствуя, как его останавливают за запястье и тянут на себя. — Готов здесь всё уставить твоими фотографиями. Феликс встаёт между разведённых ног, намеренно осматривая интерьер позади парня и игнорируя руки на талии. Хёнджин чересчур нежен, чересчур аккуратен, внимателен. Это сводит с ума и в такие моменты Феликсу труднее не обращать внимание на чужие действия или слова, ведь «чересчур» становится больше, а сил для сопротивления меньше. — Тогда почему выбрал быть поэтом, чувства можно выражать и через снимки. — Как говорил один романтик: душу мира могут вернуть любовь и поэзия. — Хёнджин перебирает тёмные волосы, заглядывая в глаза. — Ты такой красивый. Большим пальцем проводит по нежной щеке, не отрывая взгляда. Феликс улыбается уголками губ, шепча «перестань» и утыкаясь лбом в чужую грудь. — Не перестану. — Такой же шёпот в ответ. Со стороны двери слышится три стука. Феликс успевает лишь выпрямиться, когда в кабинет заходят с английским негромким «Хёнджин, появилась третья версия». Феликсу не нужно было даже смотреть на того, кто вошёл, — этот голос он узнает из миллионов других. Хёнджин оборачивается, слезая со стола. Райан только сейчас поднимает голову от бумаг и останавливается, замирая взглядом на парне. Ли также неотрывно осматривает вошедшего. Лишь Хван не может понять, что здесь происходит. — Ликси, — одними губами произносит Мартин. — Ликси, — Хёнджин касается его плеча, обращая внимание на себя. Феликсу всё это кажется сном, он не может понять, реально это или нет. Можно ли верить своим глазам, ведь возможно, это воображение, такого не бывает. Ли пытается проморгаться и посмотреть на Хёнджина. — Мы с ним расстались весной, — произносит так, чтобы услышал только Хван. Феликс не уверен в том, что Райан говорит на корейском, но тон голоса не повышает. — Нет, пожалуй, я лучше в общежитие, — Феликс переходит пешеходный переход, смотря под ноги, после поднимая голову. Хёнджин снова начал пропадать на работе. Они не виделись уже четыре дня, не считая того понедельника. Феликс не испытывает безумной тяги, безумного желания или пустоты. Казалось бы, он научился абстрагироваться к одиночеству. Это не ощущается как боль или нехватка, скорее как что-то нужное и важное. Хёнджин — это одно. Райан. Хёнджин оставил их наедине. Феликсу хотелось всё прояснить, поговорить, — отпустить. Видеть Райана спустя полгода — что-то новое. Нет боли или кричащей тоски, лишь недоговорённость. Они расстались быстро. «Феликс, я не хочу нести за это ответственность. Скажу честно, первой мыслью после твоих слов стала: мы больше не можем быть вместе». Ни прощаний, ни прикосновений, ни взглядов. Мартин просто ушёл. Двадцать третья мая. День, когда перевернулась жизнь семьи Феликса. Парень проспал, чего никогда не было, опоздал на первую пару, при всей группе был отчитан, а дальше нужно было считать секунды до непоправимого. Его с Райном фотографии были везде: на стендах, столах, стенах. Такое чувство, что ещё немного и Феликс бы упал. Страх вперемешку с панической атакой накрыли с головой. Он бежал. Бежал куда глаза глядят, не слыша ничего вокруг. Он остался один. Расставание с Райаном в этот же день, проблемы на работе отца, перевод в другой университет. Переезд. Одиночество. Замкнутость. Абстрагирование. Самокопание. Отсутствие целей и желаний. Моральный дисбаланс привёл к тому, что Феликс выстроил стены перед собой, боясь, что их разрушение приведёт к проблемам. — Как ты? — Первое, что спросил Райан. Ли долго думал, как начать разговор с тем, кто оставил тебя одного в трудной ситуации. Оказывается, это проще простого. — Уже лучше. — Если что номер водителя у тебя есть, — Хёнджин кладёт телефон на стол, включая громкую связь, — очень скучаю по тебе. Феликс жмурит глаза, до боли прикусывая губу. Хёнджин говорит о том, как скучает, а он думает совсем не о нём. — Прости, — Райан стоит на месте, не намереваясь сдвигаться. Руки крепко держат папку с бумагами, а губы изгибаются в тонкую полоску. Феликс позволяет себе приподнять бровь и опереться на стол. Кажется, он не выдержит дальнейшего разговора. В нём ничего не изменилось, — только волосы стали темнее. То же поведение, та же мимика и тот же тон голоса, когда они начинали говорить о чём-то личном, душевном. Глаза. Сильнее всего изменились именно они. Они пустые, но только для него. Феликс успел заметить с каким огоньком он зашёл сюда. Сейчас это не ранит. — За что? — За нас. — Отец спрашивает, когда ты сможешь посетить наш дом в следующий раз. Феликс долго думал, что значит «за нас». Он не стал переспрашивать, лишь кивнул, успев встретиться с ним взглядом. Возможно, сейчас Райану легче, — другие отношения, другая страна, обстановка, семья партнера неверующая, не следующая строгим правилам. «За нас» или за то, что ты сделал с моей жизнью, за груз и тяжесть на плечах из-за меня. Это «за нас» не несет в себе прямой трактовки, Ли замечает в этом какой-то эгоистический подтекст. Мартин никогда не был таким и их расставание не должно было сделать его таким. — Надеюсь, с Хёнджином ты тоже можешь быть собой. Приходится остановиться на очередном пешеходном переходе. Хёнджин не стал спрашивать про разговор, про прошлое. После всего Хван обнял Феликса и спросил обычное, но такое нужное: «ты в порядке?» Впервые парень смог произнести «нет». — Перед новым годом можно приехать. Феликс рассказал об этом Минхо. Правда, в переписке. Из-за нехватки времени, различий в расписании они не могут нормально пообщаться, что бывает очень затруднительным. Холодное «поговорим на выходных» выбило почву из-под ног. И Минхо стал другим. Нет привычных «доброе утро» или «тебе взять кофе», словно брат пытается не сорваться и не накричать. Они видятся с утра, и то, если встать на несколько минут раньше и поздней ночью, и то смотря в спину. — Хорошая идея. Можно встретиться семьями. Стабильно два раза в неделю Минхо посещает больницу. Состояние нормализуется, осторожность увеличивается. Теперь парень стал ещё тише, стал меньше проявлять активность, с головой уходя в учёбу. Новой привычкой стало провождение времени в библиотеке. О здоровье брата Феликс узнаёт от родителей. Если так будет проще для самого Минхо, то Ли не имеет никаких претензий. — Я поговорю об этом с родителями. Феликс переходит дорогу, осматриваясь по сторонам. — Буду ждать, — слышится, как парень отпивает, видимо кофе, — пожалуйста, хорошо отдохни. — Постараюсь.

***

Феликс заходит в комнату, вешая полотенце на место, на полку выше кладя пасту и щётку. Замечает, как Минхо неподвижно смотрит в одну точку, — проснулся раньше, хотя ему сегодня ко второй. Младший проводит руками по волосам, громко выдыхая. Переводит взгляд на электронный календарь — двадцатое декабря. Проходит вперёд, включая чайник. Минхо кажется даже не моргает, лишь пальцы перебирают браслет, что, как потом он узнал, ему подарил Чонин. Отворачивается, чтобы взять увлажняющий крем для лица. — Скажи честно, ты встречаешься с Хван Хёнджином? Если бы Феликс немного не так обхватил тюбик, он бы выпал. Приходится медленно повернуться, сохраняя как можно более беззаботное выражение лица. Минхо не выглядит раздражённым или удивлённым, скорее, уставшим. — Что? Феликс открывает крем, откладывая крышку на стол. Выдавливает на ладонь, откладывая туда же тюбик. — Ты встречаешься с Хван Хёнджином? — Что за вопросы такие? — указательным пальцем распределяет по щекам, лбу, зоне подбородка. Рука начинает трястись, когда он касается кончика носа. Минхо позволяет себе поднять голову и посмотреть в упор на брата. — Не вижу ничего сложного в простом вопросе. Начинает трястись не только рука, но и губы, вместе с тревожностью и где-то глубоко душой. Феликс не собирался этого скрывать или отрицать, но не так рано. По крайней мере, не сейчас, когда Минхо до сих пор ходит в больницу. Набирает в лёгких больше воздуха, продолжая втирать крем. — Да, я с ним в отношениях. Минхо кивает сам себе, складывая руки на груди. Феликсу кажется, что тот начнёт сейчас смеяться во весь голос. — Феликс, могу сказать, что я рад за тебя, но я его не приму. — Минхо встаёт, оставаясь стоять на месте, лишь пальцы продолжают уверенно крутить браслет, — мне кажется, я больше никого не приму. Я думал, что мы поговорим о твоей встрече с Райаном, но о нём я тоже больше не хочу ничего слышать. Любовь убивает нас, делает из нас хороший продукт, на которых можно пробовать манипуляцию. Люди готовы на самые низкие поступки из-за любви, поэтому я больше не хочу об этом слышать. И чтобы дома его у нас никогда не было. — Но... — Ни слова. Минхо подходит к мусорке, кидает в нее браслет, а после ложится в кровать, отворачиваясь к стене и накрываясь одеялом с головой. Феликсу вся эта ситуация кажется абсурдом, кошмарным сном, ложью. Он не готов был слышать что-то наподобие этого. Только не это. Парню кажется, что он упадёт сейчас. Быстро садится на край кровати. Феликс близко к сердцу воспринимает слова брата, какими бы они не были, ведь даже если выбирать между Минхо и Хёнджином, Феликс, не раздумывая, выберет первого. И, конечно, то, что говорит старший для него важно. Но как принять такие слова во внимание, как сделать их приоритетными. Ладонями потирает виски, закрывая глаза. В голове сотни мыслей по типу: «доверяй себе», «слушай только себя», но это привычка. Рядом с этими мыслями вырисовывается: «снова расставаться». Чтобы не расстраивать себя с утра, он решает поговорить об этом позже с родителями, а после и самим Минхо. Сейчас стоит настроиться на учёбу. Привычно останавливается в раздевалке. Джисон уже в аудитории, можно обсудить это с ним, только как перестать накручивать себя, как остановить рвущуюся панику. Руки трясутся до сих пор, а пальцы так и тянутся к шрамам, чтобы их расчесать. Невыносимо. Феликс глубоко вдыхает и выдыхает. Две минуты до звонка. Дыхание не приходит в норму, тревога лишь увеличивается. Что ещё должно произойти? Таблетки во внутреннем кармане рюкзака, вода там же. Крестик на месте. Затягивает сильнее бинт, чтобы всё-таки не начать чесать. Ждать нечего. Забирает рюкзак, положив в него телефон. Останавливается, поправляя ворот рубашки. Снова вдох и выдох. Замечает, как на второй этаж поднимается Чанбин. Ступенька за ступенькой. В ушах слышатся удары собственного сердца. Он поднимает голову и кажется, что сердце провалилось. Зрение расплывается, рюкзак выпадает из рук, голова начинает кружиться. Хочется пить. Верхние пуговицы расстегнуты, но очень сильно душит. Воздуха становится меньше. Тысячи картинок перед глазами. История повторяется. Феликс не даёт никому себя касаться. Он встаёт, судорожно пытаясь поднять рюкзак. Больше он ничего не видит, лишь слышится звук шагов, срывающихся на бег. Он не выдерживает, — срывается в раздевалку, забирает куртку, и никого не слыша выбегает из здания. Чанбин смотрит на фотографии, что расклеены по всему второму этажу. Двое парней, — Феликс и Хёнджин, (это Чанбин сам понял, хотя профиль Феликса узнаваем сразу), — на рельсовой дороге. Рядом Джисон отрывает одну, задумчиво разглядывая. — Это? — Хан не успевает договорить, Чанбин кивает ему, давая понять, что его догадки верны. Он также срывает одну фотографию, пытаясь с такой же задумчивостью её рассмотреть. Комментарий лишь один: слишком красиво. — Где Феликс? Чанбин оборачивается, натыкаясь на непонимающий и раздражённый взгляд Хёнджина. — Похоже, на пути в общежитие. — Негромко произносит Джисон, поворачиваясь на звук. — Быстро всё убрать. Со всматривается в удаляющуюся спину и восхищается тем, насколько Хван сильный. В других отношениях он был не настолько серьёзный, не настолько настроенный и решительный. Вот оно прямое доказательство, что любовь заставляет взрослеть, учиться брать ответственность и смотреть проблемам в глаза. Парень кивает пустоте и разворачивается к стене, Джисон повторяет за ним, принимаясь убирать фотографии. Улыбка на красивом лице говорит об одном: его дело закончено. Простояв пару минут, он начинает медленно подниматься на третий этаж. Сегодня определенно хороший день.