Возлюби ближнего своего, как самого себя

Я не волную больше наши обещанья, И боль твоя — не боле пустота.

Хёнджину плевать на минус десять и незастёгнутую куртку, он бежит в общежитие, несмотря на усталость и отсутствие сил. Он просто не знает, что может произойти с Феликсом. Страх сковывает сердце. Злость на самого себя за то, что задержался на пару минут заставляет бежать быстрее. Впереди светофор, а после свернуть только налево. Хёнджину совсем безразлично то, что о нём скажут, хотя до встречи с Феликсом ему это было важно, но парень показал, что слова других не должны его касаться. И то, что он видел в университете его не пугает. В конце концов можно прибегнуть к помощи отца. Но это одно. Другое — Феликс, его чувства, его отношение к этой ситуации. По взглядам Чанбина и Джисона было понятно, — с ним всё ужасно. Если вспомнить насколько Ли эмоционален, то стоит понять, что каждое слово сейчас будет играть огромную роль. Нужно быть предельно внимательным и осторожным. Он быстро достаёт кампусную карту, также быстро оказывается на втором, а после и пятом этаже. Осталось немного. Хёнджин останавливается перед дверью, пытаясь восстановить дыхание. Как-то раз они вместе читали притчу, в которой Феликс выделил одну фразу: «долготерпеливый лучше храброго, и владеющий собою лучше завоевателя города». Тот признался в том, что эти слова никак не описывают его, что ему трудно контролировать свои чувства и эмоции, в отличие от Минхо. Тогда Хёнджин задал вопрос: что плохого в том, чтобы не уметь контролировать себя. После они погрузились в недолгое молчание. «Я могу всё испортить. Я боюсь последствий». За такое короткое время он не успокоился, поэтому стоит приготовиться к худшему. Три негромких стука. Хёнджин не дожидается ответа, заходит, закрывая за собой плотно дверь. Феликс собирает вещи. — Ликси, дорогой, — он делает несколько шагов. Ли не оборачивается, продолжает скидывать вещи в сумку, тыльной стороной ладони вытирая щеку. Хёнджин позволяет себе подойти ближе и обнять со спины. Он чувствует чужое напряжение, дрожь и слёзы. — Только не молчи. Кажется, что боль Феликса смешивается с его. Хёнджин ощущает на плечах несправедливость, усталость, злость и раздражение. Учащённое дыхание сбывается сильнее. Хван закрывает глаза, выпрямляясь вместе с парнем. Они чуть покачиваются. Ли до боли закусывает губу, лишь бы никто не услышал его вопли. Руки на животе тёплые, забирающие часть страданий, только это не помогает всё равно. Руки держат крепко, не давая упасть и разбиться об пол. Хочется стать вазой, что может расколоться от одного прикосновения. Нет сил и желания быть сильным. — Я не хочу существовать. Хёнджин пятиться назад, замечает, что ещё немного и Феликс упадёт вовсе. Медленно садится на кровать, умещая на себе слабое тело. Зарывается носом в мягкие волосы, целует в макушку, невесомо гладит, — забирает мучения. — Может, нам лучше расстаться. — Почему? — Ты тоже бросишь меня. Хёнджин кладёт голову на чужое плечо. Он был готов к этому, только слабый и негромкий голос не говорит о том, что Феликс успокаивается. Совсем не так. Он переплетает их пальцы, наблюдая за тем, как подрагивают мокрые ресницы. — Нет, я тебя не брошу, только не тебя. Это же безумие, — оставить одного того, кем ты дышишь, живешь. Я не смогу тебе пообещать, что всегда буду рядом, но я могу пообещать тебе то, что моё сердце будет принадлежать только тебе. И никому больше. Феликс закрывает глаза, выпуская солёные дорожки, что быстротечно спадают с подбородка. Он глубоко вдыхает и медленно выдыхает, пытаясь скрыть накрывающую панику. Опускает голову, сильнее сжимая пальцы. Кажется, он сходит с ума. Невозможно же столько чувствовать одновременно. Видимо, слишком много грехов носит его душа, если Бог решил так над ним насмехаться. И верным решением станет расставание, одиночество и борьба противоречий. За всё нужно платить, Феликс давно это понял. Но почему с каждым разом цена сильнее вгрызается в шею, с каждым разом минуты удушья увеличиваются, не давая сил для сопротивления. Сердце отбивает громкие удары, напоминая, что он жив. Если бы можно было просто закрыть глаза, а после открыв их, понять, что всё это сон, Феликс сделал бы так несколько тысяч раз. Паранойя развивается мгновенно. Он так и слышит, как Хёнджин соглашается на расставание, как расцепляет руки и уходит, даже не обернувшись, но губы, что оставляют поцелуй на плече, возвращают его в реальность. — С утра Минхо сказал, что не примет тебя. Я думал, что он шутит, но зная брата, понял, что это не так. Мне было больно это слышать. Даже сейчас больно. — Он прижимается щекой к щеке Хёнджина, прикрывая веки, — тогда рядом никого не было. Желудок болезненно сжимается от произнесённый слов. Феликс особо не рассказывал о прошлых отношениях, но факт того, что в тот роковой день его никто не выслушал и не поддержал наводит на мысль, что Феликс залечил себя сам. Сам смог зашить себе раны, что кровоточат до сих пор. С Хëнджином всегда был Чанбин, это облегчало все тяготы, но каково быть в раздирающем одиночестве, сквозящим алой кровью. Хван прижимает его сильнее, как будто так сможет хоть чем-то помочь. — Я хочу домой. — Я помогу тебе. Они просидели так ещё несколько десяток минут. Хёнджин помог умыться и собрать вещи, после написать записку Минхо, что он уезжает домой. Водитель прождал их ещё полчаса, прежде чем свернуть на главную дорогу и в тишине доехать до окраины города. Родители без лишних вопросов приняли парней. Вид сына их удивил и привёл в состояние излишней заботы, более того, они бы не отошли от Феликса, если бы Хёнджин не предостерег их. Хван вышел из комнаты Ли лишь тогда, когда полностью убедился в том, что Феликс уснул. Перед этим проверив, нет ли в комнате колюще-режущих предметов. На столе в гостиной уже разлит чай и расставлено печенье. Хёнджин устало потирает глаза и присаживается рядом с Ханбёль. Не заметить волнение и родительскую тревогу было невозможно. Пришлось рассказать всё «от» и «до», каждую мелочь, ведь только это поможет понять, как действовать дальше. — В прошлый раз он замкнулся в себе, закрылся в комнате почти на неделю, — женщина переводит взгляд на мужа, — он винит себя в том, что мы оказались здесь. — Он не может отпустить прошлое, не может простить себя, — продолжает Джунсо после короткой паузы. — Но мы надеемся, что ты ему поможешь. Хёнджин видит в их глазах веру и надежду, словно он их последний шанс на положительный итог. И он не может им отказать, не только из-за хорошего отношения к себе, но и просто потому что любит. Он кивает, согревая руки, обхватив ладонями белую чашку. Даже холод не чувствуется на фоне таких переживаний. — Насчёт Минхо он пусть не переживает, мы поговорим с ним. Хёнджин качает головой, отпивая чай. После их первой встречи Хван думал о том, что Феликсу повезло с родителями. Они готовы на всё, лишь бы их дети чувствовали себя хорошо, лишь бы их ничего не беспокоило в их собственном мирке. Хёнджин ни в коем случае не сравнивает, просто констатирует факты, ведь он бы всё отдал за любящую маму. Он пытается отогнать мысли о ней. Сейчас нужно сосредоточиться на другом — более важном. — Доброй ночи, — произносит Хёнджин, после того, как помог убрать со стола и помыть посуду. Не желая больше тратить время, парень поднимается в комнату Феликса и облегченно выдыхает, когда замечает того спящим в той же позе. Уже привычным становится ставить стул напротив кровати, забираться в него с ногами и наблюдать за Феликсом. — Доброй ночи, Ликси. — Тихий шёпот разносится по комнате. Голова ложится на колени, а глаза бегают по телу. Тяжело быть Феликсом, Хёнджин понял это около двух недель назад, когда нёс того на руках обратно в постель. Тяжело быть тем, кто много думает, кто пытается помочь всем, но только не себе. Он почему-то вспоминает о каком-то вечере из семинарии. Феликс рассказывал о том, что в Библии существует послание, к кому, Хван уже забыл, в котором есть фраза: «никто не ищи своего, но каждый пользы другого». Хёнджин сначала не понял, но Ли смог ему растолковать. — Пусть никто не старается угодить себе, но заботится о том, что несет благо другим. До Хёнджина только недавно дошёл смысл и эта схожесть с личностью Феликса. Хван иногда забывает о том, что парень религиозен и иногда не понимает его стремления всем угодить. И тут же он осознает, что сам бывает таким. Чёртово самопожертвование. Сам не понимает, что с этим делать, потому что эта черта его характера никак не отпускает его. Она сильно давит, особенно после осознания. Каждый раз приходится ругать себя, но все равно продолжать делать так же. Глубокий выдох. Голова ложится на другое колено. Он не будет спать эту ночь. Только не эту.

***

Хëнджин, отправив родителей на работу, решил приговорить завтрак. Феликс за всю ночь не проснулся, кроме того даже не сменил позы. Он уже привык не спать ночами, поэтому проблем не было. Чанбин смог просидеть только до трёх, дальше телефон просто лежал на кровати. Хëнджин не хотел бы быть много думающим человеком, ведь мысли, порой навязчивые, изматывают. В эту ночь все размышления были о Минхо, о его непринятии. Феликса очень задели слова брата, но и Хëнджина тоже, потому что ему важно быть «своим». Речь идет не только о комфорте Феликса, — о его собственном тоже. Минхо для Хвана является тем, на кого он бы хотел равняться. Энергетика, внутренний стержень, подкреплённый неизменным внешним поведением, сильная, правильная и обдуманная речь, статный вид, — привлекают. Они не часто общались до этого, но одно присутствие старшего брата заставляло держать и без того прямую спину, перемениться во взгляде, — даже если он просто проходил рядом. Возможно, Феликсу не нужен второй такой человек рядом, но Хëнджин хотя бы чуть-чуть хотел обладать такими «способностями». Парень медленно помешивает всплывающее молоко, убавляя интенсивность нагрева на двойку. На этой кухне удобно и комфортно, хотя в родительском доме она больше, но почему-то именно здесь он чувствует себя свободнее. Хëнджин быстро находит соль и сахар, ставя рядом с панелью, из другого шкафчика достает овсянку. Феликс несколько раз упоминал, что на завтрак они предпочитают именно еë, из-за такой рутинной привычки эта каша стала его любимой. В детстве вместо завтрака они с братом любили таскать из кухни хлеб с маслом и убегать в сад в беседку, чтобы кормить приходящих туда котов. Мама ругала, а отец находил это забавным и говорил только о том, что им нужно придумать другую стратегию выноса еды из-под рук поваров. Каждый раз они придумывали разные варианты, что не могло не радовать. Хëнджин улыбается, насыпая хлопья в кипящее молоко. Сейчас нужно ввести правильное соотношение соли и сахара. Вздрагивает, когда Минхо открывает шкаф, доставая чашку. Как же он бесшумно передвигается. — Доброе утро, — Хëнджин поворачивает голову, осматривая брата, — завтрак будет готов минут через семь. Минхо наливает себе горячей воды из чайника, что Хёнджин поставил десятью минутами раньше. Тонкие пальцы изящно цепляют ручку и подносят чашку к губам. Хван на мгновение замирает, но решив оторвать взгляд, убавляет интенсивность нагрева. Продолжает помешать кашу, боковым зрением наблюдая за Минхо. Ли ставит чашку на место и отходит, по звукам похоже, что он садится за стол. — Как он себя чувствует? Хёнджину показалось, что прошла вечность, прежде чем Минхо задал этот вопрос. Он не поворачивает голову, не хочется лишний раз раздражать. Вдыхает, пытаясь понять, что нужно сказать, ведь мысли одна за другой роятся в сознании. — До сих пор спит, но вчера всё было ужасно. — К концу предложения голос дрогнет. Чувствуется на себе чужой взгляд, но Хёнджин держится. Добавляет немного соли. Совсем выключает панель, накрывая кастрюлю крышкой. Ополаскивает дрожащие руки и слишком медленно вытирает их. Оборачивается и опирается о столешницу, делая вид, что до сих пор вытирает отдельно каждый палец. Минхо наблюдает за действиями младшего и молчит. Глаза пустые, выражение лица отсутствующее, спина прямая, руки сложены на коленях. Даже не заметно обычного: как он дышит. Хёнджин вешает полотенце на место и делают пару шагов влево, доставая тарелки. — Я никогда не беру свои слова назад, то же самое: я никогда не отступаю от своих принципов, — посуда в руках готова в любой момент выпасть. Он быстро кладёт её на стол, дотягиваясь до большой ложки. — Думаю, ты знаешь, каково, когда тебя предают. Райан предал не только его, но и всю нашу семью. Поварешка зависает над кастрюлей. Непривычно слышать о ситуации от другого человека. Феликс не говорил так, он просто констатировал факты, не задевая эмоциональную сторону. В словах Минхо сквозит обида, злость и непринятие, это было бы заметно и по обычному шёпоту. Хёнджину всё-таки удаётся наложить кашу и поставить тарелку перед Минхо. — У меня нет предубеждений насчёт людей, но чтобы научиться доверять Райану, мне понадобился год. Я это к тому, что у вас сейчас стадия влюблённости и то, что ты сейчас здесь не показывает твоих серьёзных намерений. Хван садится напротив и на эти высказывания кивает. Двигает солонку с маслом ближе к парню. Важно делать хоть что-нибудь, чтобы не дать панике развиться. — Я говорю всё это с одной целью: всё-таки ты продолжишь приезжать сюда, но я не хочу сейчас иметь с тобой какие-либо отношения, ты просто нужен Феликсу. — Минхо поднимает голову, устремив взгляд прямо в карие глаза. — Желаниям брата я не хочу препятствовать, но с тобой я взаимодействовать не буду. Снова слабый кивок. Закусывает губу, пытаясь успокоить дрожь. Наблюдает за тем, как Минхо принимается за завтрак. Про себя подмечает, что не всё так плачевно. Либо дал себе остыть, либо брат ему действительно очень важен. Возможно, всё сразу. И Хёнджин восхищается этим. Восхищается тем, что Минхо принимает все решения будучи в спокойном состоянии, а не на эмоциях. Этому парень хочется научиться, ведь часто он говорил не то под сильным впечатлением. Многое потерял из-за этого. Голова опускается. Нужно позавтракать. Хёнджин, вымыв посуду сразу, стоит, оперевшись о стол, и вытирает руки. Минхо на секунду останавливается перед лестницей, явно что-то обдумывая. Он оборачивается, осматривая Хвана. — Всё это подстроил Кристофер Бан.