Возлюби ближнего своего, как самого себя

И лёгкие сдавили Нужный воздух. Теперь один брожу Средь тысячей дорог.

Чонин наблюдает за проносящейся природой и не находит в ней ничего прекрасного. Спустя год решил поехать домой, чтобы точно лишний раз не давить на больное. Пальцы мёрзнут. Минхо подходит к нему на перемене, предлагая подняться на третий этаж. Чонин, ничего не понимая, следует за старшим. Странное чувство затягивает где-то в области желудка, мысли путаются, лишь ноги уверенно шагают по ступенькам. Минхо останавливается напротив стенда, не сразу поворачиваясь. Руки свободно покоятся по швам, голова смотрит прямо. Видно, как парень глубоко вдыхает и выдыхает, а после поворачивается. — Зачем ты это сделал? — Выражение лица остаётся беззаботным. Чонин не может понять настроение старшего. На вид он спокоен, словно ничего не может потревожит внутренний мир этого человека. — Что я сделал? — Фотографии на втором этаже, которых уже нет. Чонин щурит глаза. Пазл никак не собирается. Что мог сделать он, но не он. В памяти всплывают некоторые снимки, но они были только у него. — Какие фотографии? — Не глупи, Чонин. — Скажи только какие. — Хёнджин и Феликс на рельсах. Чонин прикрывает глаза. Эта неделя выдалась очень трудной. Чанбин перестал с ним разговаривать, радует, что хоть смотрит в его сторону, Хёнджина вообще не видно, видимо пропадает на работе или у Феликса, которого тоже нет в университете. Фак остаётся фактом: он все испортил. Более того сделал так, чтобы вновь остаться одному. Даже Крис не отвечает уже два дня. Как так вышло? Они с Кристофером сблизились лишь в сентябре этого учебного года. Тому очень нравилась его младшая сводная сестра, что поступила на первый курс. Сначала это была одна встреча на неделе, а после они могли проводить время вместе дома у старосты или в комнате у Чонина, когда не было парней. Ян не особо говорил о себе, ведь Крис не тот, кто мог решить его проблемы с вниманием. Чаще это были разговоры о его сестре. Иногда Чонин позволял себе ненароком спросить о Феликсе, что помогало ему. В один вечер фотографии Феликса и Хёнджина выпали из портфеля. Не нужным оказалось то, что их увидел Крис. Чонин сказал лишь часть правды, что следит за развитием их отношений, но на этом всё. Только сейчас понял куда делись эти снимки, когда он не нашел их в тумбочке, но ничего не предпринял. Тогда он заинтересовался Минхо, — было не до этого. Другие фотографии — Феликс и Райан. Чонин смог узнать, что Мартин — бывший партнер парня. Были мысли связаться с ним, но он решил не брать во внимание эту идею. Он хотел сделать свою жизнь лучше. Хотел, чтобы его принимали не только как друга Хенджина и Чанбина, а за его личностные качества. Получилось наоборот и еще хуже. Извинения? Переступить через гордость и извиниться? Сложнее, чем кажется. Труднее всех извиниться перед Минхо, дальше по списку: Хёнджин, Феликс, Чанбин и Крис. Перед последним за свое потраченное время. Больно смотреть на человека, к которому испытываешь множество разнообразных чувств, а он к тебе — отвращение. Чонина тошнит от самого себя, а все из-за одного взгляда карих глаз. В тот роковой день виноватым был не он в том, что он не успел, а Крис, что пришел не в то время и повел в директорат. На фоне других ошибок — эта бьет сильнее. Сделать больно тому, кого любишь, сделать больно себе. Чонин до боли впивается короткими ногтями во внутреннюю часть ладони. Болит. Это «болит» стягивает лёгкие и, смотря в лицо, насмехается. Если извиниться, болеть перестанет? Парень выше натягивает воротник кофты и прислоняется виском к окну. Сейчас бы своим не новогодним настроением не испортить родителям праздничные дни.

***

— После катка эта квартира ощущается как дом. — Тихий голос Феликса заставляет обернуться и сделать пару шагов, чтобы нежно обнять и посмотреть в глаза. Хëнджину понадобилось пять дней, чтобы вывести Феликса на улицу. Пять дней для того, чтобы синяки под глазами исчезли. Спустя пять дней он смог увидеть слабую, но улыбку. Пять дней непрерывной тревоги и изматывающих душу переживаний. — Сегодня ты не должен отказаться от приглашения на свидание, — начал Хëнджин, внося в светлую комнату завтрак. Ханбёль была рада видеть то, как они собираются, как Феликс пытается шутить, как его веснушки снова начинали светиться. Как только они вышли из дома на телефон Хвана пришло сообщение от женщины: «в детстве он любил, когда ему помогали завязывать шнурки». Хёнджин улыбнулся ей, замечая женский силуэт у окна второго этажа. — Хочу, чтобы эта квартира стала твоим домом. Феликс закрывает глаза и касается кончиком носа чужой щеки. Пальцы цепляются за плечи, несильно их сжимая. Тепло и чувство умиротворения разливаются глубоко в душе, запуская новый поток жизненных сил. Действительно, эта квартира теперь как родная, словно он рос здесь или как минимум проводит здесь больше, чем три раза в месяц. Просторная прихожая, ещё больших размеров гостиная, рядом с которой размещается светлая кухня, несколько комнат, ванная и балкон-терраса. А ещё здесь Хёнджин. Его Хёнджин. Тот, кто всегда рядом, тот, кто любит и принимает такую же любовь. — Ты мой дом. Хёнджин ведёт его за собой на заправленный диван. Пропускает через пальцы гладкие волосы и целует в лоб. Улыбка напротив говорит о том, что он всё делает правильно. Медленно садится на мягкую поверхность, аккуратно умещая Феликса на своих бедрах. Ли запускает пальцы в чужие волосы и заглядывает в глаза. — Спасибо тебе за то, что ты делаешь для меня. Он проводит тыльной стороной ладони по щеке, нежно водя по ней несколько раз. Хёнджин неотрывно следит за чужой любовью, что плещется на дне светло-карих радужек. Хван скользит руками по талии, притягивая к себе ближе. Не заигрывает, не пристаёт, просто тепло его поглаживает, чтобы до конца забрать тревогу и проблемы. Феликс прикрывает глаза и опускает голову на плечо. Дыхание на шее приятное, щекочущее. На душе спокойно и невозмутимо легко. — Я просто хочу видеть тебя счастливым. Феликс тянет руки к лицу Хёнджина, прижимается своим лбом ко лбу парня, и легонько, совсем не настойчиво касается своими губами губ Хвана. Не торопясь, так по-своему невинно, но вкладывая в этот крошечный жест столько невысказанных слов и чувств, которые тонкой ниточкой тянутся меж их тел и душ. Хёнджин улыбается в поцелуй, чуть сильнее сжимает руки на тонкой талии и перенимает инициативу на себя, целуя глубже, чувственнее. Хван готов поклясться, что слышит, как нежно Феликс мурлычет в поцелуй, тянется к нему ближе, ёрзает бёдрами и хмурит брови, не желая прерываться. Осторожно, крепко держа Ли, встаёт с дивана и направляется в спальню, неотрывно глядя в глаза с мутной пеленой. Кладёт на покрывала, как последнее в мире сокровище, нежно целует в уголок губ и довольно ухмыляется, когда Феликс скрещивает свои руки на его шее, закрывает глаза и томно выдыхает, выгибаясь. Хмурит брови, стоит Хёнджину провести дорожку влажных поцелуев вдоль тонкой шеи, дышит судорожно, когда горячие ладони расстёгивают пуговицы на белой рубашке. А после, избавившись от рубашки, губы Хёнджина касаются кожи живота, из-за чего тот хватает ртом воздух, почти задыхается. Пытается дышать, но получается только порывисто выдыхать горячий воздух, опаляя дыханием парня, который не отпускает от себя ни на секунду, целует, гладит, мнёт и заставляет чувствовать себя так правильно и хорошо, что Феликс не может здраво соображать. Только улыбается пьяно, растекается на постели и стонет едва слышно, когда Хёнджин оставляет мокрый поцелуй возле бедренной косточки. Позволяет себе приподняться и попытаться расстегнуть молнию на бежевой кофте, но пальцы отчаянно не слушаются, из-за чего Феликсу становится досадно. Хёнджин останавливается и выпрямляется, чтобы потянуть за молнию, но стянуть с себя позволяет Ли, который с наслаждением оглаживает руки. Феликс не может терпеть, у него всё тело прошибает от желания. Он только сводит ноги, смотрит жадно на Хёнджина мутным взглядом, тянется за поцелуем, а тот ему позволяет себя целовать. Языком сводит с ума, кусает мягкие губы Феликса, оттягивает и наслаждается вкусом, сбитым дыханием, доверием, которое так переполняет парня. Феликс дурманит голову Хёнджина, который располагается между разведённых ног удобнее, зацеловывает внутреннюю сторону бедра и языком обводит родинки, смущая взглядом исподлобья. У Ли ужасно сладкая кожа, почти сахарная, и Хван борется с желанием укусить. Проигрывает, кусает — Феликс в ответ короткими ногтями полосует чужую спину, оставляя свои отметины. Как след принадлежности друг другу. — Джини, — шепчет Феликс, когда Хёнджин отстраняется. — Когда ты учишься этому всему? — Я уверен, ты не хочешь этого знать, — издевается парень, сладко улыбаясь и стягивая брюки. — А всё-таки? — Хнычет Феликс, прикрывая глаза и опуская голову на подушки. — Нет, это останется секретом, — и пальцами водит так близко и трепетно, касается губами, и смотрит так, что Феликс желает одного: лишь бы эти чёрные глаза смотрели так на него одного. И они смотрят. — Скажи мне, чего ты хочешь? Чтобы я сделал так? — Горячая ладонь опускается на живот и спускается ниже, под резинку боксёров. — Или ты хочешь, чтобы я снял это? — Ткань скользит по длинным ногам, а после отправляется на пол, окончательно обнажая Феликса под собой. Хёнджин дуреет, этот Феликс делает с его разумом такие страшные и неприличные вещи. Ли перед ним полностью обнажён, он смотрит влажными глазами, в которых плещется бесконечное желание. Терпение на исходе. Хван оглаживает мягкие ягодицы, мнёт нежную кожу и одним пальцем проникает, чувствуя, как Феликс вздрагивает и кусает губы. Хёнджин успокаивает, целует, ласкает, всячески отвлекает от неприятных ощущений, отметая собственное возбуждение на второй план. Добавляет второй палец, мягко растягивает, пока тот мечется по постели, не пытаясь сдерживаться. Сжимает в руке простынь, томно выдыхает, тянется к Хвану и тот это прекрасно чувствует. Третьим палец массирует нежные стенки, шепчет какие-то успокаивающие глупости, расцеловывает мягкий живот Феликса и оставляет отметины на шее, ласкает бусины сосков и аккуратно вводит четвёртый палец, слыша недовольное хныкание. Феликс дует губы, ему не нравится неприятное ощущение, но стоит Хёнджину коснуться его алых губ и затмить все мысли поцелуем, как парень жалобно скулит в чужой рот. Он вздрагивает, когда Хван находит чувствительную точку и начинает её массировать, выбивая из возлюбленного первые тихие стоны. — Чёрт, я не буду тебя умолять, — Ли, не способный больше сдерживаться, ругается на английском. Хёнджин сам уже не может ждать, он вынимает влажные пальцы, смотрит чёрными глазами на парня и отстраняется, быстро вставая. Парень снимает брюки с боксерами, из сумки берёт упаковку презерватива, тут же разрывая её зубами, и лубрикант. После раскатывает контрацептив по члену, внимательно наблюдая за тёмно-карими глазами напротив. Хёнджин протягивает Феликсу ладонь, которую тот хватает, сжимая собственной. — Если будет больно, то сжимай, — а после этого толкается. Феликсу кажется, что у него взрывается мир. В который раз. Он успевает только выдохнуть, выгнуть спину и вцепиться в горячую ладонь, как за последнее, что удерживает его в сознании. У самого Хёнджина сбивается дыхание, не может прийти в себя от того, насколько может быть хорошо. Следит за парнем, за скатывающимися капельками слёз, спрашивает в волнении: — Больно? — на что Ли улыбается сквозь слезы, сам тянется за поцелуем, и, получив его, шепчет: — Мне очень хорошо. Хёнджин целует Феликса, целует и целует, его губы, щёки, кончик веснушчатого носа, двигается не спеша, боится сделать больно. Ускоряется лишь тогда, когда Феликс сам начинает насаживаться на член, судорожно выдыхая. Он всё так же смущён, а еще безумно сексуален и восхитителен в этой сексуальности настолько, что мир вокруг до этого казался чёрно-белым, и лишь сейчас он чувствует, что по-настоящему жив. Когда в его руках его Феликс, который стонет его имя, жмурит глаза и тяжело дышит, готовый вот-вот кончить. — Джини, я, — невнятно произносит Феликс, теряя связь с реальностью. Хёнджин обхватывает возбуждённый и нуждающийся в ласке член, несильно сжимает его, старается попадать в такт. Вбивается в податливое тело размашистыми движениями. Феликс стонет во весь голос, не сдерживая себя. Здесь никто не мог их услышать, и Ли полностью отпускает контроль. Хёнджин ловит обожающий взгляд своего парня. И его это безумно подстегивало. Как и то, что все звуки записывались в подкорку. Издав высокий тягучий стон, Феликс кончает в кулак. Хван тут же выходит из него, доводит себя парой резких, сильных движений рукой. Феликс чувствительный, не до конца пришедший в себя и полностью вымотанный, лишь хмурит брови и не находит в себе сил ни на что, поэтому Хёнджин бережно утягивает парня под одеяло и прижимает к себе. Феликс не отказывается, напротив, сам льнёт к Хвану, просит ласки, носом тычется в крепкую грудь. Хёнджин лениво перебирает мягкие чёрные волосы, гладит меж ушей и целует в макушку, наслаждаясь моментом. — Ты счастлив? — спрашивает Хван, после небольшой паузы. Слышится ровное дыхание, чужие пальцы обводят татуировку, прикосновения к ключице сменяются невесомыми поцелуями. — Да, я счастлив. Хёнджин закрывает глаза и вспоминает ту ночь, когда он кричал рельсовой дороге, что Феликс будет счастлив. Ему понадобилось четыре месяца. Более ста дней и Хван горд, что может сейчас лежать и обнимать того, на кого при первых встречах смотрел с дрожью в руках. Он соврет, если скажет, что это было легко. Правда в том, что не всегда было просто мириться с характером Феликса, хотя и ситуаций таких было мало. Возможно, он привык, ведь характер матери или её окружение порой сбивали с правильного пути и приходилось собирать себя. Феликс признает свои недостатки, говорит о них открыто, поэтому Хвану легче. Они не ссорились. Проблемы в своих личных жизнях просто-напросто не давали этого. Эти проблемы их сближали. Они сделали так, чтобы другие стороны проявились сами, а им оставалось только их принимать. Главное в этом всем, что его принимает семья Феликса, хотя Минхо держится в стороне, его принимает и понимает отец, принимают друзья, коллеги. Важно, он любит и он любим. У него любимая работа, есть дом, куда можно возвращаться, есть цели и задачи. Он в ресурсе и готов делиться им с другими людьми. И он, черт возьми, счастлив. — Я безумно этому рад.