Часть 39
29 июля 2023 г., 00:53
Я смотрю на нее – и мне становится легче. Мне кажется, что я бы не выжила здесь, если бы со мной не была она – моя сестра, моя Несси. Вообще-то мы не были сестрами, если считать сестрами лишь тех, кто связан кровным родством, но вообще-то и у Несси на самом деле более серьезное, взрослое имя. Ванесса.
Мы полные противоположности друг друга: я выделяюсь своей рыжей копной, а волосы Несси, как и ее глаза, коричневые, цвета той земли, что окружает нас повсюду. Даже все здания, включая то, в котором мы обитаем, того же коричневого цвета. Чем дольше я живу здесь, тем сильнее подозреваю, что Подземный город сам себя строит и сам же себя переваривает со всеми его жителями.
Но к черту его. Хочу думать только о хорошем. Например, о моей лучшей подруге. Внешность – это единственное, что роднит ее с этим местом. Характер Несси совсем другой. Я не помню ни дня, когда она не рассмеялась громко, не влезла в ссору или драку, не заступилась за бессловесных младших девочек, не поспорила с так называемой матерью. Я же предпочитаю не выделяться: если вовремя затаиться, можно избежать неприятностей.
– Взбодрись, – ткнула меня в живот пальцем Несси. Хитро улыбнувшись, она процитировала мать: – “Улыбка бесплатна”.
– Ебало кирпичом тоже, – хмуро отозвалась я, медленно выворачивая ей запястье: предупреждаю, чтобы больше так не делала. Она знает, что, если б я захотела, скрутила бы ее в два счета, но я даю возможность вырваться: наверное, она единственная, кому я бы никогда не захотела причинить вред.
Несси постоянно просит меня улыбнуться. В этом наше очередное отличие: пока она раздает улыбки налево и направо, смеется и шутит, моим выражением лица можно убивать людей. Таков мой тихий бунт. Мать учит нас, что мы должны всегда улыбаться и быть милыми, когда настанет время обслуживать клиентов. Я же не собираюсь работать на нее, поэтому мне эти улыбки ни к чему.
– А я считаю, что настоящий бунт – в улыбке, – упрямо мотнула головой Несси. – Нам внушают, что улыбаться мы можем только притворно, поэтому я буду улыбаться искренне всем назло. И я люблю твою улыбку, ну же, ты не хочешь меня порадовать? – картинно надулась она.
Поневоле уголки губ поползли вверх. Ее упорное противостояние миру, который невозможно изменить, вызывало у меня снисходительный смех – я не строю иллюзий и знаю, как все устроено – и одновременно восхищение, ведь Несси тоже не тупая и все понимает, но все равно настаивает на своем. В такие моменты мне кажется, что я люблю ее больше, чем сестру. Нет, не той отвратительной любовью, которой торгуют здесь, но мои чувства явно больше того, что обычно испытывают к сестрам. Ну, мне так кажется.
Несси все нипочем: ее не останавливают ни наказания, ни угрозы. Мне тоже хочется узнать когда-нибудь, каково это, не бояться никого и ничего, отстаивать свои идеалы. Я-то не уверена, что у меня вообще есть какие-то идеалы, я и слово это впервые услышала от Несси.
Думаю, я попробую быть такой же крутой. Потом, когда мы выберемся отсюда.
Хоть мы совсем непохожи, мы настоящие сестры, ведь у нас одна душа на двоих, я не помню ни дня моей жизни без нее. Мы связаны, и у нас даже есть общая мечта. Нет, не мечта, цель: мы обязательно сбежим отсюда до того, как нам сделают операцию, как заставят работать вместе со всеми. Я бы остановилась на том, чтобы сбежать из борделя, но Несси научила меня мечтать по-крупному: если сбежим только из борделя, в ограниченном пространстве города мы останемся легкой добычей, бежать надо из самого Подземного города.
Мы относимся к делу со всей серьезностью, даже накопили половину той суммы, что нужна для выходного билета. Год активного воровства – и уже внушительный результат. Останавливаться мы не собираемся, даже наоборот: нам совсем скоро исполнится по десять лет, у некоторых девочек месячные случаются уже в этом возрасте, что означает операцию и… В общем, лучше умереть. Поэтому в последнее время мы рискуем даже больше, чем обычно: сумму набрать надо срочно. Нам страшно, но застрять здесь навсегда страшнее. К тому же мы есть друг у друга: когда дело пахнет жареным, нас выручают мои кулаки, когда опускаются руки и кажется, что мы топчемся на месте, Несси подробно повторяет наш план, дополняет его или рассказывает о том, что нас ждет на поверхности.
Она постоянно подслушивает разговоры и потому знает, что там будет. Она говорит, что там много разной вкусной еды, много травы и мир ярче, потому что освещен солнцем. Что это такое, ни она, ни я толком не понимаем. Что-то теплое, яркое – ярче, чем все огни Подземного города вместе взятые. Мы слышали, что солнце нужно нам для жизни, без него мы станем как те дохляки на улице, которые умирают, не прожив и двух десятков лет. Словом, мотивации нам хватает.
Я считаю, что во всем виноваты эти чертовы мечты. В такие моменты всегда хочется найти виноватого.
В борделе была пара старших, уже давно работающих девочек, которые нам сочувствовали, а потому предупреждали, когда мать была готова выгнать нас на обслуживание клиентов, чтобы мы успели спрятаться. Под обслуживанием подразумевалось хождение туда-сюда и разнос еды и напитков. Ничего особенного, но это если не считать того, что нас постоянно пытались облапать, тайком подговорить снять комнату вместе или вовсе утащить силой: пусть мы не были полноценными секс-работницами, все понимали, что мы собственность борделя, а потому, даже если что-то случится, никому ничего за это не будет. Однажды какой-то бухой ублюдок засунул свой язык мне в рот, так я потом неделю не могла есть – блевала, потому что постоянно возникало это противное ощущение чужой слюны. Самое отвратительное, что в тот момент я не заступилась за себя, это сделала Несси. Я же просто застыла и, кажется, даже думала, что не нахожусь в своем теле в тот момент. Мне стыдно, что я, которая никогда не избегала драки, позволила этому случиться. Наверное, мое тело успело выучить одну простую вещь, которую постоянно вдалбливала мать – со мной так можно. Со мной как угодно можно. Впрочем, не люблю об этом думать.
Будь моя воля, мы с Несси каждый раз успешно бы избегали этой обязаловки, но иногда она встает в позу и мы едва ли не ссоримся. Мне удается уговорить ее спрятаться, только если она точно знает, что на обслуживание пойдут девочки на год старше нас: Несси считает, что обязана защитить младших от этой участи, выйдя сама. Меня она отправляет прятаться, но кто ж тогда даст по яйцам особо зарвавшемуся клиенту? Я иду с ней, и она из-за этого злится – считает себя виноватой, если что вдруг случится снова. Ну и пускай считает, может, в следующий раз шустрее прятаться пойдет.
Вот и сейчас мы почти ругаемся: я говорю, что надо срочно нырять в ходы, а она – о том, что младшие девочки не должны пока знать того, что знаем мы. Лично я не вижу разницы между тем, чтобы столкнуться с дерьмом сейчас или попозже.
– Это мой шанс дернуть деньжат побольше, – приводит она последний аргумент, уже зная, что именно он меня убедит.
Я скривилась, понимая, что такое мне крыть нечем.
– Ладно, я с тобой, – нехотя соглашаюсь я.
– Нет, – все по-старому, сначала ссоримся из-за одного, потом – из-за другого.
– Пидора ответ.
– Шлюхи аргумент.
Мы долго смотрим друг на друга, продолжая борьбу, но уже молча. Первой не выдерживает она.
– В прошлый раз ты успела меня пихнуть в свои секретные ходы, а сама осталась снаружи. Я на говно изошлась, зная, что ты там одна!
– Так ты хочешь отомстить? – мне было бы проще, если б я знала, что дело в ее эгоизме.
– Я хочу отплатить тем же. Ты там оказалась из-за меня, я не хочу, чтобы ты попадала во всякое дерьмо из-за меня! – ее голос почти срывается. Вновь винит себя.
– Это мой выбор, и ты не имеешь к нему никакого отношения, – я стараюсь, чтобы мой голос звучал жестко, и стараюсь выглядеть холодно и круто. Вру напропалую, но Несси об этом знать необязательно. Я плохо выражаю чувства и могу показать свою любовь только действиями.
Жаль, но Несси прекрасно об этом знает.
– Тогда измени свой выбор. Ради меня, – ее брови сведены в мольбе. – Один раз, всего один раз дай мне вернуть долг, иначе я не смогу дружить с тобой как раньше, ведь мы будем уже не на равных.
Знает, чем меня взять. Я притворяюсь, что обдумываю ее слова, но на самом деле просто тяну время. Она притворяется, будто все еще ждет моего решения. Но мы обе прекрасно понимаем, что сегодня она выиграла.
Несси с облегчением вздыхает, когда я произношу это вслух.
Я не озвучиваю, что она слишком много на себя берет: мне трудно разобраться в своих чувствах по этому поводу. Снова хочется рассмеяться, но я в восторге от ее способности заботиться обо мне, думать о младших, искренне беспокоиться об окружающих. Для меня, которую на всем свете волнуют только два человека (и это включая меня саму), такое поведение находится на стыке идиотизма и высшей степени доброты, такой неуместной здесь.
Я думаю о том, что могу сделать для нее напоследок: вижу ведь, что ей страшно, хотя она изо всех сил пытается скрыть это. В голову не приходит ничего, кроме самого банального:
– Как думаешь, каким будет солнце, когда мы его увидим?
Этот разговор мы заводили не раз и не два, Несси просто обожает представлять, какое оно, солнце. Каждый раз у нее разные версии, и каждый раз эти глупые фантазии веселят как в первый, напоминая нам о нашей цели. Но сейчас она превзошла себя.
– Таким же, как ты, – неожиданно серьезно заявляет она. – Такое же яркое, светлое, оранжевое, и такое же согревающее, как ты, когда улыбаешься. Когда мы выберемся, я буду самой богатой девчонкой на свете, ведь у меня будет сразу два солнца.
Несси, в отличие от меня, очень уж хороша в выражении чувств. Я ничего на это сказать не могу, только успеваю обнять крепко-крепко, но уже приходит время мне прятаться.
Так началась самая беспокойная ночь в моей жизни: все эти часы я бродила по ходам, вылезая то с одного, то с другого лаза, пытаясь разглядеть, где Несси. Ни разу не успела ее увидеть, но тогда я все спихнула на то, что угол обзора моих секретных мест довольно ограничен – наверное, мы просто не успевали пересечься, я не смогла подловить ее в какой-то конкретной точке. Правду я узнала уже под утро.
Устав от бесконечных брождений, я решила подождать Несси там же, откуда скрылась – в подземном ходу возле того небольшого чулана, который мы зовем нашей комнатой. Как только я услышала звук ее шагов, тут же выскочила навстречу, готовая задать тысячу вопросов, но все они вылетели из головы, как только я увидела ее.
Волосы растрепаны, разбита губа, а по всей бледной коже начали расцветать синяки. Хуже всего был взгляд – пустой, направленный сквозь меня. Никогда такой ее не видела.
– Несс? – голос у меня почему-то слабый и еле слышный. Прочистив горло, я зову еще раз: – Несс, что произошло?
Она наконец увидела меня, узнала, но стало только хуже: ее всю затрясло.
Я продолжаю спрашивать, хотя понимаю, что без толку. Хочу коснуться ее, но боюсь сделать больно и вместо этого только смотрю, внимательно осматриваю, пытаясь найти ответ сама. Платье между ног у нее в крови, и от этого у меня спирает дыхание, а там, где сердце, становится совсем холодно.
Я все поняла, но не хотела понимать. Все внутри меня рвалось к ней, стремилось обхватить так, чтобы никто, совсем никто не мог больше ее тронуть. Но я застыла. Замерла, потому что теперь от моей защиты не было никакого толку. Не существовало на свете слов, поступков, которые бы могли это исправить. Я была в ярости: из-за того, кто сделал это с ней, из-за матери, выгнавшей ее на обслуживание, из-за младших девчонок, которых Несси хотела защитить, но прежде всего из-за себя. Не надо было ее слушать, не надо было отпускать, не надо…
Количество вопросов сокращается до одного:
– Где он сейчас?
– В розовой комн… – на автомате отвечает Несси, но тут же спохватывается: – неважно. Сейчас слушай меня, – взгляд у нее становится жестким, но не так притворно, как у меня, а по-настоящему. – Ты должна уйти сейчас же. Если сложить то, что мы накопили, как раз хватит на один билет.
– Нет, – твердо говорю я. Стараюсь звучать мягче, хотя бы так показывая свое сочувствие. Так бы я уже наорала на нее за одну только мысль о том, что я могу ее бросить. – Я уйду только с тобой. Не обсуждается, – пресекаю любую ее попытку возразить.
Пытаюсь собраться с мыслями. Мне нужно срочно выдать какое-то решение: здесь оставаться нельзя, мне надо вытащить отсюда нас обеих. Я уже вижу, как Несси начинает думать о том, что теперь не является человеком, а навсегда принадлежит этому месту. Девочки постарше рассказывали, что такие мысли приходят каждой после первого клиента.
Мне мешает гнев. Он требует крови, мести, и поэтому в голову приходят только самые отбитые решения, которые мне сейчас почему-то кажутся вполне разумными. Одну идею я решаю не отметать: устроить пожар, чтобы всех отвлечь, ломануть ночную кассу, пока мать ее не заныкала – денег должно хватить, чтобы выбраться. И бежать, бежать, оставить все позади, заставить Несси забыть о том, что с ней сделали. Я уже готова к тому, что последняя часть самая трудная.
Я излагаю Несси свой план, стараюсь звучать как можно убедительнее. Она выглядит равнодушной, как будто мне и не верит. Я уже не верю в успех, но она внезапно соглашается.
– Только дай мне все собрать. Оставь меня одну на пять минут, хорошо?
Никогда в жизни я больше не хочу исполнять эту ее просьбу. От одного ее звучания мне становится физически больно: душа моя совсем маленькая и злая, она не может вместить столько любви и сочувствия, поэтому расплачиваться приходится телу. Несси повезло, что у меня есть кое-какое дело.
– Не больше, – соглашаюсь я и незаметно прихватываю пару спиц из-под кровати Несс.
Она касается пальцами моего лица, так аккуратно, что я не сразу чувствую ее прикосновения. Я решаюсь вновь посмотреть ей в глаза и жалею об этом – слезы уже не удержать. Я не умею плакать так, как нас учат: красиво пускать слезу, прикусывая губу, стараясь выглядеть в меру печально, чтобы соблазнить. Я реву уродливо, заливая все лицо слезами, мгновенно опухая – в отличие от улыбки, эта вещь удается мне по-настоящему искренне.
Не плачет уже Несси. Все должно быть наоборот, но это она меня успокаивает, говорит какие-то утешающие глупости, которых я не слышу из-за звона в ушах. Я уловила только концовку:
– …очень красивая, когда улыбаешься. Ты же знаешь, как я люблю твою улыбку?
Опять она за свое. От такого перехода к ее повседневным подколам меня разбирает смех. Но это сработало: внутри меня будто перекрыли тот кран, что отвечал за слезы. Я киваю, напоследок совсем слабо ее обнимаю, ведь не знаю, как много синяков на ее теле, и напоминаю, что у нее есть всего пять минут.
Я выхожу через основную дверь – в розовую комнату не попасть через мои ходы. Рабочая ночь в самом разгаре, и повсюду накурено так, что даже те, кто режется в карты, не видят, какая им выпала рука. Тем лучше для меня.
Этот урод спит, отвернувшись к стене. Я не собираюсь смотреть ему в лицо, потому что у таких, как он, не может быть человеческого лица. Вместо этого я смотрю на кровь на простынях, и моя собственная кровь горит.
Я стараюсь сохранять спокойствие, ведь знаю, что у меня всего одна попытка. Честно говоря, я даже не знаю, как все должно происходить, только слышала о том, что можно этими спицами сделать. Но это неважно, учусь я быстро.
Хорошенько целюсь, прикладываю спицу совсем близко к уху: с меткостью так себе, поэтому большой замах для меня слишком рискован. Надо рассчитывать только на свои силенки.
У меня получается. Кажется, я слышу, как внутри его черепа что-то лопается, а ублюдок начинает дергаться. Даже его предсмертные судороги не похожи на человеческие. Меня и саму поневоле передергивает.
Краем сознания я вспоминаю, что мне пора обратно. Кажется, я должна себя чувствовать как-то плохо, я же только что убила человека. Но мне все безразлично, реальность проникает в мои глаза и уши через пелену, подобную тому кумару, что сейчас ползет по этажам борделя. Единственное, что поддерживает во мне контакт с реальностью – знание, что мне пора идти к Несси. Я заставляю себя для начала шевельнуться. Постепенно к моему телу возвращается жизнь. Каждый следующий шаг дается чуть проще предыдущего.
В комнате пусто. Неужто меня не было дольше пяти минут? Я заглядываю под кровать, проверяю секретный ход, обшариваю всю комнату, включая нашу нычку. Мне не нравится, что свои деньги и немногочисленные сокровища Несси переложила в мою секцию, но пытаюсь себя успокоить мыслью о том, что так будет удобнее забрать все сразу. Время идет, а я так и мечусь по крохотной комнатке, просматривая каждый угол, будто Несси могла уменьшиться и спрятаться в спичечный коробок. Понимаю, что это тупо и давно уже пора искать снаружи, но не представляю, куда бы она могла выйти из относительной безопасности нашего жилища. Вернее, не хочу представлять.
В сердце уже давно, еще когда я зашла сюда, поселилось плохое предчувствие, но я загоняю его подальше, не слушаю: мне кажется, если не думать о плохом, то оно и не случится. Когда снизу доносится крик, я уже не могу отогнать пугающие мысли. В нашем здании четыре этажа, и, если планируешь упасть с него, падать надо правильно – мы с Несси рассчитали такую вероятность уже давно. Просто на всякий случай.
Эти мысли почти выветриваются из головы, ведь я несусь вниз изо всех сил, выскакиваю наружу и уже предвижу то, что откроется моим глазам. Перед зданием борделя уже столпились зеваки. Продираюсь через них, и остальная картинка уже достигает мозга фрагментарно. Раскрытый череп. Вывернутая шея. Раскинутые руки и ноги. Кровавое пятно на платье растворяется среди другой крови.
Именно в этот момент мое сознание не выдерживает и решает отключиться. Меня накрывает темнота, которая расплывается по всему моему “завтра” и в особенности – “вчера”. С этого момента я больше не хочу помнить. И я перестаю.
