Потрогай, послушай

      Теперь Анна понимала назначение этого архива. Все эти папки – задокументированные преступления полиции, которая так тряслась из-за секрета стен, что убивала людей без разбора за их мысли и мечты. Из-за чертовых полицейских Армин вырос сиротой и даже не знал, как погибли его родители.       Теперь она в полной мере поняла его “хорошее и плохое – понятие относительное”. Пока Анна увлеченно занималась самоуничтожением из-за двух убийств, кто-то сделал убийство своей профессией. Официально. Наверное, даже получали с этого неплохие привилегии. Не то чтобы разведчица себя равняла с полицейскими, но все же ощутила странное стыдное облегчение от мысли, что не такой уж она и отброс.       Открывшиеся новые факты были для нее слишком: Анна не успела с собой-то разобраться, и потому нечто страшное, что скрывалось в прошлом других, вовсе не укладывалось в голове. Хотелось вытряхнуть все и забыть, но такой выход ей не подходил. Она приняла лучшее из плохих решений: пихнула папку в сумку и предоставила окончательный выбор Анне, которая проснется завтра.       Невовремя настигли последствия сбившегося режима сна и бодрствования, не лучшего качества алкоголя и потрясений последних дней – каждый нерв остро реагировал на любое изменение в окружающем мире, а сознание превратилось в кашу. Но пока что девушка держалась: подумаешь, едва не увела полицейскую лошадь вместо своей.       Были и плюсы: благодаря обострившимся ощущениям Анна почуяла неладное еще на подходе к дому Эрвина. Повинуясь внутреннему зову, она спрятала лошадь и оставшиеся сто метров преодолела пешком, подобравшись с заднего хода.       Чутье не подвело: с Эрвином были Рей и Нифа, обе растерянные и напуганные. Бледная Нифа едва кивнула, увидев Анну, а Рей тут же подбежала и молча вцепилась ей в руку. Один командор сохранял спокойствие и вел себя так, словно, какой бы кошмар вокруг ни происходил, он его спланировал. Мужчина сунул записку в руку Нифе и кивнул, отпуская – она покинула дом тем путем, каким сюда попала Анна. Заметив командиршу, он слегка улыбнулся, и эта улыбка совсем не вязалась с тем, как себя вели остальные, но по привычке она приподняла уголки губ тоже. Среди разведчиков считалось нормальным паниковать, но командного состава это не касалось. Они должны были всегда держаться с уверенным видом, в противном случае офицеры сопровождали солдат прямиком до братско-сестринской могилы. Будь они с Эрвином только вдвоем, может, Анна и поддалась бы тревоге, но сейчас такой роскоши она позволить себе не могла.       – Успех?       Девушка молча кивнула, не зная, с чего начать: о деле, об отце Эрвина или о том, какого черта тут происходит. Командор упростил ей задачу: он не собирался поддерживать ни одну из этих тем. Схватив со стола книгу в темно-синем переплете – совершенно стандартный переплет разведкорпуса, они такие использовали для хранения архива по темам, – командор пихнул ее Анне в руки.       – Добавь к материалам. А пока что залягте обе на дно на денек. Ты поймешь, когда надо вернуться.       Она склонила голову набок. Какой удивительно сказочный мотив: сначала принеси то, не знаю что, теперь пойди туда, не знаю куда. Спросить Анна ничего не успела – Рей потащила ее за собой одновременно с тем, как в дверь забарабанили.       – Эрвин Смит! Вас вызывают на допрос, открывайте немедленно!       Смысл слов дошел не сразу, и Рей успела ее вывести на улицу. Опомнившись, Анна дернулась обратно: она же пообещала Леви, что Эрвину ничего не будет грозить! Однако заместительница была непреклонна, с силой перехватила ее и вновь поволокла в сторону леса:       – Выполняй приказ, командир. И держи книжицу покрепче, сейчас она важнее нас всех.       Голос Рей был непривычно жестким, хотя Анна явственно слышала за ним страх. Это несоответствие и заставило послушаться: до нее быстро дошло, чего стоило этой девушке сейчас сохранять спокойствие. Рей явно знала чуть больше нее. Сделав несколько быстрых коротких вдохов, командирша подготовила себя к тому, чтобы забрать обратно ответственность, которая для ее заместительницы пока была слишком тяжела.       Не сказать, что Рей обладала какой-то особенной информацией: многое Анна знала и так. Разве что пытки и убийство Ника удивили – этот шаг, по мнению командирши, был довольно спорным и даже отчаянным. При знании, что пастор перешел под крыло разведкорпуса, так явно избавляться от него было неразумно, поступок лишь увеличил ценность той скудной информации, что удалось от него получить. Рей была права: книжица с данными о Райсах теперь была ценнее любого солдата.       – А что Ханджи? – Анна припомнила, что подруга успела сблизиться с убитым. Впрочем, она и с титанами умудрялась завести крепкую, по мнению той, дружбу, чего уж о людях говорить.       – Все, что я знаю об убийстве, с ее слов. Она уехала почти сразу после него. Кстати, просила передать, – девушка протянула сложенный листок.       “Привет. Еще злишься? Черт, мы так редко говорим о чем-то серьезном, что даже сейчас я хочу отшутиться, но постараюсь быть серьезной. Правда. Если вкратце, ты права: мне стоило честно поговорить с тобой, не боясь получить в нос, но в свое оправдание скажу, что не обсуждала ни с кем ничего такого, чего ты не могла бы рассказать сама рано или поздно. Я считала, что просто экономлю время, выбирая “рано”. С чего я решила, что могу выбирать за тебя? Хороший вопрос.       Наверное, все из-за того, что я встретила тебя как закрытого ребенка без прошлого с очень туманным будущим. Как исследовательница, я не могла пройти мимо такой замечательной загадки. Я изучала тебя и даже не заметила, как быстро оказалось, что мой интерес уже вызван не любопытством, а любовью. Но даже любовь не оправдание для хреновых поступков, я знаю, не перебивай!       Не хочу много писать, потому что хочу встретиться с тобой поскорее и много-много разговаривать. Чем бы вся эта ерунда ни кончилась, давай найдем друг друга и честно поговорим. Можем даже серьезно поговорить, я совсем не против. Только в этом случае тебе придется не давать мне шутить тупые шутки или не смеяться над ними (не выбирай последний вариант, пожалуйста, я этого не переживу).       Хотя, знаешь, мне было всегда немного обидно, что всякие важные вещи ты обсуждаешь только с Леви, а со мной у тебя одни смехуечки. Я, к слову, была против того, чтобы он заставлял тебя вспоминать о произошедшем. Но он решил, что ты готова. Я до сих пор с ним не согласна (да я порвать его готова, видя, в каком ты состоянии!), но, может, он знает тебя лучше? Если да, обидно вдвойне.       Снова я заболталась. На самом деле я это письмо начала, чтобы просто попросить прощения. Прости, кроха, давай начнем заново?”       Строчки почти сразу поплыли перед глазами. Анна не считала себя особо сентиментальной, но сейчас, получив первое письмо от Ханджи, часто моргала и шмыгала носом, боясь затопить бумагу, и в то же время смеялась: в каждой строчке чувствовалась Ханджи, которая пообещала быть серьезной, но все равно ее смешила. Захотелось найти ее немедленно и обнимать изо всех сил, не отпуская. Однако реальность не располагала к исполнению желаний. В реальности была лишь Рей, которая не знала, куда деть глаза от неловкости, и притворялась, что не замечает слез командирши. От этой великой актерской игры захотелось смеяться еще сильнее.       На первый взгляд, решение Анны направиться сначала в собственный дом, выглядело глупо, но у нее было предчувствие, что такого очевидного шага от нее как раз и не ожидают. Более того, если Эрвин так настаивал на том, чтобы она там не появлялась, значит, появиться стоило. Все же девушка учла его опасения – решила не расставаться с Рей и зашла с заднего хода.       – А ты не говорила, что затеяла перестановку, – после долгой паузы заявила Рей. Анна не знала о подобных планах и сама. Вся мебель была перевернута вверх дном, кругом лежали листы и документы – каждый из них явно был тщательно отсмотрен. Она не знала, что неизвестные гости собирались найти, но только могла им посочувствовать: из чтива в ее доме были только запылившиеся книги, которые ей когда-то дали Эрвин и Ханджи, да письма Армина. Ни то ни другое полиции пригодиться не могло. Уж в том, что это дело рук полиции, разведчица не сомневалась: воры бы унесли из дома хоть что-то, а не тщательно обыскивали бы каждый уголок, оставив все внутри. Тот, кто это сделал, явно хотел, чтобы Анна поняла его намерения – такое своего рода послание. Ее хотели вывести из себя, но она не собиралась потакать чужим желаниям.       Однако все же эти люди знали свое дело. Ее игрушка, неведомого происхождения зверь, разметался по всему ковру, разорванный на клочки ткани и куски сена, составлявшие его внутренности. Некоторые фрагменты были обуглены, а дыра в полу недвусмысленно подсказывала, что кто-то выстрелил в игрушку.       Анна, забыв о том, что прокралась в собственный дом тише мыши, подбежала к тому, что осталось от зайца, опустилась на колени и трясущимися руками принялась собирать его обратно, будто верила, что это действительно возможно.       – Нет, это неправда, нет, – сдавлено прошептала она. Анна жалобно шмыгнула носом, еще не осознавая, что оплакивает игрушечного зайца как настоящую утрату. Это было слишком.       В любой другой день она бы выдержала, вероятно, даже не заплакала бы, уж точно не стала бы горевать так сильно. Однако сейчас это была последняя крошечная капля, которая прорвала все защиты. Вместо зайца Анна видела настоящий труп настоящей маленькой девочки. Теперь от этой картины было не спрятаться.       Как ни странно, всплывшее уже навсегда воспоминание не разрушило ее до конца. Оно лишь поставило все на свои места. Даже письмо от Армина, которое кто-то демонстративно положил поверх остатков зайца – невероятный по своей прозрачности намек, – не заставило ее испугаться или потерять голову от злости. Если прежде Анну бы затопило яростью, желанием поквитаться немедленно, заставить противников жрать землю, то сейчас в душе наступило мертвое спокойствие. Она не думала о том, как покровожаднее разделаться с теми, кто пришел к ней в дом и вздумал ей угрожать, она пребывала в абсолютной уверенности, что найдет каждого, а уж там не станет сдерживать свою фантазию. Просто все нужно было делать по порядку.