Потрогай, послушай

      – Рей привезла из Троста хорошие новости. Все знают, кто убил Ривза, Ханджи даже добилась того, чтобы местные газетчики все опубликовали как есть. Люди злые как черти, хлебом не корми, дай кого-нибудь отпиздить. Так что скоро волна дойдет и досюда. Видишь, как хорошо все. Может, того? Выйдешь?       – Ты мне это каждый раз предлагаешь, с чего взяла, что сейчас мой ответ изменится?       – Так сегодня последний день. Завтра тебя казнят, – пожала плечами Анна, удивляясь, что ей приходится озвучивать что-то настолько очевидное.       Эрвин уже давно находился в заточении, как и остальные разведчики. За некоторым исключением: Анна с Рей банально проспали день ареста в каком-то постоялом дворе Митраса после очередного набега на архивы. Разумеется, их объявили в розыск, но все же разведчицы имели фору, чтобы к нему подготовиться. Например, стащить форму полицейских и научиться подкарауливать смену охраны Эрвина так, чтобы незаметно для всех подменять ее, по ночам освобождать его от тесных цепей и просто держать в курсе событий. Видя, насколько далеко все зашло, Анна не могла удержаться от того, чтобы прокручивать в голове самые катастрофические исходы, и действительно почти каждый свой визит генерировала идеи того, как устроить переворот, не подвергая опасности Эрвина и остальных арестованных разведчиков. Она не питала иллюзий и не рассчитывала на то, что их отпустят.       Сам командор не терял присутствия духа: даже побитый и голодный, он продолжал отшучиваться и подбадривать, пытаясь вселить в нее уверенность в его плане. Вот и сейчас он с видимым сарказмом заявил:       – Меня так радует твой оптимизм. Нет бы сказала “возможно, казнят”.       – А я никогда и не была оптимисткой, – снова ей пришлось озвучивать что-то банальное. Складывалось впечатление, что Эрвин просто пытается заговорить ей зубы.       – А еще ты никогда не доверяла сложную и важную работу кому-то другому.       – Вообще-то стоило бы. Глядишь, меньше бы башню клинило.       Эрвин считал в ее словах намек на его собственную башню, но все равно упрямо мотнул головой.       – Пока у них есть желание держаться за власть и полиция с монополией на убийство людей, нечего надеяться. Общественное мнение, пусть даже это будет очень разозленное общество, мало что изменит. Хватит об этом. Что насчет Эрена и Хистории?       Анна медленно кивнула. Доводы звучали разумно, но ей уже не раз продавали мудрые и логичные вещи, которые в итоге оборачивались, мягко говоря, мощнейшим погружением в нечистоты. По этой причине большого доверия к замыслу Эрвина у нее до сих пор не было.       – Тут пока глухо. Не то что этих двоих, Леви со всем отрядом не можем найти. Он хорошо заметает следы, – задумчиво прикусила губу Анна. – Рей передала Ханджи всю информацию, что мы нарыли, надеюсь, они с Моблитом будут куда успешнее нас. Если тебе вдруг интересно, я и сама предпочла бы с ними заняться чем-то действительно полезным, а не тебя тут подкармливать.       – Очень интересно, продолжай, – Эрвин с нарочитым любопытством улыбнулся одними уголками губ. – Еще что расскажешь?       Все же через напускную самоуверенность командора просвечивала обычная человеческая усталость, сомнения в своих силах. Устыдившись, Анна решила смягчить тон. Тем более что ей рассказывать? То, как после ареста остальных разведчиков запихали в одну камеру так, что лежа, тесно прижавшись друг к другу, они занимали все ее пространство? Пусть они с Рей и подкидывали солдатам все необходимое, и вытаскивали людей по одному-двум в сутки незаметно от тюремщиков, все равно было стыдно, что невозможно сделать больше. Делить чувство вины с тем, кому и так было непросто, казалось подлостью.       Или, может, рассказать о том, как ее объявили в розыск? Самой Анне это казалось смешным, но вот Эрвин вряд ли оценит то, какой профессиональной проституткой ее выставили в газетах и листовках. Позже она даже получила своеобразное повышение: уже спустя три дня безуспешной поисковой работы полиции она стала сразу целой хозяйкой борделя. Девушка откровенно смеялась, видя в этой лжи агонию и беспомощность тех, кто не мог ее поймать, хотя она суетилась буквально у них под носом.       Поразмыслив, Анна выбрала тему, сперва показавшуюся ей безопасной:       – Тебе не жалко, что сейчас здесь я, а не Леви? Что он даже не знает, чем может все завтра закончиться? Я имею в виду, с ним тебе спокойнее было бы, наверное.       – Я рад, что его здесь нет, – эту фразу Эрвин произнес абсолютно уверенно. Заметив искреннее недоумение собеседницы, которое она и не пыталась скрыть, он пояснил: – Леви бы спас меня сто процентов. Я бы не чувствовал, что и в самом деле ставлю на кон свою жизнь, ведь с ним мне нечего бояться. Зато Леви бы вообще перестал спать, знаешь же, какой он нервный.       Анна кивнула: ей ли не знать, насколько ранимый человек скрывался за непрошибаемым видом. Даже стало радостно, что у него сейчас другие заботы.       – И мне бы хотелось, чтобы он шел своим путем. Что бы ты ни думала, я правда его люблю и желаю ему только лучшего. Поэтому и хочу, чтобы он на первое место ставил собственные ценности и стремления, а не мои.       Услышав это признание, девушка обняла себя за плечи. Изнутри поднялось огромное сочувствие и к Леви, и к Эрвину, и – внезапно – к себе. Оно прояснило многое. То, что виделось ей холодностью и жестокостью Эрвина, оказалось стремлением избежать зависимости друг от друга, размывающей истинный смысл любви. То, что она сама считала лучшим способом любовь сохранить, это ее стремление избежать конфликтов, чаще уступать, оказалось ложью. Хотел бы Армин, чтобы она ему во всем потакала? Что важнее, хочет ли она сама продолжать потакать ему? Наверное, это было нечестно. По здравом размышлении выходило, что она или его держала за избалованного ребенка, или себя за слабачку. Не этого Анна хотела.       Она слегка помотала головой и проморгалась, выметая новые сложные мысли. Прямо сейчас у нее перед глазами маячили вполне физические проблемы, которые надо решить.       – Славная речь, – пробормотала она, вставая и отряхиваясь. – Надеюсь, в скором времени услышу от тебя что получше. Давай руку.       – Уже уходишь? – пусть с неохотой, но он протянул руку, которую Анна принялась пристегивать, по привычке слегка ослабляя оковы.       – А ты думал, до утра буду тут с тобой торчать? Я спать хочу, – тут она соврала немножко. Спать ближайшие сутки было непозволительной роскошью.       – А как же последнее желание приговоренного? Посидеть со мной, помочь мне искупить грехи? – несмотря на шутливый тон, тоска просвечивала в каждом слове. Все-таки Эрвин и сам не особо верил в то, что переживет следующий день. Девушка старалась игнорировать эту невысказанную просьбу о сочувствии: ей было жаль оставлять его в одиночестве и в таком состоянии, но, если Анна поддастся слабости, точно умрет не только он.       – Тогда мы тут на год минимум застрянем, – проворчала она. – И вообще, ты же оптимистом заделался, так что нечего считать себя приговоренным. Бывай, еще свидимся.       Вот тут она не соврала ни разу. Они увиделись уже на следующий день в тронном зале. Эрвин, профессиональный лжец, никак не подал виду, что узнал ее, во все той же полицейской форме и в темном жутко зудящем парике со стрижкой под мальчика, хотя Анна хорошо его знала и все же заметила тень удивления. Правда, уже совсем скоро настал черед удивляться ей.       Эрвин не посвятил ее в свой план детально, думая, что эта информация ей не пригодится. Все, что было у Анны, – его мысли вслух, вопросы о том, как, по ее мнению, поведут себя те или иные его участники. Для ее собственного плана этого было достаточно, но то, что происходило сейчас, выходило за границы ее представлений. С бешено стучащим сердцем она заставляла себя не дергаться и не вмешиваться, хотя очень хотелось. Но ей помогала успокоиться уверенность Эрвина. То, что повергало ее в шок и гнев, для него не выглядело чем-то удивительным. При одном взгляде на него складывалось ощущение, что все идет по плану, хотя, по скромному мнению Анны, план по количеству дыр конкурировал с дуршлагом.       Лишь когда Эрвина освободили из колодок, она смогла выдохнуть и содрать с себя осточертевший парик. Первым делом Анна подозвала к себе солдат, которые были в форме подчиненных Закклая, чтобы те передали остальным группам отбой. Только после этого она подошла поздравить командора.       – Нормально так ты нагрешил, теперь нам явно потребуется больше года, – голос она смогла сделать спокойным, а вот глаза, все еще готовые вылезти из орбит от невозможности осознать, что план Эрвина действительно сыграл как по нотам, выдавали ее слишком уж явно.       – Вообще-то у меня к тебе тоже много вопросов. И много тут… – он оборвал себя на полуслове, подозрительно озираясь в поисках знакомых лиц.       – Девять. Двое среди полиции, двое в гарнизоне, остальные у Закклая. Плюс я, десять, получается. Еще пятнадцать на пути к месту казни, тридцать в районе твоей виселицы, остальные готовят лошадей, УПМ и прочие припасы, те, кто послабее, уже в точках схрона. Ты узнал только меня, не правда ли? – широко улыбнулась она, заметив замешательство мужчины. Ей редко удавалось впечатлить Эрвина, и сейчас Анна смаковала момент. – Слушай, тебе стоило больше не в шахматы играть, а в карты. Знал бы, как незаметно крапить колоду.       – Так, погоди, в каких еще точках?       Пусть Эрвина заметно уязвило столь явное недоверие Анны к его замыслу, все же он признал, что ее план был куда прочнее и ощущался как более выполнимый. В течение нескольких дней подготовки те, кого Анна успела освободить, достали нужное количество формы разных подразделений, нашли глухие места в лесах и горах к северу от столицы и даже смогли добыть порох. Даже в ночь перед казнью Эрвина – в самый ответственный момент, когда все должно работать как часы и каждая минута на этих часах дорога – все было сыграно идеально: и побег, и подрыв с обрушением каземата, в котором находились разведчики. Как и предполагала командирша, никто не торопился разбирать завалы и спасать уже заранее приговоренных разведчиков. В сравнении с этим сегодняшний день не казался сложным: похитить одного Эрвина было проще, чем незаметно вызволить несколько десятков разведчиков. Кто ж знал, что командор окажется хитроумнее всех на свете (все знали, просто успели подзабыть).       – Ну предположим, что я бы проиграл, а ты выиграла. Что тогда?       – Тогда бы мы дружно потащились к Райсам. Наверное, что Ханджи с Моблитом уже там. Ну или делали бы все, что прикажешь, – у Анны вновь возникло раздражающее чувство, что она объясняет ну совершенно очевидные вещи. Возможно, просто не выспалась.       Эрвин же почему-то казался разочарованным. Он молча хлопнул ее по плечу и повел к выходу. Им еще предстояло собраться в путь и желательно как можно быстрее.       “Как можно быстрее” звучало особенно иронично, потому что на любом этапе сборов сначала приходилось доказывать очевидное. Нет, нас нельзя арестовать. Да, переворот. Да, реабилитированы. Все вопросы к Закклаю, а вы можете просто сделать свою работу, чтоб вас черти драли?       За всей этой выматывающей беготней Анна устала так, что видела себя от третьего лица, поэтому внезапная реплика Эрвина ее обескураживала.       – Я надеялся, что ты все делаешь не для того, чтобы все передать мне или кому-то другому. Неужели тебе самой не жалко такого труда? Это все сделала ты, а не я, – он обвел рукой суетящихся разведчиков, которые уже завершали сборы. Солнце клонилось к закату. Вот тебе и “как можно быстрее”.       – Я была бы очень признательна, если б ты просто заткнулся и делал свою работу, – огрызнулась девушка, не сразу восприняв, что он имеет в виду. Уже спустя секунду до нее наконец дошло. – Слушай, у меня был выбор: ломануться малой группой к Райсам и попытаться найти и вытащить Эрена с Хисторией. Учитывая полицейских с новым УПМ во главе с Мясником Кенни, суицид у нас бы вышел очень задорный. Поэтому я поставила на то, что действительно умею: спасать, блять, людей. Я не хочу быть лидером, не хочу играть человеческими жизнями и придумывать бешеные схемы. Для этого есть ты. Повторяю: давай каждый из нас просто будет делать свою работу.       Эрвин выслушал ее с хмурым видом.       – Ты сама не видишь своего потенциала.       – Может, ты не видишь моего потолка.       – Зато я вижу, как ты сама себя тормозишь. Выполняешь на автомате, что от тебя требуют, что уже умеешь, выматываешь себя, чтобы лишний раз не думать. Уж не знаю, что у тебя в голове, но такие командиры мне не нужны. Видел таких. Пустая оболочка вместо разведчика.       Будь Анна кошкой, у нее бы шерсть встала дыбом. Настолько прямо и грубо Эрвин не говорил ни с кем на ее памяти. Он был прав, причем его правота только усугублялась тем, как резко командор поставил ее нос к носу с тем, что она старательно игнорировала.       – Тебя Пиксис ждет, вон стоит, – ткнула она пальцем Эрвину за спину в попытке сменить тему. После такого Анне было слишком тяжело загнать обратно все чувства и сомнения – чем активнее она старалась, тем сильнее ощущала уже давно накопленную усталость, которая только и ждала момента, чтобы напасть. Поэтому инстинктивно разведчица постаралась в первую очередь избавиться от источника опасности, из-за которого все и происходило, то есть отправить Эрвина подальше.       Он действительно отошел от нее, но напоследок с бескомпромиссностью, присущей обычно Леви, добавил:       – Я приказываю тебе остаться. Такие, как ты, умирают при первой же возможности, и без тебя проблем хватает.       Внутри поднялись сразу две волны, которые, столкнувшись, оставили внутри полнейший сумбур. Одна была противоречием: каждый раз, когда кто-то сомневался в ее способностях, в ней возникало злое желание доказать всем обратное. Вторая же, равноценно сильная первой, но слабая по своему содержанию, нашептывала, что неплохо бы воспользоваться возможностью и остаться: Анна, ты же не спала сутки, к тому же Эрвин в чем-то прав, то ли ты далека от разведкорпуса, то ли он уже далек от собственного названия.       “Возможно. Но я все равно всегда буду иметь что-то общее с разведкорпусом. И это общее сто процентов сейчас пытается своими скромными силами что-то сделать против кучи вооруженных бандитов в форме. Я, черт возьми, буду там, и насрать мне на то, к чему это приведет”, – решила Анна.       Для равновесия сил разведкорпусу нужно было побольше своих бандитов в форме. Она на эту роль вполне подходила, да и пропускать все веселье было не в ее стиле. Командирша решительно двинулась к Эрвину, чтобы лично высказать все, что думает, и услышала слова Пиксиса, повергшие ее в замешательство:       – Я поддержал тебя, не чтобы добиться власти, а потому что счел твою идею полезной для человечества.       Анна впервые слышала что-то настолько гуманное от военного. Даже слово “человечество” звучало от него не как нечто абстрактно-благородное, а как синоним слова “люди”. Ей это очень понравилось, даже захотелось познакомиться с ним поближе. Исполнить намерение она не успела – к ней подошел солдат с донесением:       – Анна, все готово.       – Не мне, ему докладывай, – махнула в сторону Эрвина она, закатив глаза. Иногда ей казалось, что у некоторых разведчиков синдром утенка: стоило ей взять на себя пару раз роль лидера, как все уже дружно подумали, что она главная. Впрочем, с неразберихой, которая творилась весь день, можно было их простить.       Спохватившись, солдат направился к Эрвину. За ним пошла и Анна. Исполнив необходимые формальности, она уже безо всяких расшаркиваний и отдаваний чести заявила командору:       – Я поеду вместе со всеми. Можешь наказать как хочешь, твое мнение на этот счет для меня малоебучий факт.       Она не видела лица Эрвина, но в полной мере прочувствовала выразительность молчания, после которого он резко ответил:       – И что твое присутствие изменит? Я сказал, что обойдусь без тебя. Незаменимых людей нет.       – И чего тогда ерепенишься? Одним больше, одним меньше. Помру, так заменишь, не вижу проблемы. Шевелись, на мои похороны опаздываем, – в тон ему ответила Анна и развернулась, собираясь двинуться к остальным. Но пришлось остановиться: к ней обратился Пиксис, а игнорировать старшего по званию, хотя он и не являлся ее начальником, было грубым нарушением устава.       – Это ты тот самый юный талант?       – Скорее всего, нет, – Анна сказала это не из ложной скромности, просто по меркам разведкорпуса она была уже вполне себе среднего возраста. Запоздало в голове мелькнула мысль, что Пиксис вообще-то много кого мог посчитать юным, но исправляться было поздно. Вдруг действительно не о ней речь?       Пиксис добродушно рассмеялся, как будто она сказала что-то смешное.       – Думаю, я все же о тебе был наслышан, – при этих словах разведчица тут же помрачнела. Снова это “наслышан”, которое никогда не означало что-то положительное. – Мне бы пригодились люди с таким мышлением, которые еще и не боятся начальника крепким словцом покрыть. Как думаешь, отпустит Эрвин тебя?       Он задорно улыбнулся, заметив ее замешательство, и тут же свел все к шутке. Хуже всего было то, что ее растерянность заметил и Эрвин. Анна даже сама не поняла, почему всерьез задумалась над его предложением, все же она полжизни была уверена, что нет ничего круче, чем быть в разведкорпусе. Если военный не в разведкорпусе, то он просто охранник или типа того, а вот у них жизнь так жизнь, служба так служба. Девушка действительно планировала покинуть разведкорпус лишь вперед ногами, и какой-то новый путь выглядел действительно неожиданно.       Она ничего не ответила, рассеянно отдала честь и отправилась к остальным. По пути она поглубже запустила ногти в запястье – нужно было срочно переключить голову. Может, ее несобранность была лишь следствием недостатка сна. В любом случае сейчас было не время думать о карьере, были цели поважнее.